Колибри

      Рождество – семейный праздник, а для юного Гарри Поттера отмечать подобное торжество в кругу приятных для него людей было, как минимум, непривычно. Стоило ученикам Хогвартса разъехаться по домам, замок опустел, однако в коридорах можно было увидеть некоторые уже знакомые лица. К примеру, Рон Уизли остался в Хогвартсе, как и его братья. А их компания для юного волшебника была очень приятна – намного приятнее, чем компания Дурслей. От воспоминаний о том, как он проводил Рождество со своими родственниками, мальчика, честно говоря, корёжило.              Однажды дядя Вернон дал Гарри оплеуху за маленькую просьбу сесть рядом с ними за стол. А после весьма раздражительной тирады о том, что Гарри – нахлебник в их доме и не имеет права присутствовать на празднике, мальчика заперли в чулане.              Гарри было тогда девять лет, но его маленькое сердце билось так неистово, что на него подкатила волна огромной обиды. Он плакал не от того, что ему снова отказали в небольшой просьбе, а от того, что его никто не любил в этом доме. Гарри Поттер знал, что он был им не нужен, но почему эти люди не избавлялись от него – он не понимал.              Сейчас же до него доходил смысл. Возможно, Дурсли просто-напросто не желали от него избавляться, чтобы не дать стать волшебником. Эти люди предполагали, что смогут отгородить его от волшебной жизни… И если бы у них это получилось, Гарри бы не был в Хогвартсе, никогда бы не узнал правду о маме и папе, и уж тем более не почувствовал бы прилив огромного счастья. Такого же счастья, как и сейчас, стоило ему открыть глаза ранним утром Рождества.              Темноволосый мальчик надел свои очки, кинув удивлённый взгляд на лежащие у его кровати коробки и свёртки.              — Доброе утро! — проговорил Рон, заметив, что его друг проснулся. Уизли уже сидел и поднимал свои подарки, чтобы распаковать их.              — Доброе утро, — он был всё ещё удивлённым, словно только что увидел нечто нереальное. Гарри спустил ноги со своей кровати и вдруг воскликнул: — Это же подарки!              — Ах, да? А я думал тыква! — наигранно-удивлённо протянул Рон и рассмеялся. — Конечно же, подарки! Вон, смотри, у меня тоже есть! А ещё, ты, наверное, не заметил, но ночью к тебе пришёл…              — Санта? — перебил друга Гарри, резко повернувшись на него.              — Гарри, какой Санта? — вздохнул Рон и покачал головой. — Домашний эльф! Ты уже спал, а я только-только засыпал, как вдруг услышал хлопок! Появился этот домовик и оставил на твоём столе увесистую коробку! Он что-то бормотал, выглядел так взволнованно…              — А? Что бормотал?              — М-м, дай вспомнить, — Уизли напрягся, и по его лицу это было сразу заметно. — Что-то вроде: «Хозяин сам попросил Доми… то ли Тоби…» Не помню, я уже спать хотел, но, видимо, этот человек удивил своего домовика просьбой оставить тебе подарок.              Гарри слушал внимательно, но не понимал, кто мог бы ему отправить подарок. Тем более тот, у которого есть домашний эльф! Мальчик притянул к себе подарки, раскрывая поочередно. Первый подарок оказался от Хагрида – он подарил ему флейту, которую сделал, по всей видимости, сам лично. Следующий он открыл от Дурслей. Конечно, юный волшебник не надеялся на что-то стоящее, но с их стороны было бы весьма любезно отправить хотя бы письмо с приклеенной монетой. "Очень остроумно," – подумал Гарри, подарив монету восторженному от магловских денег Рону.              Когда Гарри начал раскрывать следующий свёрток, то Уизли сразу предупредил, что это был подарок от его мамы. От изумрудно-зелёного свитера веяло материнским теплом и чем-то сладким. Гарри сразу же понравилась эта вещь. В другой коробке было очень много «шоколадных лягушек», и это был подарок от Гермионы.              Перед ним лежали свёрток и коробка, на которые он и Рон взглянули с заинтересованностью.              — Вот эту коробку тебе прислал явно какой-то богач, — заметил Рон, взяв коробку в руки. Подержав на руках, он положил её обратно на постель. — Ого, она тяжёлая!              Для начала гриффиндорец принялся распаковывать свёрток – он был менее странным, а то, что вещь была маленькой, означало, что на неё времени уйдёт меньше. К их удивлению, это оказалась мантия-невидимка, а письмо гласило о том, что эта вещь принадлежала отцу Гарри, и сам гриффиндорец должен использовать эту вещь с умом. Наверное, в магическом мире подобные вещи не были редкостью, но для Гарри такой подарок был очень ценен, тем более если она была его отца. Пусть своих родителей он и не помнил, но был рад, что память о них у него есть в таких вот необыкновенных вещах.              Коробку мальчик распаковал спокойно, хотя Гарри чувствовал волнение от того, что внутри может быть что-то очень крутое и дорогое! Приятная изумрудного цвета упаковка отправилась на пол, явив взору мальчикам белую коробку. Гарри аккуратно раскрыл её, заглядывая внутрь.              — Ох, — ошеломлённо протянул Поттер, поднимая взгляд на Рональда, — здесь для одного человека… слишком много.              Уизли сузил глаза в прищуре, словно о чём-то думал, после чего кивнул и указал на письмо, мирно покоящееся сверху на объёмных платиновых свёртках, рядом с тремя чёрными коробочками.              — Прочитай, может, ты знаешь этого человека, — предложил рыжеволосый мальчик, и Гарри кивнул ему.              Гриффиндорец развернул письмо, рассматривая ровный, но размашистый почерк незнакомца. Прочистив горло, мальчик прочёл:              — «Дорогой Гарри. Для начала хочу поздравить тебя, Рона и Гермиону с Рождеством. Я надеюсь, что это согреет вас в холодную погоду – на вещи наложены утепляющие чары. Ко всему этому, я знаю, как тебе понравились «шоколадные лягушки», но, полагаю, Гермиона осчастливила тебя подобным лакомством, и я посылаю тебе домашнюю сладость. Её готовила моя мама – Рону это, определённо, понравится. В коробочках то, что вас убережёт и то, что в будущем поможет. Каждому свой талисман. С наилучшими пожеланиями – А».              Взгляд Гарри по-новому округлился, он повертел письмо и так и сяк, но больше ничего не нашёл. Рон, внимательно слушавший своего друга, уже разложил свёртки и коробочки, заметив на дне приятную для глаз бежевую коробку, открыв которую, сразу же блаженно вдохнул запах свежей выпечки. Это был не большой и не маленький пирог с джемом.              — Гарри, этот «А» так проницателен. Мне, определённо, уже нравится, — мечтательно проговорил Уизли, поднимая взгляд на друга.              — Это так странно, — озадачился Гарри, раскрывая три маленькие коробочки. Внутри каждой он заметил по имени, написанные тем же почерком, а талисманы, висевшие на цепочках, были весьма интересными. — Палка, кружок и треугольник… Очень странно, — добавил Поттер, беря в свои руки треугольный талисман – именно рядом с ним было его имя.              — Может быть, эти талисманы действительно очень мощные? — задался вопросом Рон, забирая свой подарок от неизвестного «А» в виде палочки. — Но то, что этот неизвестный знает о нас, и вправду странно. Кто он, Гарри? — мальчик снова посмотрел на друга, надевая цепочку на свою шею и принимая подарок как само собой разумеющееся.              — Я не знаю, Рон, — покачал он головой, но всё же надел на себя серебряную цепочку. — Возможно, это подарок от кого-то, кто меня знает так же, как и всё магическое общество. А то, что я с вами общаюсь – ни для кого не секрет.              Рональд постарался проявить сочувствие своему другу, ведь знал, как Гарри не любил подобное внимание к себе, но его взгляд стал по-детски завистливым, и юноша с наигранным тоном протянул:              — Сочувствую, друг.              Гарри только закатил глаза, принимаясь распаковывать что-то мягкое в платиновых свёртках. Когда он протянул подарок Уизли, то сначала глянул на свою вещь, а потом на вещь Рона.              — Они действительно тёплые! — воодушевился рыжеволосый гриффиндорец, принюхавшись к широкому и крупно-вязаному шарфу. — Пахнет чем-то приятным. Корицей!              Шарф Рона был связан из бежевой пряжи, а Гарри – из серой. Свёрток Гермионы они не раскрывали, решив, что отдадут подруге подарки после того, как она вернётся в Хогвартс, и ещё раз подумают над тем, кто такой этот «А».              Внезапно Гарри стал серьёзнее и он спросил:              — У всех волшебников в доме есть эльфы?              — У тех, кто могут себе позволить, — сказал Рональд, поедая пирог с джемом. — Некоторые эльфы сами принимают решение служить семье магов. Перси рассказывал мне, что в Хогвартсе тоже есть много эльфов, но они работают в основном на кухне.              — В Хогвартсе есть кухня? — удивился Поттер, словно не ожидая подобного поворота событий.              — Конечно! А ты думал, что еда на столе из ниоткуда появляется?              — Ну… я думал… — брюнет смутился, но решил перейти сразу к вопросу: — А где она находится?              — Где-то в подземельях, — огорчённо пробормотал Уизли, насупившись.              Их настроение сразу же испортилось, стоило вспомнить подземелья, в которых жили слизеринцы. А самое главное – где жил Малфой! К этому человеку у них была всеобщая неприязнь после выходки перед Рождеством. Малфой внезапно настроился на дуэль с Гарри и задел его чувства, что-то рыкнув про его друзей. Гриффиндорец уже устал от всех колкостей этого человека, и было бы логичнее пропускать их мимо ушей, но мальчик не мог стоять в стороне, когда его друзей оскорбляли. Но когда Малфой назначил время для дуэли, то не пришёл и подставил всю троицу, с которой тогда отправился и Невилл. Им пришлось убегать от Филча глубокой ночью, чтобы не вылететь из Хогвартса за нарушение правил. Но внезапно забрели на третий этаж, в комнату, в которую им явно нельзя было заходить. Там-то они и столкнулись с трёхглавым псом, несясь обратно на всех парах. Им, честно говоря, уже было плевать, кого они встретят в коридоре, ведь быть ужином для такой псины им совсем не улыбалось.              