Колибри

      Купе поезда, направляющегося в Хогвартс, заполнился леденящим холодом. Стёкла покрылись инеем, мягкие сидения, на которых располагались пассажиры, затвердели, и сидеть становилось неудобно. Ребята обхватили себя руками, всматриваясь в темноту за окном. Свет в каждом купе поезда погас, словно прячась от чего-то ужасного, и в воздухе повисла атмосфера огромной печали. Слышались взволнованные шёпотки учеников, никто не знал, что произошло и кто садится в поезд.       Дрожа всем телом, Драко украдкой посмотрел на Гарри. Поттер не заметил этого, ведь был увлечён разглядыванием проплывающих теней за окном. Рон смотрел в ту же сторону, лишь Гермиона, крепче прижав дрожащего Живоглота к груди, смотрела на Драко, словно ожидая какого-либо объяснения. Драко дать его не мог. Хотя знал… прекрасно знал, что именно село в поезд.       Дементоры.       Малфой не стал задерживать взгляд на подруге, делая незаметное движение рукой. Он потянулся к своей волшебной палочке, но потом остановился. Что он мог сделать? Он не смог бы призвать патронус даже в критической ситуации, так что он может сделать такому тёмному существу, как Дементор? Это не было похоже на него. Здесь находился тот, к кому это существо потянет свои когти, а Драко не сможет что-либо предпринять.       Послышался режущий слух скрипучий звук. Гарри и Рон повернули головы на дверь купе, их тела дрожали: то ли от холода, то ли от страха – понять было нельзя. Хотя Драко знал, что Рон, очевидно, был напуган до смерти.       — Гарри… что это? — испуганно заговорил Рональд, указывая на костлявую руку, выглядывающую из небольшого окошечка двери. Вскоре дверь медленно начала открываться, впуская в помещение ледяной воздух, от которого становилось тяжело дышать.       — Рон… — хрипло ответил Поттер, но дальше слова не пошли. Они просто застряли в горле, очевидно, от чувства дикого ужаса.       — Сядьте вместе и плотнее друг к другу, — раздался тяжёлый тон, но голос не был лишён мягкости. Ремус Люпин, анализируя ситуацию, быстро смог найти правильное решение, ведь знал… прекрасно знал, что пришло сюда.       Ученики быстро скопились рядом друг с другом, прижимаясь телами. Драко сидел прижавшись к плечу Гермионы, практически у выхода, и стоило дверям распахнуться, а фигуре в чёрной мантии проплыть вперёд, послышались звуки стучащих друг о друга зубов – настолько холодно было, что можно замёрзнуть насмерть.       Дементор, казалось, обвёл взглядом помещение (хотя внутри его капюшона совершенно не было глаз), останавливаясь на компании прижатых друзей. Медленно он подплыл ещё ближе; его костлявая рука внезапно потянулась к детям, но тут же остановилась. Дементор издал сухой звук, словно был искренне недоволен ситуацией, но потом резко всплеснул своими костлявыми руками в сторону Малфоя, который прикрывал собой всех троих друзей.       Честно говоря, сердце Драко стучало как бешеное. Лицо побледнело, а зрачки неумолимо дрожали, пристально следя за движениями дементора. Он не позволил себе даже дышать, но при этом готов был вытащить волшебную палочку, чтобы помочь хотя бы попыткой. Вот только он знал, что страх, сковывающий его тело, не даст ему даже пошевелить рукой. Драко Малфой был дико напуган, отчего он перестал чувствовать своё тело. Буквально перестал.       От всплеска какой-то ненормальной силы, в купе всё задрожало. Стол чуть не выдернулся с корнем, но сила ледяного ветра была такой огромной, что Рон и Гарри, поддавшись направлению ветра, упали на профессора Люпина, буквально придавив его своими телами на противоположной стороне купе.       Дементор будто опомнился и повернулся к Гарри с Роном. Он сделал движение к мальчикам и Драко тут же среагировал: он отцепил от себя руку Гермионы, которая крепкой хваткой впилась ему в плечо, и резко поддался к гриффиндорцам, прикрывая их своим телом. За спиной послышался резкий шорох, Драко распахнул глаза, заглядывая в капюшон дементора и готовясь к болезненному ощущению, но за то мгновение, которое у него было, Малфой смог заметить, как дементор снова остановился в действиях. Это было секундное колебание, которое ввело слизеринца в искренний шок. Ни один дементор никогда бы не стал колебаться, при виде своей жертвы!       И вдруг помещение залил яркий серебряный свет. Огромный щит Патронуса ослепил учеников, прогоняя прочь тёмное создание.       