Потрогай, послушай

      На этот раз сон был одиноким: рядом не было ни единого проводника. Подсознательно Анна чувствовала, что сможет справиться сама.       Воспоминание было о первых уличных боях на деньги, она тогда по детской наивности поставила сразу четверть накопленного, а против нее вышел взрослый амбал. Справляться с такими девочка научилась значительно позже, а тогда мало того, что проиграла деньги, так еще и получила по первое число, Ванесса аж потом ее на себе волокла. А все потому, что Анна ненавидела проигрывать, жалела денег и не хотела падать до последнего.       Подруга тогда пыталась безуспешно привести ее в более-менее приличный вид, чтобы без проблем зайти обратно в бордель. Здесь воспоминание дало трещину: Анна точно помнила, что Несси вытирала ее лицо и утешала, говорила, что в следующий раз она точно победит, но в этом сне она сказала почему-то голосом Армина:       – Неугомонная.       Возможно, он прорвался к ней из реальности, но просыпаться пока не хотелось. Тем более приближалась самая забавная часть сна: мать тогда избила ее даже сильнее, чем бугай на уличном ринге, когда увидела, что Анна притащилась с разбитым лицом, проще говоря – помяла товар. То, как с товаром обращалась сама мать, отчего-то не считалось.       Сон внезапно снова нарушился: одновременно с ногой женщины во сне Анна ощутила вполне реальный толчок. Резко вздрогнув от неожиданности, она чуть не подскочила на месте.       – Еще раз так дернешься, и я свалюсь отсюда, будешь ты виновата, – сиплым голосом заявила Ханджи, которая, по всей видимости, тоже проснулась совсем недавно. Вялость после долгого сна нисколько ей не мешала с любопытством наблюдать за подругой.       Анна с облегчением расслабилась и переползла к ней под бок.       – Как себя чувствуешь? Давно очнулась? Врача позвать?       Ханджи поморщилась от обилия вопросов.       – Воды дай. А эти сами ко мне заявятся.       Девушка заметила, что Моблита не было на месте, висел лишь плащ на стуле. Расстроится, когда узнает, что начальница очнулась, а его рядом не было. Но для Анны так даже лучше. Она осторожно приобняла подругу и, сделав жалобные глаза, посмотрела на нее снизу вверх:       – Простишь меня? Обещаю, когда-нибудь я перестану говорить всякое говно тем, кого люблю. – Заметив, как Ханджи заинтересованно склонила голову, девушка уточнила: – Когда-нибудь. Не прямо сейчас.       Подруга бесшумно рассмеялась и прижала ее голову к своему плечу изо всех своих слабых сил.       – Ты могла бы вообще не извиняться. Я ж тебе записку передавала, ее потеряли, что ли?       – Легко тебе говорить, – пробурчала Анна. – Написала мне милое письмо, вся такая прекрасная и умная, а потом чуть не умерла. А я стою как хуй на поминках, только и думаю о том, что последнее, что я тебе сказала, – словесная зарисовка ушата дерьма. Ханджи вновь тихо хихикнула и резко посерьезнела.       – На самом деле мне тоже было бы жалко умирать, не сказав тебе одной вещи. Сейчас просто заткнись и послушай, хорошо?       Анна вопросительно взглянула на подругу. Ханджи явно хотела сказать что-то неприятное, иначе как объяснить эту просьбу.       – Я знаю, что ты не любишь, когда тебя жалеют. Но мне правда жаль тебя. И Леви тоже жаль, чего уж там. Тогда, когда ты меня послала, я хотела сказать: мне жалко, что ваша жизнь сложилась так. Вы изначально оказались в таких обстоятельствах, из которых чистыми не выйти, но пытаетесь жить по нормам общественной морали. Но это же отвратительное двуличие: ожидать, что вы будете белыми, пушистыми и послушными после того ужаса, из которого вышли. Я хотела сказать, что ты не виновата в том, что сделала. Точнее, не виновата до конца. Не только ты сама делаешь выбор, но и жизнь сама тебя вынуждает поступать так, а не иначе. Сложись все по-другому, и вы были бы совсем другими.       Анна прикусила губу, обдумывая ее слова. Ханджи была права: поначалу действительно захотелось ее перебить – жалость пусть оставит слабакам, а она в таких подачках не нуждается. Однако сама мысль была интересная, хотя…       – Да здесь жизнь не лучше, знаешь ли. Все говорят про Подземный город, будто это филиал ада на земле, но по правде на поверхности люди тоже не сказать, что живут хорошо. На Трост сейчас посмотри, он Подземке фору даст.       – Я немного не это имела в виду. Например, возьми хоть меня и Эрвина. Его родители любили, меня тоже, даже слишком сильно, и мы выросли в полной уверенности, что любовь – это как трава и воздух: никто у нас ее не заберет. Вы же знаете, что на самом деле траву и воздух можно отобрать, потому вам и кажется, что вас могут лишить любви. Моя мысль была в том, что не лишат. По крайней мере, я все равно буду любить вас обоих, что бы вы там себе ни думали.       Широко улыбнувшись, Анна от полноты чувств слишком сильно сжала подругу в объятиях, только когда Ханджи тихо зашипела от боли, она спохватилась и ослабила хватку. Все еще испытывая сильную потребность в том, чтобы выразить переполнявшие ее чувства, девушка подскочила и, предварительно оценив обстановку, пересела прямо на Ханджи, оседлав ее колени.       – Я тоже буду любить тебя, несмотря ни на что. Ну это ты и так уже знаешь. Ты, в отличие от нас с Леви, уже давно за границей добра и зла, а мы все еще тебя терпим, – с притворной серьезностью заявила она, нависнув над больной.       – Да помоюсь я на следующей неделе, чего опять бубнить начинаешь, – закатила глаза подруга.       Анна рассмеялась, а потом сказала с уже непритворной, самой настоящей серьезностью:       – Я готова говорить с тобой обо всяком, – уловив непонимание со стороны Ханджи, она прояснила: – Я про твое письмо. Ты хочешь, чтобы я с тобой обсуждала то, что меня волнует, я хочу этого тоже. Я хочу настоящей дружбы. Эрвину и Леви, бывает, приспичит в папу поиграть, ну да хер с ними, меня это не особо напрягает. Рей я люблю, но она мне не так близка, как ты. Я хочу, чтобы ты, моя лучшая на свете подруга, реально ею была. Вот.       Они обе одновременно отвели взгляд. Не сказать, что между ними раньше не было искренних разговоров, но они обычно происходили, когда одна из них была в совершенно разбитом состоянии или когда обе были под градусом. Поэтому сейчас даже пара минут открытого общения казались слишком. Пытаясь избежать неловкого молчания, Анна озвучила первое, что взбрело в голову:       – Вообще-то нас с Леви тоже родители любили. Ханджи взяла паузу, чтобы осознать, к чему это она. В ожидании Анна почти легла на подругу, оперевшись на локти, чтобы не давить своим весом слишком сильно: кто знает, что у нее еще болит.       – Не спорю. Просто у моих было больше возможностей эту любовь нормально показать. У Леви вон мать клиентов обслуживала прямо при нем. Твоя тебя вообще продала.       – У всех свои недостатки, – равнодушно пожала плечами девушка.       Сзади кто-то ойкнул. Медсестра, заглянувшая за шторку, с багровым лицом задернула ее обратно. Анна непонимающе нахмурилась, пока не осознала, как они выглядят со стороны: девушка сидит наездницей на Ханджи, чего уж там, чуть ли не лежит практически в одних трусах. Переглянувшись, они одновременно расхохотались.       – Видимо, дружба должна быть такой, чтобы все сомневались, не ебетесь ли вы часом, – смогла сквозь смех выдавить Анна.       – Занятная теория, – сказал Эрвин за ее спиной.       “Это больница или проходной двор”, – подумала Анна, слезая наконец с подруги. Он пришел не один: с ним был Моблит со встревоженным лицом, Леви с лицом, хорошо скрывающим встревоженность, и Армин, больше обеспокоенный уместностью своего пребывания здесь, нежели чем-либо еще. Поймав взгляд девушки, он слегка улыбнулся и поднял руку с зажатой в ней свежей формой.       Анна чувствовала себя прекрасно и вполне могла справиться с формой и снаряжением, но Армин все равно ей помогал. Не потому, что сомневался в ее дееспособности – он использовал любую возможность, чтобы мимолетно коснуться ее, задержать ладонь на коже. Она не возражала: ей тоже этого не хватало. Когда с формой было покончено, парень, помедлив, отступил, но Анна вновь сократила расстояние между ними и, легко чмокнув в нос, взяла его за руку. Они не успели пройти и пары десятков шагов, как ей показалось мало – девушка другой рукой перехватила Армина за локоть и прижалась щекой к его плечу.       – Я тоже страшно соскучился, – тихо сказал он, оставив поцелуй на макушке.       – А еще я хочу есть. Тут есть где перекусить? Я знаю, что ты самый вкусный на свете, но хочу тебя оставить на десерт, – промурлыкала Анна. Увидев, как парень начал медленно и ярко краснеть, девушка громко рассмеялась: она изначально не вкладывала никакого пошлого подтекста и только постфактум осознала, что ее слова можно было понять по-другому.       – Для человека, спавшего день в позе золотого сечения, ты слишком уж бодрая, – пробормотал он в попытке скрыть неловкость.       – Да я отключилась просто. К твоему сведению, я все еще очень плохо сплю, когда засыпаю не с тобой.       Армин улыбнулся, не скрывая, что был рад это услышать.       – У тебя же было это чудовище, которое притворяется зайцем, что, уже не работает? У Анны, напротив, улыбка мгновенно слетела с лица. Она уставилась в камни на дороге, думая, что сказать. Как ни крути, история получалась долгая и печальная, а портить настроение Армину не хотелось.       Ее спасли Микаса и Эрен, заметившие их первыми. Хотя Микаса предпочла более мягкий способ привлечь внимание и просто помахала им, Эрен выбрал путь насилия и настолько громко принялся звать друзей, что пол-округи от этого вопля были готовы отдать богу душу. Даже привычный к подобным финтам друга Армин поднял плечи к ушам, неосознанно пытаясь защититься от шума.       Анна же, поморщившись, задавила в себе первое желание перекричать парня или прописать ему хорошенько и вместо этого заговорила шепотом. Сработало: Эрен тут же замолк и склонил голову, пытаясь расслышать, что она говорит. Воспользовавшись его замешательством, девушка приблизилась, будто собираясь обнять, но вместо этого взяла его в захват, чтобы хорошенько взъерошить его – может, тогда в этой черепушке что-то на место встанет.       – С тебя еда, говорю, – улыбнулась Анна после короткого объятия с Микасой. – Если помнишь, когда мы виделись в последний раз, ты меня лишил завтрака. Эрен обиженно засопел.       – Ты же сказала, что простила. И вообще у меня денег нет.       – Разве я сказала, что тебе не нужно будет заглаживать свой косяк? – притворилась удивленной Анна. Она протяжно вздохнула: – Ладно, на этот раз угощу нищеброда, посмотрим, что тут есть.       Несмотря на то что в итоге им удалось поесть в столовой гарнизона совершенно бесплатно, она все равно продолжила настаивать на том, что Эрен теперь ей должен обед дважды. Армин, как и Микаса, только посмеивался над их спором, но при первой же возможности – когда разведчики уже отправились в Митрас, а они с Анной смогли втиснуться в телегу, чтобы ехать вместе – тихо спросил:       – Что произошло? Я надеюсь, пострадала только игрушка, не ты?       Девушка внимательно посмотрела на него. Парень сидел, поджав колени к груди и поместив на них ее ладонь, к которой сейчас прижимался щекой, и взволнованно ждал ответа. Ей пришло в голову, что Армин весь день был столь заботлив и нежен не потому, что соскучился. Точнее, не только по этой причине. Анна давно заметила одну особенность: чем хуже ему становилось, чем труднее ему было справиться с проблемами, тем больше внимания и заботы доставалось тем, кого он любит. Почему-то Армин, который раз за разом разрешал ее беды, предпочитал игнорировать собственные, со временем начиная считать их частью своей личности.       – Как видишь, цела, – не спеша протянула она, размышляя, как бы ей подобраться к тому, что внутри него. – А зайчика ты все равно не любил.       – Мне жаль, – сказал он так тихо, что его голос почти растворился в крипе колес. – Я очень надеялся, что тебе не придется пройти через то же самое.       Девушка совсем потеряла нить разговора, хотя он не успел толком начаться. Заметив ее недоумение, Армин пояснил:       – Я тоже убивал.       Стало чуть яснее: учитывая то, что он видел, парень решил, что она убила кого-то и тогда потеряла зайца? Но все равно способ поддержать ее был очень уж странным. В то, что Армин тоже кого-то убивал, верилось слабо, хотя правильнее будет сказать: в это верить не хотелось. Анна фыркнула, прекрасно осознавая, насколько этот смешок неуместен.       – Кого же ты убивал? Комаров в лесу? Солнце, не надо меня пытаться утешить, я с этим справлюсь.       Парень оставался серьезным.       – Кого убивал? Девушку-полицейскую, когда похитили Эрена. В той пещере… Я даже не считал. Здесь все убивали.       