Однако в этом приключении они нашли то, за что могли зацепиться для своего расследования, и Гермиона заметила под огромным трёхглавым псом люк, который тот охранял. Не было сомнений, что именно там было сокрыто – философский камень.              — Малфой наверняка знает, что там находится кухня, — мрачно проговорил Гарри. — Мне не хочется с ним сталкиваться. Вдруг он будет там?              — Да, Малфой тот ещё придурок! Надо же так подставить нас! — попытался возмутиться Рон. Но возмущаться, когда у тебя во рту вкуснейший пирог, было трудно. — Но ты не расстраивайся, мы ему ещё отомстим.              — Я не хочу с ним связываться. Вдруг он знает что-то из тёмного колдовства? Когда он спас Невилла, он, скорее всего, хотел показать, что намного сильнее нас.              — И не поспоришь, — согласился с ним Рон. — А то, что Распределяющая шляпа хотела его отправить на Гриффиндор… Нет, я бы ни за что не поверил, если бы Снейп не сказал об этом сам. Может быть, это был его план?              Гарри знал, что в некоторых случаях Распределяющая шляпа сомневалась в выборе. Мысленно юноша опроверг слова Рона о каком-то злом умысле, ведь Распределяющая шляпа хотела отправить самого Гарри на Слизерин. Тот момент Поттер никогда теперь не забудет. Он был в полном исступлении, пытаясь понять, что предпринять, как шляпа вдруг проговорила ему тихо-тихо, чтобы не услышала даже Минерва МакГонагалл:              — Мистер Поттер, именно вашей отваги и вашего доброго сердца не хватает в Слизерине. Там вас уже ждут. Но если вы настаиваете, то…              Потом шляпа громко выкрикнула его факультет, и Гарри с облегчением выдохнул, направляясь к столу Гриффиндора.              — Знаешь, Рон, — сказал он, выйдя из своих раздумий, — нам стоит просто следить за Малфоем на расстоянии.              — Ты прав, Гарри, — согласился Уизли.       

      ***

             Комната в слизеринском подземелье теперь Малфою казалась мрачнее, ибо после его привычных светлых стен мэнора ядовитый цвет слишком сильно бросался в глаза. В помещении гулял прохладный ветерок, обдувая тело блондина. Он вернулся в Хогвартс раньше, чем планировал, но ему удалось провести прекрасное время с матерью и отцом. Так беззаботно он себя не чувствовал уже давно.              На вторую половину учебного года у него была определённая задача – достать философский камень и использовать его в будущем по назначению. Нет, он не хотел эликсир жизни, ведь никто так и не понял, что у философского камня есть и другая сторона. Драко два дня провёл в семейной библиотеке, пытаясь найти разные легенды в старинных фолиантах. Этот камень всем был известен только под одним названием, в то время как в индуистской и буддийской мифологии были и свои взгляды. В мире, по меньшей мере, было всего три таких вот камня, и факт, известный многим, оставался фактом – все их создал Николас Фламель. Некоторые из них были утеряны навечно, однако Николас сохранил один, дав ему название «Философский». Второй же камень был не найден, а вот третий стал «Чинтамани» – магический камень, исполняющий желания. Он мог иметь свойства давать своему владельцу всё, что он ни пожелает. Из старинных писаний Драко понял, что именно Чинтамани был тем самым ещё одним потерянным камнем, созданным, вероятнее всего, Фламелем. Но, опять же, у Драко было критически мало времени, чтобы его найти, да и влияния пока что у него не было никакого. Поэтому он и решил, что Философский камень ему нужно достать любой ценой.              Что касалось самого Воскрешающего камня, то продвижений у него никаких не было. С Дамблдором ему говорить пока не хотелось, учитывая тот факт, что он, праведный директор и маг Света, позволил Тёмному Лорду подступиться к Гарри так близко. Доверие к Дамблдору падало с каждым днём…              Постепенно ученики возвращались в магическую школу, но комната Малфоя была всё ещё пуста. Он лежал на кровати, его полог изумрудного цвета был полностью закрыт, изолировав его от внешнего мира. Драко нахмурился, рассматривая свои руки. Рядом лежала его волшебная палочка, которая при прикосновении с ладонью слизеринца странно, но приятно вибрировала. Раньше подобной странности в ней не наблюдалось, но сейчас мальчик чувствовал, как всё нутро наполнялось приятной негой, стоило ему вновь взяться за свою волшебную палочку.              «Магия будто… желает выбраться из моего тела», — подумал юноша, медленно набрав в лёгкие воздух. С этим стоит быть осторожнее, а лучше – быстрее найти удерживающий магию артефакт, иначе возможные энергетические вспышки могут быть опасны для его тела.              На ужине в Большом зале, где Драко встретился взглядом трёх друзей, он еле сдержал улыбку. Он не смог разглядеть талисманы у Гарри и Гермионы, но увидел, как цепочка небрежно висит на шее Уизли, а знак Бузинной палочки — поверх его одежды.              «Если Рон носит, значит, носят и остальные», — успокоил он себя, мысленно кивнув.              До занятий оставалось всего-то несколько дней, и Драко, решив осмотреть знакомый Хогвартс, шествовал по коридорам, озираясь по сторонам. Небо укрылось в звёздное полотно, и Малфой вскинул взгляд, смотря ввысь через арки коридора. Со стороны можно было заметить, как мерцают эти звёзды в серых глазах, наполняя их вселенской красотой. Драко, запустив руки в карманы форменных штанов, неотрывно любовался небесами, и взгляд его зацепился за падающую звезду. Уголки губ мальчика дрогнули, и он подумал, что в его случае падающая звезда не поможет.              — Кхм… Привет, — раздался неловкий голос позади блондина, и Драко тряхнул головой, вопросительно посмотрев на того, кто его потревожил. Это, на его удивление, оказался Невилл…              — Чего тебе? — резко бросил Малфой, повернувшись к гриффиндорцу всем корпусом. — Или забыл дорогу до вашей башни? Увы, проси кого-то другого помочь…              — Нет! — Долгопупс выглядел на удивление оживлённым и уверенным в своих словах и действиях. — Я хотел… сказать «спасибо»! Ты тогда… спас меня.              — И? — внутренне Драко поразился, но внешне остался холодным. — Сказал – так проваливай.              — А, да, — теперь Невиллу стало очень неловко. Он потянулся к своей сумке на плече и начал что-то там искать, вместе с этим говоря: — Мне сказали, что ты хотел это, что даже попытался побороться с Гарри за неё! Я знаю, это очень классная вещь, поэтому держи! — стоило ему досказать последнее предложение, он резко вытянул руку из своей сумки, чуть ли не тыча в нос Малфоя шаром-напоминалкой.              «Мерлин всемогущий, какого боггарта он творит?»              Ещё никогда Драко не чувствовал волну искреннего удивления, за исключением того дня, когда он стал для Гарри больше, чем просто другом. Невилла он, конечно, уважал, но ведь считал, что если в своём прошлом будет показывать неприязнь к Гарри, то и весь Гриффиндор возненавидит его в ответ! Однако Долгопупс его приятно удивил. И Драко потянулся за шаром, кинув на него спокойный взгляд.              — Ага, — кивнул блондин, понимая, что, принимая эту вещь от гриффиндорца, у него может что-то пойти не так. — А теперь проваливай.              Кажется, рядом стоящий юноша был рад даже такому ответу, поэтому, кинув короткое «увидимся!», скрылся из коридора. Малфою тоже пора было уходить, но он будто примёрз к полу, глядя на то, как магический шарик наполняется красным дымом. Юноша вздёрнул бровь и насмешливо усмехнулся.       

      ***

             На следующий день Драко возобновил своё хождение по Хогвартсу, но лишь для того, чтобы найти зеркало Еиналеж. Слизеринец слышал о нём из уст Гарри и узнал все тонкости этого зеркала. А также блондин знал, как именно философский камень попал в руки Гарри Поттера. Конечно, удача была не на его стороне, но Малфой хотел бы попробовать…              Тот самый пустой класс, о котором он слышал, Драко нашёл недалеко от запретной секции библиотеки, скользнув внутрь под дезиллюминационными чарами. Его встретило то самое желанное зеркало, секреты которого Малфой так хотел бы выяснить. Золотая рама держала магический предмет крепко, и смотрелось оно величественно, подзывая своими манящими чарами. Подойдя ближе, юноша глазами прочёл надпись.              — «Я показываю не твоё лицо, но желание твоего сердца», — Малфой перевёл взгляд на зеркало, вдруг увидев себя, но старше. Он отступил назад, и картина сразу стала понятна.              В его глазах отразилась вспышка Убивающего заклятия, но уже потом Драко понял, что под луч зелёного света подставился он сам, спасая Гарри в Малфой-мэноре.              Желудок неприятно скрутило, Драко схватился за живот и упал на колени, ярко чувствуя подступающую тошноту. Он всегда гадал, что бы он увидел в этом зеркале, но никогда бы не подумал, что увидит то, что увидел. Возможно, он и не хотел оставаться с Гарри, он просто хотел отдать за него свою душу в той жизни. Но он любил… он любил его, но как же он мог хотеть оставить дорогого человека в одиночестве?              А в одиночестве ли?              У Гарри было столько поддержки, столько друзей, и Драко не сомневался, что Мальчик-Который-Выжил, был бы окружён любовью.              Малфой глубоко задышал, сдержав порыв вырвать. Вместе с неприятным ощущением в желудке слизеринец почувствовал, как что-то болезненное заползает в его тело. Это была наполняющая его обида за то, что, как оказалось, Драко способен лишь отдать свою душу за Гарри, а не сражаться с ним до последнего вздоха. Здесь была огромная разница, ибо, умерев, Малфой наконец смог бы перестать терзать себя сожалениями о том, что во всём виноват он сам.              И лишь один он, Малфой, может понять, насколько губительно его существование для Гарри…              — Драко, а я как раз ждал тебя.              