Потрогай, послушай

      От хлопнувшей двери запоздало донесся сквозняк, и Анна, поежившись, схватила себя за плечи. Ощущение под ладонями было странным, чересчур нежным для ее грубой стертой кожи. Покосившись, она зарычала от бессилия: снова это проклятое не-платье.       Дважды проклятое – чтобы вылезти из него, оказалось недостаточно распутать пояс, на спине была еще какая-то система застежек, которую трудно было понять и еще труднее – дотянуться.       Девушка и сама не знала, почему так зациклилась на том, чтобы избавиться от наряда, ведь вообще-то у нее были проблемы посерьезнее. Но именно это и оказалось последней каплей: лед треснул. Запутавшись окончательно, Анна устало рухнула на кровать и разрыдалась в голос.       Запоздало в нее просочилась боль. Разведчица была совершенно здорова и в отличной форме, но внутри грудной клетки тянуло, сжимало и разрывало так, что невозможно было пошевелиться. В глазах было темно, в ушах звенело, а зубы сжимались, не давая выдавить из себя хоть немного осмысленное слово. Девушка подтянула колени к груди и завыла, неосознанно пытаясь выдавить эту боль из себя.       Ей всегда казалось, что они с Армином понимают друг друга. Не всегда, но чаще всего им не нужны были слова, чтобы понять, что происходит с другим. Когда Армин смотрел ей в глаза, он проникал через все барьеры, видел то, что внутри. Когда Анна смотрела на него, то мысленно пробиралась по лабиринту, призванному скрыть истинные переживания, и проходила его до самого конца.       Выходит, она заблуждалась. Армин не видел ее настоящую, он видел в ней все то же, что и остальные. Видела ли она его таким, какой он есть?       Даже не так, стоило начать с другого: знает ли Анна сама, кто она есть? Всю жизнь она лишь плывет по течению, хватаясь за то, что уже набило оскомину, но казалось привычным и относительно безопасным, иначе – провал. Каждая попытка стать кем-то, создать что-то, взять жизнь в свои руки – новая невероятно прекрасная история провала. Пытаться быть хорошей, но оказываться недостаточно хорошей. Быть плохой, но все равно неожиданно обнаруживать себя на светлой стороне. Даже удивительно, что Анна думала, будто на этот раз что-то изменится. Все ее достижения: разругаться с Леви, разругаться с Армином, обманывать себя, стараясь быть полезной для всех, будто этим можно как-то загладить все, что было ранее.       Глаза распухли, но наконец смогли видеть, уши могли уловить лишь тишину, дыхание выровнялось. Девушка потеряла счет времени и, кажется, даже успела уснуть. Если верить циферблату на стене, прошло уже несколько часов.       Она окинула равнодушным взглядом себя и обстановку вокруг. Как она вообще может думать о том, кем является, когда лежит в этом непривычно красивом наряде ей не по статусу в этой огромной кровати посреди огромной комнаты, чересчур просторной и богатой? Анна выглядела больше как воровка, которая пытается притвориться тем, кем не является. Вот она, вся ее жизнь – притворство, нелепые потуги вписаться туда, где ей не место.       “Нет, это пока слишком сложно. Надо решать в обратном порядке”, – тряхнула головой девушка.       На то, чтобы разобраться с собой, у нее есть вся ее жизнь. Но не факт, что их с Армином продолжительности жизни совпадут, а потому сперва стоит заняться тем, что произошло только что. Тут ее внутренний голос нарушили два других, принадлежавших ее вечным спутницам: тревоге и гордыне.       “Как-то нехорошо все равно вышло, может, стоило его до конца дослушать?”       “То есть того ведра с помоями тебе не хватило, надо было подождать, пока он еще подкинет? Она что, свинья, по-твоему, чтобы все это схавать?”       “Ладно, но выгонять было явно лишнее. Это и его комната вообще-то”.       “Хм, и правда… Ой, да насрать. Пусть радуется, что она его сразу не бросила”.       “Какое еще «бросила»? С ума сошла? Кто еще будет ее терпеть? Тем более любить?”       “Если это любовь, то она нам нахуй не сдалась. Напоминаю, одной ей было значительно проще. Никаких волнений, что хотела, то и творила”.       “Она и сейчас творит так, что в аду черти трясутся. Я тоже напомню: что для нее важнее? Сохранить отношения с Армином или выебываться?”       “Думаю, ты хотела сказать: «Чтоб об нее вытирали ноги или не встречаться с человеком, считающим ее шлюшарой?»”       – Заткнитесь обе, – устало произнесла вслух Анна. Если уж она стремится понять себя и поступить так, как хочет на самом деле, ей стоит перестать их слушать. Проблема в том, что в этот момент девушке не хотелось совершенно ничего. Даже умереть было слишком энергозатратно.       Да и что она скажет Армину, даже если сейчас поговорит с ним? Анна добрела до большого зеркала у дальней стены и, нахмурившись, пытливо оглядела себя, еще не зная, что хочет найти.       Лицо распухло, волосы всклокоченные – ничего нового. Зато все многочисленные застежки на тонкой ткани просматривались хорошо, и Анна наконец смогла избавиться от ужасного наряда.       Видеть себя в зеркале полностью обнаженной было чем-то новым. Впрочем, ей никогда и не попадались такие большие зеркала, чтобы разглядеть себя целиком. Полосы от загара, полосы от шрамов и растяжек, пятна веснушек, разбросанных в произвольном порядке, пятна синяков, которые на бледной коже расцветали так часто, что Анна давно уже перестала замечать, которые из них новые. Впервые в жизни она не могла назвать свое тело ни красивым, ни уродливым, не рассматривала его с точки зрения пользы и не видела в нем врага, действовавшего по своей прихоти. Это было просто тело. Ее тело.       Столкнувшись глазами со своим отражением, Анна с жалостью поджала губы: такого выражения беззащитности и уязвимости она не видела давно. Девушка наклонилась ближе и успокаивающе положила руку на стекло. Отражение сделало то же самое, лишь с небольшой разницей: Анна протянула самой себе руку, чтобы поддержать, но в зеркале выглядела так, будто тянулась за помощью. Она ободряюще улыбнулась самой себе.       – Я о тебе позабочусь, – шепнула девушка.       Назойливые голоса, все еще бубнившие на фоне, затихли совсем, сознание стало кристально чистым. Анна вспомнила это редкое для нее ощущение: будто все сходится, имеет смысл, начало и конец.       Вопрос, который она себе задавала каждый раз при разногласиях с Армином, изначально был неправильным. Ей дороже отношения с Армином или доказать свою правоту? Нет, все совсем не так. Ей дороже подстраиваться под Армина и быть такой, как ему удобно, или жить собственную жизнь и быть такой, какой желает быть она? Уже звучит лучше.       Да, Анна сейчас вспылила и позволила себе лишнего. Она обидела Армина, но и он обидел ее. Возможно, произошло ужасно глупое недопонимание, и его стоит обсудить. Но девушке стоит быть готовой и к противоположному исходу.       Она аккуратно сложила свои вещи и натянула форму – так было привычнее. Солнце уже стало оранжевым: ей стоит разобраться со всем сегодня. Чем бы ни закончился их разговор с Армином, быть примером того, что самый близкий человек может лишить его собственной постели, ей не хотелось – тут тревога была права. Анна решительно распахнула дверь.       И тут же передумала. Вся ее смелость и решительность, присутствовавшие наедине с собой, испарились при первом же контакте со внешним миром. Ничего удивительного: быть на своей стороне было для нее в новинку, Анна еще долго продержалась.       Она видела поджидавшего ее Армина, но сделала вид, будто не заметила, и прошла мимо. Пусть решение в ее голове, нужный вопрос и нужный ответ уже сложились, проверять то, как они работали в реальности, не было желания. По правде, ей было элементарно страшно. Даже несмотря на то, что на этот раз Анна была уверена, что точно выберет себя, ей на данный момент было проще оставить все как есть: “плохо, но еще вместе” звучало для нее лучше, чем “сделала правильный выбор, но лишилась Армина”.       