Она неверяще огляделась: действительно, все, кто сейчас состоял в отряде Леви, имели на лицах определенный отпечаток. Сперва он был незаметен, но по выражению потускневших глаз, лиц, когда ребята думали, что на них никто не смотрит, становилось понятно – что-то изменилось. Что-то подкосило их, навсегда оставив след, который было нелегко прочесть, и, даже обнаружив, читать его было страшно.       Она заметила, как ногтями вцепилась Армину в колено, но он никоим образом не показал, что ему больно, продолжая сочувственно вглядываться в ее лицо. Все, что он сделал, – прижался губами к тыльной стороне ладони. Лишь ощутив это прикосновение, Анна осознала, что делает, и, вздрогнув, разжала ладонь. Она пробормотала извинения, заметив, что поведение парня ей знакомо: не сопротивляться боли, а принимать ее с благодарностью означает думать, будто ее заслуживаешь.       – Я не хотела, чтобы с тобой это было, – все ее слова казались лишь жалким оправданием. Она всегда была слишком слаба, чтобы поддержать Армина так, как нужно, как он заслуживал.       – Я знаю, – несмотря на боль в глазах, улыбка его была все еще доброй и согревающей. – Думаю, я пошел на это, чтобы никому другому не пришлось так поступить. Менее противно от этого не стало, конечно, но уж лучше я, чем кто-то еще. – Анна поневоле улыбнулась тоже: снова эта его глупая жертвенность. Она подумала, что парень снова взял на себя слишком много, но знала, что не имела права его осуждать. – А потом, когда немного пришел в себя, я боялся встретить тебя снова. Понимал, что должен все тебе рассказать, но не хотел, чтобы ты это знала. Боялся, что ты оставишь меня, еще больше боялся, что ты все равно будешь меня любить, даже зная, какое я чудовище. Когда мы встретились, я узнал, что есть третий вариант, и он хуже остальных.       Армин хорошо находил нужные слова, а Анна не знала, что сказать. Он точно описал ее чувства, и ей нечего было к этому добавить. Девушка уткнулась носом ему в щеку, зарылась ладонью в волосах, будто пыталась вручную вытащить из головы парня все эти разрушительные мысли, забрать их себе. Она справится, она это знает, ей не впервой. Анна была убеждена: Армин не был создан для этой боли, и была готова пострадать за них обоих, если это его избавит от мучений. Заметив, что парень почти никак не отреагировал на ее прикосновения, продолжая отстраненно смотреть мимо нее, девушка вновь вспомнила о злосчастной стене, о чувстве изоляции, собственной чужеродности. И слова появились.       – Откуда ты знаешь, может, он лучше остальных. – Анна попыталась сохранить невозмутимый вид, внутри ликуя от того, как встрепенулся Армин, направивший на нее вопросительный, вполне осознанный, взгляд. – Сам подумай, мы теперь не можем быть как все эти беспечные люди со своими высокими моральными качествами. Кто может нас понять? Только мы. Значит, будем с тобой чудовищами вместе. Как тебе такое предложение?       В глаза Армина постепенно возвращался блеск. В стене появилась если не дверь, то хотя бы окно.       – Мне нравится, – слабо улыбнулся он, но улыбка быстро потухла. – Правда, пока что… Столько мыслей в голову лезет из-за этого, не могу никуда от них деться.       – Например?       Заметив, что парень медлит с ответом, Анна поняла, что он снова думает, будто грузит ее своими проблемами, является обузой. Раньше, до того, как Софи посоветовала смотреть на себя глазами Армина, она тоже так думала, тоже считала, что тянет его вниз. Потому что с ней трудно. Потому что она проблемная. Только возможность разглядеть другую точку зрения дала силу признать, что ее диагноз не проблемность, а то, что она всего лишь человек.       Армин был таким же, как Анна, лишь с той разницей, что ему вовремя не подвернулась умная Софи. Именно благодаря этой разнице девушка не расстроилась и не разозлилась от того, что ему вообще пришла в голову такая абсурдная мысль: в ней было лишь сочувствие. Она с улыбкой склонила голову:       – Да ладно, это всего лишь разговор между двумя монстрами, что такого?       – Начать хотя бы с того, что мне каждую ночь снится та девушка, которую я убил. Я смотрю на ее мертвый взгляд, на дыру в голове, а она будто говорит о том, что у нее была целая жизнь, семья, что она не собиралась стрелять в Жана, а я в нее выстрелил. Как ни стараюсь не думать об этом, все равно, стоит хоть немного расслабиться, тут же приходит в голову: правильный ли выбор я сделал. Командир Леви сказал… – Армин осекся, услышав, как Анна тихо прошипела при упоминании Леви.       – Ой бля-я-я… Прости. Просто… Я хочу тебя попросить, даже потребовать: никогда не слушай Леви в таких вопросах. Дай угадаю, он снова начал распедаливать о том, что не в курсах, прав ты или ошибся? Говорит, не знает, какой выбор надо сделать?       Парень кивнул, все еще недоумевая, чем вызвана такая реакция.       – И как тебе, стало легче от его философии?       Она уже знала ответ. Конечно же, не стало. Конечно, Армин только больше запутался, начал больше винить себя. И теперь ей придется все это исправлять:       – Я не говорю, что он неправ. Просто этой мысли требуется продолжение. Помнишь, как мы обсуждали твою первую вылазку на земли титанов? Там случился тотальный пиздец, но ты тогда сказал, что пиздеть не мешки ворочать и по факту никто не мог предсказать, что в итоге случится, поэтому Эрвин на самом деле принял верное решение, исходя из того, какой информацией он располагал.       – Не уверен, что выразился именно так, но в целом да.       – Ну так у тебя теперь замечательная возможность почувствовать себя на месте командора, пользуйся, не благодари. Ты просто принял лучшее решение, возможное в твоей ситуации.       – Я принял самое быстрое решение, самое простое. Не факт, что оно лучшее.       – Странно ждать от себя полета творческой мысли, когда на принятие решения есть буквально доля секунды, – пожала плечами Анна. – Если животное загнать в угол, у него не останется выбора, кроме как драться.       – Милая, мы не животные, – Армин колебался, но все еще не казался убежденным до конца.       – Ага. У людей есть еще замечательная опция: поставить принципы выше собственной жизни и умереть, не замарав руки. Но лично я рада, что сейчас рядом со мной не благородный мертвец, а живое чудовище.       Армину было суждено проиграть в этом споре: Анна была подготовлена лучше. К тому же у нее и раньше были определенные проблемы с восприятием нравственных правил, так что девушка еще задолго до разговора умела заставить их работать на себя. Парень же, нахмурившись, долго смотрел себе под ноги, и все-таки со вздохом признал свое поражение:       – Ну допустим.       Девушка, услышав в его тоне явное нежелание соглашаться, с любопытством склонила голову набок. Армин, правильно интерпретировав ее реакцию, поспешил уточнить:       – Чисто логически ты меня сделала. Мне нечего возразить. Пока что просто трудно в это поверить сердцем, но я подумал, что, будь ты на моем месте, я бы очень хотел, чтобы ты поверила, и сам бы верил в это. – Анна улыбнулась: ей в свое время помогло представить, что бы она сделала на его месте. Кто знает, вдруг сработает и с ним. – Но это не все. Как ни крути, это ужасно: быть готовым убить и даже вправду убивать просто из-за того, что другие люди были не на той стороне.       – Если помнишь, убивая титанов, мы убиваем сидящих внутри них людей.       – Это другое. Чистые титаны не владеют собой, ими начинают двигать инстинкты.       – А полицейскими тогда что двигало? По твоей логике они твари покруче титанов, раз осознавали, что делают. Тогда их даже надо было убить.       Поневоле вспомнилась история родителей Армина. Ладони сжались в кулаки: Анна сказала это просто так, из желания возразить, но, озвучив мысль, поняла, что не так уж она и не права. Но изначально девушка не это собиралась сказать. Первая ее мысль была куда сложнее, она даже не знала, как ее толком выразить:       – Учитывая, как долго они всем этим занимались, знаешь… Если долбоеб творит дичь, ему нехуй удивляться, что в какой-то момент он получит отпор, равный по силе.       – Имеешь в виду, на каждое действие есть противодействие?       Анна согласно промычала. Чувствовать себя глупой рядом с Армином было не впервой, и неловкость от того, как он переводил с ее языка на нормальный, была уже привычной.       – Но ты же сама веришь в то, что у любого человека должен быть шанс на исправление. Смерть отбирает этот шанс.       – Ты прав. А еще ты усложняешь, – подумав, заявила Анна. – Судя по тому, что ты мне рассказал, ни ты, ни кто-либо из ребят не убивали людей просто из-за выбора стороны. Вы убивали, потому что иначе убьют вас. Иначе нам пришлось бы заказать чуть больше надгробных плит, но кому от этого легче? Это как в уличных боях: в итоге все равно кто-то уйдет побитым и без денег.       Армин снова замолк, причем надолго. Девушку уже начинали напрягать такие паузы. Естественным состоянием Армина было разговаривать, рассуждать вслух, облекать мысль в слова. Молчание его казалось, наоборот, неестественным, подобным смерти. Если раньше с ним Анне не хотелось заполнять тишину, то сейчас было ощущение, что это ее миссия: может, если она начнет говорить, для Армина это будет как благоприятная почва?       – В конце концов, как говорит Микаса, мир жесток. Мне тоже хотелось бы верить в справедливый мир, но, как показывает практика…       – Но прекрасен. – Поймав непонимающий взгляд Анны, Армин пояснил: – Там есть продолжение. Мир жесток, но прекрасен.       Этого Анна не знала. Но теперь многое стало ясно.       “Ей подходит. Жестокая и прекрасная”, – подумала она, решив оставить этот комментарий при себе: заметила, что Армин напал на какую-то мысль, и не хотела его сбить. Правда, когда он вновь заговорил, девушка пожалела, что все же промолчала. То, до чего он додумался, ей вообще не понравилось.       – Почему-то я думал, что ты будешь рассуждать так же, как я. Мы с тобой ведь всегда на самом деле думали одинаково. Точнее, мы по-разному смотрим на многие вещи, но важно, что мы всегда смотрели в одну сторону. А сейчас…       – Сейчас так и есть. Да, я изменилась, ты тоже изменился, все изменились, даже этот ебаный жестокий прекрасный мир изменился. Но, знаешь, каждый раз, когда я опиздюливаюсь от жизни, то держусь за то, что не меняется. Например, мои чувства к тебе не изменились, и я по-прежнему люблю тебя. Я не оправдываю то, что мы сделали, просто были причины, решения и обстоятельства, которые нас привели сюда, и мы этого не изменим. Ты не обязан со мной соглашаться, потому что я действительно отличаюсь от тебя, я-то плохой человек и всегда им была, – Анна не заметила, как ее занесло, она начала говорить настолько эмоционально, что не заметила, как в легких воздух закончился. Только успела сделать глубокий вдох, как Армин, поморщившись, ее перебил, вклинившись в паузу.       – Плохой человек, хороший… Ты знаешь, как я не люблю эти ярлыки. Сейчас эти слова и вовсе не имеют смысла. Для тебя я все равно хороший, хотя убивал. Держи еще занимательный факт: сейчас я не чувствую ни капли вины за то, что сделал. Более того, если бы я вернулся в прошлое, то поступил бы так же. Я выбрал убить ради спасения своих друзей и для тебя бы убил не задумываясь. Вот настолько я плохой человек.       Несмотря на то, что голос Армина звучал жестко, Анна не могла сдержать улыбки: его слова доказывали, что он ее выслушал и даже в чем-то согласился. Даже сама интонация радовала: в его голос возвращалась жизнь. Больше он не звучал подавленно, будто его сжимали, давили на грудь, не давая вдохнуть, наоборот, в нем чувствовалась сила.       – И ты для меня никогда не была плохой. Ты идеальная. Да, даже сейчас, – с улыбкой ответил он на ее безмолвный вопрос, прочитав его в трусливом взгляде, который она бросила украдкой. – И я тоже по-прежнему тебя люблю и не хочу, чтобы это менялось. Просто я всегда был убежден, что лучше во имя любви жить, а не убивать. Мне казалось, что в этом и есть суть мира. Я с тобой не во всем согласен, но ты права: мир порой убеждает, что единственный верный выбор – неправильный.       – Значит, надо его изменить, – Эрен не выдержал и первым перестал притворяться, что не подслушивает. Хотя он был непривычно тихим, уверенности в том, что он может совершить невозможное, до сих пор было хоть отбавляй. – Я изменю его. Чего бы это мне ни стоило, я сделаю так, чтобы никто больше не проходил через то же, что и мы. Довольно, настрадались.       – Согласна. Пусть мир подчиняется нам, а не наоборот. Если вздумает сопротивляться, я такое устрою, – вдохновленно подхватила Хистория.       Анна хихикнула: эти двое как всегда в своем репертуаре. Но они взбодрили остальных – каждый начал делиться своими идеями, что они сделают и как, перебивая и перекрикивая друг друга. Она и Армин, наоборот, замолкли и лишь теснее прижались друг к другу – так было теплее.