Мальчик поднял взгляд и повернулся в сторону, вскоре вставая на ноги. Слизеринец посмотрел на сидящего на парте Дамблдора затравленным взглядом, но промолчал.              — Удивительная вещь, не правда ли? — поинтересовался Альбус, отстраняясь от парты. Он подошёл к зеркалу и продолжил: — Не стоит забывать о том, что Еиналеж показывает самые отчаянные желания, мой мальчик. Многие волшебники, находившие это зеркало и смотря в него день за днём, сходили с ума. И от ужаса, и от отчаяния. И что же ты мог увидеть, Драко? — он улыбнулся, повернув голову на молчаливого ученика.              На этот вопрос Малфой отвечать не собирался. Этому человеку незачем было знать, что он увидел, но слизеринец уже давно предполагал, что Дамблдор знал больше, чем говорил.              — Я понимаю, мой мальчик, — вздохнул директор. — Не все готовы поделиться своими сокровенными желаниями. Но что тебя привело в этот кабинет?              Губы мальчика странно скривились, выдавая огромную неприязнь. И Альбус издал задумчивое «хм».              — Я тебя…              — Философский камень, — перебил его Малфой, заставив Дамблдора вскинуть в удивлении брови. Малфой поспешил поправиться: — Я думал, что увижу его, ведь именно этот камень желаю больше всего на свете.              — Почему же ты его желаешь? — от голоса Альбуса веяло спокойствием и каким-то странным пониманием.              — А кто не хочет эликсир жизни?              — Я не уверен, что тебе нужен именно он, — загадочно сказал седовласый мужчина, медленным шагом направляясь к выходу. — А пока ты должен вспомнить то, о чём забыл. На это уйдёт много времени, но теперь у тебя оно есть. Я прав?              После сказанных слов Дамблдор исчез, оставив Драко одного. Мальчик смотрел перед собой широко распахнутыми глазами, а в мыслях крутилась одна лишь фраза: «Дамблдор знает».       

      ***

             Постепенно всё вставало на свои места. Жизнь в Хогвартсе казалась спокойной, и лишь Драко не сиделось на месте. В какой-то момент ему даже показалось, что он чувствует что-то будоражащее от того, что Гарри Поттер обращает на него внимание. Он понимал, что переходить границы дозволенного нельзя, однако не смог ничего с собой поделать.              Малфой хотел привлечь его, желал встретиться с этими детскими глазами и увидеть в них хоть маленькую реакцию на его слова. В один из таких вот обыденных дней Драко, сидевший за спинами Золотого трио, медленно водил палочкой, глядя на макушку Поттера. Было совместное занятие зельеварения у Снейпа.              В тот момент Рон поражённо посмотрел на Гарри и потряс его за мантию.              — Г-гарри…              — Рон, не мешай, — буркнул на друга Поттер, надеясь, что Снейп не снимет с них по пятьдесят баллов.              — Но… Гарри! — уже воскликнул рыжеволосый мальчик, чем и привлёк к себе внимание профессора.              — Мистер Уизли… — начал было Северус, разворачиваясь на взбалмошных детей, но тут же замер. Его взгляд тёмных глаз уставился на Поттера, а по кабинету начали разноситься сдавленные смешки. Один лишь Гарри не понимал, что происходит, пока не осознал, что его щёку щекочет что-то сладко пахнущее. Тогда Снейп не удержался от язвительного замечания: — Мистер Поттер, вы, по всей видимости, перепутали зельеварение и травологию? Боюсь разочаровать вас, но мадам Стебль не стоит перед вами.              И тут класс взорвался хохотом, который, впрочем, исчез так же быстро, как и начался, стоило Северусу окинуть студентов своим холодным взглядом.              Гарри еле удержался от желания вскочить с места, трогая свои волосы. Он с ужасом заметил, что в его волосах вдруг проросли розовые цветы, которые свисали по разным сторонам и доходили лепестками уже до самого подбородка! И кто же мог сделать нечто подобное, кроме Малфоя?!              — Малфой! — Гарри развернулся на слизеринца, стиснув зубы на секунду. — Убери!              Драко расплылся в совершенно непривычной улыбке, чем вызвал ужас в глазах Рона. На самом деле, эта картина была очень красивой. А когда ему ещё удастся посмотреть на то, как в волосах Гарри распускаются настоящие цветы? Однако его улыбку с лица стёр профессор, с чьим взглядом Малфой встретился.              — Фините инкантатем! — Северус взмахнул своей палочкой, и вся клумба в волосах Поттера со своеобразным звуком испарилась. Он метнул взгляд сначала на Малфоя, а потом на Поттера, после чего объявил: — Минус десять баллов с каждого! После уроков вы, мистер Поттер и мистер Малфой, явитесь ко мне в кабинет. Будете вдвоём отрабатывать наказание!              Рон Уизли готов был поклясться, что Гарри здесь был не при чём! Он только хотел было возмутиться, как Северус наградил наказанием и Рональда за попытку.              В тот вечер Малфой чувствовал себя счастливым, даже вычищая школьные котлы для зелий.       