Поэтому она приняла волевое решение прятаться и избегать до последнего. Разговор обязательно состоится, но когда-нибудь не сейчас.       Поглощенная тем, что ругала себя за ярчайшую трусость, она едва ли воспринимала то, что происходит вокруг. Бдительность ее уснула: Анна не заметила стоявших за углом полицейских, которые уже успели основательно принять на грудь. Хотя проигнорировать их присутствие было сложно – мужчины явно были в настроении докопаться хоть до кого-нибудь. Анна, разбитая и вымотанная эмоциональными горками, была слишком легкой жертвой.       – О, глянь, идет, – окликнул дружков один из них. Его компаньоны присвистнули, разглядывая девушку. Внешне ее лицо не изменилось, но внутри передернуло: ощущение от взглядов было таким, будто она вляпалась во что-то липкое и неприятное.       Когда Анна проходила мимо, другой отлепился от стены и склонился ближе:       – Составишь нам компанию?       – Тебе понравится.       Девушка продолжала идти вперед, никак не показав, что услышала каждый комментарий каждого из троих. Дело было даже не в том, что Эрвин попросил ее не лезть в пекло и все еще не отменил приказ, и не в том, что она уже привыкла слышать о себе дерьмо, ведь больнее всего ее пронзали не слова каких-то незнакомцев. У нее элементарно не было сил разбираться с кучкой нетрезвых полицейских. От их мерзких комментариев она не ощущала ничего, кроме большей усталости.       Не добившись от нее реакции, мужчины продолжали кричать вслед:       – Хорош строить из себя недотрогу, все знают, какая ты подстилка.       – Скажи уже просто, сколько в час берешь?       Анна только дернула бровью. Хоть бы кто был оригинальным, а то всегда одно и то же.       – Я требую, чтобы вы немедленно извинились перед моей девушкой.       Голос исказился и дрожал от переизбытка эмоций, но Анна бы его узнала в любой ситуации. Девушка остановилась: пусть они были в ссоре, допустить, чтобы Армин встрял из-за нее, она не могла.       Полицейские громко заржали.       – А ты уверен, что это только твоя деву… – фразу прервал звук удара.       Анна обернулась: один сложился пополам, закрывая лицо. Пока она бежала к ним, Армин ударил второго, но мужчины уже успели опомниться и даже будто немного протрезветь. Девушка поспешила на выручку, стараясь ограничиться необходимым минимумом, чисто чтобы охладить пыл, хотя не могла не признать: чувствовать, как под ее ногами продавливается плоть и выбиваются суставы тех, кто считает, что может пользоваться ею как собственностью, было безумно приятно. Да, насилие действительно всегда было про власть, и внутри Анны разгорался торжествующий огонь: пусть знают, кому власть принадлежит на самом деле.       Именно поэтому первоначальный план “утащить Армина в безопасное место при первой же возможности”, с которым она влезла в эту драку, с успехом провалился. Более того, появились совсем уж лишние свидетели.       – И что это здесь происходит?       Анна замерла. Голос Эрвина был таким металлическим, что Анне захотелось втянуть шею внутрь. Казалось, что одним голосом он может снести ей голову с плеч. Обернувшись, она увидела, что Эрвин, конечно же, застал их не один, а в компании Леви. Картина навевала воспоминания: по всей видимости, ей снова, как и много лет назад, придется оправдываться перед ними, объясняя, что на самом деле ее вынудили.       – В мой кабинет. Оба.       Под пристальным взглядом командора Армин тоже поневоле съежился и поспешил выполнять распоряжение. Они шли плечом к плечу прямо за Эрвином и Леви. Анна смотрела прямо перед собой, прикидываясь, будто не видит, как на нее посматривает парень, как все вокруг провожают их взглядами. Лишь один раз она, заметив знакомую форму, остановила одного из новобранцев:       – Принеси лед в кабинет Эрвина.       