      ***

             К несчастью для Малфоя, следующие его действия по отношению к гриффиндорцам привели к некоторым последствиям. Драко никогда ранее не был любопытен и не искал для себя приключений, однако боггарт знает, что натолкнуло его на слежку за тремя друзьями, чтобы, в конечном счёте, увидеть маленького дракона в хижине Хагрида. Нет-нет, слизеринец ни в коем случае не собирался сдавать ребят, ведь те хотели избавить лесничего от наказания за нарушение правил, ведь в Хогвартсе нельзя было держать таких опасных существ.              Это он понял, когда его приставили помогать мадам Помфри. Он вошёл в больничное крыло, чтобы разложить лечебные зелья, как его взгляд встретился с голубыми глазами Рональда. Тот смотрел на Малфоя опасливо, будто ждал чего-то. Однако слизеринец и сам не ожидал встретить здесь Уизли. Не удивился, но не ожидал.              — Как всегда валяешься и бездельничаешь, Уизли? — с уст Малфоя слетела усмешка, и юноша поспешил к стеллажам с лекарствами, чтобы разложить флаконы.              — А ты, Малфой, как всегда не можешь держать язык за зубами, — парировал больной, внимательно следя за слизеринцем.              — Уж прости, но только не в твою сторону, — непринуждённо бросил парень, обернувшись на Рона. Он бросил взгляд на руку пострадавшего и присвистнул, заметив его вздувшуюся ладонь: — А зубы у дракона-то ядовитые оказались, не правда ли?              — Малфой! — вскинулся Рон, его напряжённый взгляд крепко впился в блондина. Да, он был неосторожен, что позволил Норберту его укусить, но теперь Малфой может всё выдать мадам Помфри, сказав, что Рон пострадал из-за яда дракона, а потом об этом узнает и директор. Нет-нет, Рональд ни в коем случае не должен был этого допустить! — Только попробуй кому-нибудь сказать!              — Да? — на лице слизеринца появилось насмешливое выражение. — Что ты сделаешь, Уизли? Ты ведь понимаешь, что пока этот ваш дракон находится в Хогвартсе – вы ничего мне не сделаете? Вот полежи и подумай над этим, — с каждым произнесённым словом Драко подходил к кровати больного, вскоре заметив у него на маленькой тумбочке письмо. Слизеринец скользнул взглядом по открытому пергаменту, и его взгляд стал уже. — О, понятно, — тут же добавил парень, разворачиваясь к выходу.              Драко больше ничего не сказал, поняв, что дракона они передадут во Всемирный Драконоведческий Заповедник в Румынию, к брату Рона. Именно об этом и писалось в письме.              И через несколько дней, стоило слизеринцу проследить за гриффиндорцами, чтобы убедиться в отправке дракона в Румынию, Малфоя подловила МакГонагалл глубоко ночью. От наказания Драко не возмущался, но потом, когда ему сообщили, что он будет отбывать наказание вместе с Гермионой, Гарри и Невиллом, на секунду ему показалось, что в прошлое Малфой и не возвращался. Словно между этими ребятами у него не было вражды, и отбывали они каждое наказание все вместе.              «Как в старые и добрые», — пронеслось в светлой головушке, стоило ему встретиться с остальными у хижины Хагрида.              — Но не думайте, что вы будете развлекаться! — предупредил Филч, кинув на провинившихся учеников грозный взгляд. — Вам предстоит отправиться в Запретный лес! И я сильно ошибусь, если скажу, что оттуда вы выйдете целыми и невредимыми.              Кажется, что речь Филча напугала больше всего Невилла, ибо парень не выдержал и застонал, схватившись за мантию Гарри.              — В лес? — голос Малфоя был настороженным. — Так нам же нельзя в Запретный лес ночью! Там опасно! Я слышал, что там даже оборотни водятся.              — Какой ты рассудительный стал, — многим показалось, что Филч даже повеселел. — Об оборотнях надо было думать прежде, чем нарушать правила!              В общем, позицию этого всегда недовольного человека, но любящего больше своей кошки лишь средневековую порку, поняли все, и желали, чтобы Филч просто уже ушёл от них подальше.              Лес не пугал Малфоя от слова совсем, но в нём было что-то… напряжённое. Какое-то знакомое чувство. По мере того, как далеко они продвигались, горло Драко стягивалось узлом и становилось тяжело дышать.              — Послушайте, — начал Хагрид, глянув на учеников, — то, что мы с вами будем делать – опасно. Вот видите эти пятна? Серебряные такие и светящиеся?              — Кровь единорогов, — сразу же сказал Малфой, осознав, что именно тут творится. Это было большим преступлением… И слизеринцу прорицателем не надо было становиться, чтобы понять, кому понадобилась такая ценная кровь. Подобная отработка грозила ужасными последствиями.              — Верно, Малфой, — поражённо сказал лесничий, — поэтому мы должны помочь бедняжке. Где-то там бродит единорог, и его стоит или спасти… или добить, если вылечить нельзя. На этой неделе я одного мёртвого уже нашёл, но этого, видать, кто-то серьёзно поранил.              — А этот «кто-то» вдруг всё ещё находится здесь? — спросил Малфой, отрывая взгляд от крови единорога.              — Нет-нет, в этом лесу никого нет, — уверенно заверил юношу Хагрид. — Мы сейчас разделимся на две команды и пойдём искать бедняжку. Следов здесь много, так что даже не заблудитесь, и по следам можете уйти обратно!              Возможно, что со стороны взгляд слизеринца казался испуганным, но он действительно волновался. Без сомнений, это был Квиррелл! Блондин и не заметил, что смотрел на Поттера, а когда встретил взгляд зелёных глаз, Малфой оттаял. Он хотел было улыбнуться мальчику, но сдержал порыв, когда услышал его голос:              — Что, боишься, Малфой?              Незаметно удивившись, слизеринец закатил глаза и заявил:              — Не в этой жизни, Поттер! Но Клыка я возьму с собой!              — Значит, так, — заговорил великан, — Гермиона и Гарри отправляются со мной, а Невилл и Малфой вместе с Клыком. Но хочу предупредить, Клык сам очень труслив. Но в случае какой-нибудь беды отправляйте в небо красные искры, а если найдёте единорога – зелёные. Ну, всё, идёмте!              В лесу царила тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием старинных веток деревьев, которые жили в этих местах ещё с основания школы магии и волшебства. Не верилось в то, что когда-то этот лес был полон цветов, счастья и веселья, а теперь в нём скрывались загадочные существа, духи, и сама магия скапливалась в этом месте, оттесняя отсюда всё немагическое.              Драко Малфой держал перед собой фонарь, отдав поводок с Клыком волнующемуся Невиллу. Следы их, к сожалению, никуда не привели, а оборвались, словно единорог в какой-то момент повернул в другую сторону или отправился обратно. Словно… за ним следили, и вот-вот бы достали, но волшебное существо вовремя смогло отступить назад.              — Очень… жутко, — осипшим голосом проговорил гриффиндорец. — А тебе… Я могу звать тебя Драко?              — Не разрешаю, — отрезал Малфой, даже слегка поёжившись: то ли от просьбы, то ли от холода. — Это Запретный лес, здесь и должно быть жутко. Следы оборвались, пойдём правее, — в конце слизеринец потянул Долгопупса за ткань мантии в сторону.              — Кому вообще придёт в голову убивать единорогов? — искренне возмутился парень, позволяя слизеринцу вести его. Ему-то было страшновато, а Малфой вон как уверенно расхаживает по лесу!              Прежде чем ответить, Драко подумал, а стоит ли вообще что-либо рассказывать Невиллу? В любом случае, такая информация не была секретной, да и кто не знал в магическом мире о свойствах крови единорога?              — Их кровь очень ценная, вот поэтому и убивают, — пояснил Малфой, на время остановившись. Где-то снизу заскулил Клык. Слизеринец опустился на корточки и почесал животное за ухом. Драко улыбнулся уголками губ, чувствуя отдачу от Клыка и заглядывая в его довольную морду. Животных он очень любил. — Ещё говорят, что кровь единорогов продлевает жизнь, что-то вроде дарует бессмертие, но за такое всегда надо платить по-крупному. Возможно, что и этот случай – браконьерство. И я даже не уверен, что в этом лесу никого нет. Возможно, какой-то браконьер прячется где-то рядом…              Само собой, блондин не видел, как затрясся Невилл, делая медленные шаги назад. Он старался держать себя в руках, когда встретил взгляд Малфоя, как вдруг под его ногами треснула ветка, а Клык, обернувшись на Долгопупса, внезапно завыл! Бедный гриффиндорец вскрикнул и вскинул руки, а из его волшебной палочки ярко заискрился красный луч!              Видел Мерлин, Драко старался подавить свой смех, но этот человек его никогда не переставал удивлять. Юноша залился звонким смехом, обхватив Клыка за шею и смеясь в шерсть пса. Он смеялся почти что до того, пока на уголках глаз не появились бусинки слёз.              — О, великий Салазар! — заливисто протянул Малфой, поднимаясь с корточек и хватаясь за живот. — Видел бы ты своё лицо, Невилл!              — Малфой! Невилл! — внезапно раздался голос лесничего. Он добрался до детей, в ужасе воззрившись на них. — Что у вас произошло?              С губ слизеринца всё ещё слетали лёгкие смешки, и Хагрид понял, что это дело рук этого парня. Возможно, Невилл хотел что-то сказать, чтобы объясниться, но Драко беззаботно ответил:              — Мне стало скучно, и я напугал Долгопупса. Ничего не случилось.              На лице лесничего можно было заметить негодование, а на лице Невилла – удивление. В общем и целом, Хагрид решил немного поменять состав и отправил Драко вместе с Гарри проверять небольшую территорию, однако Клык всё же остался со слизеринцем.              Они уходили в лес дальше и дальше, молча и не говоря друг другу ни слова. Кажется, между ними не было никакого напряжения, лишь Гарри хотел задать свои собственные вопросы. Но Малфой только сейчас понял, что в компании Невилла ему было спокойнее. Невилл – не Гарри Поттер, которого осознанно избегаешь, чтобы ненароком не сорваться и не расчувствоваться.              — Эй, смотри, Поттер, — Драко указал на следы крови, которых оказалось куда больше, чем в любом другом месте. Корни деревьев были залиты серебряной жидкостью, намекая юношам на то, что здесь произошло что-то страшное. — Он здесь, и, скорее всего… его уже не спасти.              Взглядом зелёных глаз гриффиндорец обвёл местность и спросил:              — Откуда тебе знать?              — После потери такого количества крови, вряд ли какая-нибудь скотина выживет, — жёстко ответил Малфой. Гарри с ним спорить не желал.              Оба мальчика побрели дальше, проходя между веток старинного дерева, пока не очутились на поляне. Брызги крови привели их именно к лежащему на земле единорогу. Это великолепное своей красотой существо было мертво. Жемчужного цвета грива поблескивала на редких световых лучах от луны, которые только могли пробраться сквозь толщу веток и тёмной ауры в этом лесу.              Стоило Гарри сделать несколько шагов вперёд к мёртвому единорогу, как вдруг его кто-то утянул назад, и он застыл, как изваяние. Малфой, на секундное удивление Гарри, взял его за руку и не отпускал. Сжимал не сильно, но и вырваться из хватки у него возможности не было. Впрочем, он бы и не смог пошевелиться, ведь из-за куста вылетело нечто, напоминающее призрака в чёрном балахоне. Он подлетел, будто в клубах чёрного дыма, к бедному и мёртвому существу и впился в единорога, начиная пить его кровь.              Малфой и Гарри не произнесли ни слова, с замиранием сердца наблюдая столь ужасную картину. В горле пересохло, и сдвинуться с места не было сил (а может, мужества?), кажется, из-за тёмной и давящей ауры, исходящей от неизвестной тени. На секунду хватка Драко стала сильнее, и он метался между двумя огнями: убежать отсюда, потащив за собой Поттера, или завести его за свою спину и начать обороняться. Неудивительно, что трусливый Клык, чей поводок Драко отпустил, убежал быстро, и его скулёж до сих пор эхом разносился по всему лесу.              Чёрная тень, учуяв присутствие незваных гостей, резко развернулась и начала приближаться к двум ученикам. В это же мгновение мимо мальчиков пронеслось что-то очень быстрое, сопровождаемое звуками копыт. Но наблюдать за разворачивающейся картиной никто не посчитал нужным, ибо Поттер, схватившись за свой лоб, согнулся пополам. Его шрам внезапно пронзила острая боль, и мальчик скривился, понимая, что такого раньше у него никогда не было.              — Эй, — Малфой тоже оторвал взгляд от чёрной тени, вернув себе способность двигаться. Главным всё же стал для него странно согнувшийся Поттер. В голосе вдруг прорезался настоящий ужас, и слизеринец сам не понял, как сказал: — Что с тобой? Это шрам? Гарри, опять шрам?!              Ответа не последовало. Гриффиндорец упал на колени, боль пронзала уже теперь всю голову, но шрам болел куда сильнее. Изо рта Гарри вырвался тихий истошный всхлип, и вряд ли он вообще мог разобрать, что ему говорил Малфой.              Впервые слизеринец почувствовал себя так беспомощно, что желудок болезненно изнывал. Он же не может взять и начать гладить Поттера по голове, ведь так? Пусть раньше это помогало гриффиндорцу унять боль от связи с Волдемортом, то сейчас явно была не та ситуация. Сердце Малфоя нещадно колотилось, а руки тряслись. Он ведь и не знал, что такое могло случиться! Та тень явно была тенью Тёмного Лорда, но что же Драко мог? В панике блондин дотронулся до головы Гарри, спустился на колени и позволил ему уткнуться лбом в своё, Драко, плечо.              — Тише. Тише, Гарри, — внезапные слова, вырвавшиеся из губ Драко, звучали приятно, но, в любом случае, теперь всё катилось к чёртовым боггартам. Его губы подрагивали, и Малфой поднял взгляд на приближающуюся фигуру, мысленно прося Мерлина о том, чтобы это была не та чудовищная тень. К своему счастью, Драко встретился взглядом уже знакомого ему кентавра. У него были белокурые волосы и белое тело в чёрных пятнах. Именно он помог отогнать чёрную ненасытную тень Тёмного лорда.              — Фло… — только собравшись произнести имя кентавра, как весь лес перед глазами Драко закружился и завертелся. Мальчик был не в состоянии удержать собственную голову, как будто та в разы стала больше! Он не падал в обморок, нет. Просто его мутило, а перед глазами всё плясало, как после бутылки огневиски. В конечном итоге, Драко и не понял, он сам оттолкнул от себя Поттера или это Поттер оттолкнул его от себя, но слизеринец рухнул на землю, хватая ртом воздух.              Сердцебиение блондина начало учащаться, руки тряслись, но сознание не хотело отключаться. Словно его чем-то прокляли, будто хотели забрать обратно, в мир, где он уже был мёртв. И только сейчас он понял, что в сознании он оставался только потому, что не хотел возвращаться обратно, в мир, где не было его второго шанса. Но серые, наполненные влагой, глаза закрылись, отправляя Драко в небытие. И лишь тоненькой нитью сознания, что связывала его с реальностью, он услышал встревоженный голос, зовущий его.