Парень захлопал глазами.       – Так лето же. Где мне его взять-то…       – Это моя проблема? На кухне спроси, гений, – огрызнулась командирша. Отправив солдата выполнять приказ, она покачала головой и пробормотала больше сама себе: – Каждый год одно и то же.       Почему-то Эрвин решил не отчитывать их сразу, а ушел, оставив в кабинете вместе с Леви. Обычно такое отсроченное наказание, когда Анна оставалась в гнетущем ожидании головомойки, действовало безукоризненно. Но сейчас ей было чем заняться. Девушка усадила Армина на диван и, притянув его лицо к себе за подбородок, внимательно осмотрела. Немного рассечена бровь и готовился созреть синяк на челюсти, но вроде ничего серьезного.       – Попробуй рот открыть, – ровным тоном проговорила она, пытаясь оценить ущерб. Не совсем намеренно девушка разговаривала с ним отстраненно, сосредоточившись лишь на осмотре. Пусть она немного оттаяла после произошедшего, Анна не могла заставить себя говорить с Армином с прежней нежностью – было все еще слишком больно.       Леви прошел мимо них и будто невзначай уронил платок на спинку дивана. От этого небольшого жеста внутри девушки все затопило благодарной нежностью – до этого момента она и сама не знала, как сильно ждала того дня, когда друг наконец будет готов ее простить. Прикусив губу, чтобы спрятать улыбку, она прошла к столу, чтобы взять графин с водой. Слегка смочив платок, Анна вернулась на место.       – Будет сильно больно – скажешь, – пробормотала она, сосредоточившись на ране. Ссадина была неглубокая, но кровила знатно, и девушка потратила много времени, чтобы найти золотую середину: остановить кровь и при этом не причинить боли. В сущности, с раной можно было бы вообще не париться – случись что-то такое с Анной, она бы не стала заморачиваться в принципе, – но почему-то, несмотря на все обстоятельства, для нее все еще было важно позаботиться об Армине, убедиться, что с ним все в порядке. К тому же концентрация на таких простых действиях парадоксальным образом помогала ей не контактировать с парнем: Анна намеренно избегала открытых прикосновений кожа к коже и ни разу за все время не посмотрела ему в глаза. Она действовала механически, но периферийным зрением видела, как Армин следит за каждым ее движением, жадно рассматривает, пытаясь поймать ее взгляд. Чем сильнее чувствовалось его желание зрительного контакта, тем упорнее девушка избегала его: боялась, что ее твердость пошатнется, стоит ей поддаться, боялась увидеть вину, сожаление и, самое страшное, любовь – она и так ощущала исходящие от него волны этих чувств слишком уж хорошо.       – Так ничего и не скажешь? – не выдержал он.       – А чего говорить? – утомленно вздохнула Анна, по-прежнему не глядя в глаза. – Бьешь по-прежнему слабо, будто жалеешь кого, блокируешь посредственно. Что сейчас, что год назад – никаких изменений.       Парень оторопело застыл, не ожидав от нее этой реплики, а потом усмехнулся.       – И что теперь, отчислишь меня и отправишь картошку копать?       – Знаешь, такое настроение сейчас, что я сама не прочь собой картошку удобрить, – иронично бросила она, забирая лед у подчиненного, который – о чудо – все же справился с задачей. Девушка передала пакет, стараясь не касаться пальцев. – На, приложи.       В дверях солдат столкнулся с Эрвином, затормозил, встав у него на пути, и лишь потом сообразил отдать честь и как можно быстрее ретироваться. Командор, мельком взглянув на присутствующих, прошел к столу, Анна встала и проследовала за ним, почти на автомате загородив собой Армина.       – Слушай, ситуация невыеденного говна не стоит… – начала она, но Эрвин прервал ее.       – Сначала я хочу поговорить с Арлертом. Мы уже знаем, что ты скажешь, сто раз слышали, хотелось бы выслушать разведчика, который впервые пошел против устава, и я надеюсь, – с нажимом произнес он, глядя на Армина, – что ситуация действительно того стоила.       Тот выпрямился, твердо и открыто глядя на Эрвина.       – Стоила. Можете поступить со мной как угодно, но я не считаю себя неправым. Как по мне, ситуация, в которой полицейские находятся при исполнении в нетрезвом виде и оскорбляют честь и достоинство командного состава разведкорпуса, является в корне неправильной. К тому же домогательство является преступлением, а форма полицейского не должна избавлять от наказания. Вдобавок, насколько я понимаю, это не первый подобный эпизод в отношении Анны. Поэтому, пока вы, командор, не принимаете никаких мер по защите своих подчиненных, я буду разбираться самостоятельно.       Анна почувствовала, как кровь прилила к щекам. Впрочем, она собственное тело нисколько не винила: жесткий Армин, добивающийся справедливости для нее, был запредельно сексуален, девушка даже на мгновение забыла, что была на него зла.       Эрвин этого не показал, но Анна видела, что его шокировала эта уверенность парня, который ранее не позволял себе такой наглости. Она и сама на пару с Леви уставилась на него во все глаза. Им троим было совершенно нечего сказать на такое, никому даже не пришло в голову отчитать Армина за неприкрытую грубость. Девушке показалось, что мужчины почувствовали себя пристыженными, и от этого зрелища у нее поневоле вырвался смешок. Услышав, Леви пристально посмотрел ей в лицо:       – Как долго это продолжается? – холодным отстраненным тоном уточнил он. Забавно, почти так же она буквально только что разговаривала с Армином.       Анна притворилась, что вспоминает.       – Хм-м, всю жизнь? Ладно-ладно, не психуй. Ну, когда ты меня предупреждал о провокациях и сказал ничего не делать? Пару месяцев назад? – уточнила она у Эрвина. – Примерно столько. Но в последнее время прям редкость, не больше пары раз в неделю подобное дерьмо.       – И ты действительно ничего не делала? – вид у Эрвина был не лучше, чем у Леви. Даже хуже: от напора Армина и явно потрясшей его новости он резко как будто сдулся, вечно идеальная осанка нарушилась, а потемневшее лицо почти не скрывало выражения гнева и вины.       – Так команды “отбой” не было, – пожала плечами Анна.       – Почему ничего не сказала?       Девушка огромными глазами посмотрела на командора и возмущенно набрала в грудь побольше воздуха:       – Я пыталась. А ты меня от меня съебывал постоянно. “Я занят, поговорим позже”, – искаженным басом передразнила она командора. Анна могла навалить еще аргументов, но уже видела, что додавила Эрвина.       Поэтому она решила замолчать – дальше сам справится. И, действительно, он медленно выдохнул, потер лоб тем самым движением, которое неосознанно использовал, когда чувствовал себя виноватым и это ему не нравилось, и вновь обратился к Армину:       – Спасибо, что доложил, свободен. Анна, стоять, к тебе это не относится.       Она недовольно поморщилась: хуже головомойки от Эрвина была только его забота. Если первая для нее сюрпризом никогда не была, то от второй девушка не знала, куда деться, все-таки больше привыкла к обоюдоострой заботе Леви. К счастью, Эрвин решил не давить.       – Я отменяю предыдущий приказ. И даю тебе полный карт-бланш, если что-то подобное повторится, поступай с ними так, как считаешь нужным, всю ответственность я возьму на себя.       – Не боишься, что пожалеешь? – с улыбкой приподняла брови Анна.       Мужчина лишь отмахнулся. Обеспокоенно взглянув на нее, он собрался что-то сказать, но она перебила:       – Я знаю. По этому поводу мне твои извинения не нужны. Поговорим позже? – ехидно улыбнулась она, не сумев удержаться от того, чтобы вернуть ему его же фразу.       Она поспешила покинуть кабинет, пока ситуация не стала слишком уж неловкой: все же перед ней замаячил шанс помириться с Леви, а пустые споры с Эрвином отдалили бы возможность перемирия вновь за горизонт.