На время сердце Малфоя кольнуло – и вновь забилось быстро. Драко чувствовал ледяной пот, а потом жар тела, смешавшийся с холодом, ввел в нехорошее состояние. Юноша наклонился, схватился за ткань своей формы у груди и громко задышал. В его мозг что-то ударило, заставляя его разум помутнеть; голова качалась из стороны в сторону, ноги болели, а тело начало по-настоящему болеть. К нему кто-то прикасался и на местах касаний он чувствовал острую боль. Его снова трогали и трогали, и эта боль могла расцвести по телу багровыми пятнами.       Боль. Боль. И снова боль.       Драко зажмурил глаза и покачал головой, не в силах этого выносить. Боль отступила тогда, когда его снова кто-то коснулся, а разум пришёл в себя. Он продолжал дышать горячо и часто, а веки казались тяжелыми. Открыв глаза, юноша смог увидеть перед собой только размытую картину, но силуэт рядом, конечно же, заметил. Совершенно не разбирая где реальность, а где – сон, Драко постарался разомкнуть губы, чтобы кого-то позвать. Но из горла вырвался хриплый стон.       — Не трать силы на разговоры, — прозвучали мягко, но голос не был лишён какой-то жесткости.       Драко втянул носом воздух, который обжёг его ноздри. Ему захотелось подняться, пошевелить своими ногами и руками, но сил у юноши совсем не было. Человек, находящийся рядом, прошёл мимо мальчика, и Малфой смог почувствовать запах. Пахло морем. Реальность не хотела приходить к нему, а потому Драко поддался своему ощущению, позволяя телу обмякнуть, а глазам вновь закрыться. До него доносились разные звуки, начиная от звуков горящего полена, до звуков переливающейся жидкости. Он вслушивался, лишь гадая, что происходит. Ему было откровенно плохо, что даже стоны боли и дискомфорта слизеринец не скрывал.       Внезапно он почувствовал на себе холодное касание. Горячий лоб обдало холодом, принося ощущение лёгкого комфорта. Драко инстинктивно приблизился к чужой ладони и приоткрыл глаза, фокусируясь на образе, что предстал перед ним. Тёмные волосы сливались с чёрной одеждой на человеке. Выделялись его бледность и серьёзное сосредоточенное лицо.       — Ты, — совсем тихо прошептал Драко. — Регулус, это ты…       Мужчина опустился ещё ниже, кажется, садясь прямо на колени перед мальчиком, и убрал руку с его лба. На мгновение в голове Драко промелькнула мысль, что Регулус был плодом его воображения, был его мечтой и надеждой. Он не может находиться рядом, ведь был мёртв. И Драко вспоминает копьё в его теле. Оно пронзило его насквозь. От такой раны просто так не оправиться.       Регулус молчит, протягивает руку и заставляет Малфоя приподнять голову. Драко не сопротивляется, только шипит от ощущаемой головной боли; от такой реальной головной боли. Но с ним, вероятно, не всё хорошо, он был слаб, его трясло, и чувствовал юноша себя хрупким, как крыло бабочки. Только одно касание причиняло ему огромный дискомфорт, но он позволил к себе касаться… позволил поднести к его губам чашу и влить в него жидкость.       Ничего не произошло. Его вернули обратно на подушку, продолжая наблюдать. Драко смотрел на образ Регулуса сквозь завесу ресниц, едва различая его черты лица. Возможно, это был сон, в котором он хотел увидеть этого человека. Может быть… Регулус и вправду был вытянут с того света и пришёл к нему, чтобы встретиться.       Подобное казалось полнейшим бредом, не более.       — Мне снились дементоры, — вяло сказал Малфой. Внезапно на лице Регулуса промелькнула эмоция, но исчезла почти что сразу же, не успев Драко понять, что именно это было. Он не стал уделять этому внимание, ведь ему хотелось рассказать… хотелось снова поговорить с ним, пусть Малфой сам его выдумал. — Я видел нечто странное. Они меня боятся, — губы Драко тронула слабая ухмылка.       — Дементоры ничего не боятся, — тихо прошептал Регулус, накрывая своей ладонью чужую голову. Он внезапно стал гладить юношу по голове, чтобы, казалось, успокоить.       — Ага. Кроме патронуса… который я всё равно не могу призвать, — Драко прикрыл глаза, заметив, что действия Регулуса его усыпляют. — Но тот дементор… он не собирался забирать мою радость или душу. Он будто… будто…       — Не замечал их, — продолжил за юношей Блэк совсем тихо, словно не хотел, чтобы сам Малфой это услышал.       — Да, не замечал. Будто у меня нет души. Нет радости.       — У тебя есть душа, Драко, — сказал ему Блэк, поглаживая большим пальцем по его лбу. — Она есть у каждого человека. А радость ещё придёт.       — Радость, — слизеринец тихо вздохнул, повернул голову в сторону, и у него отпало желание открывать глаза. Он боялся, что говорил сам с собой. Боялся открыть глаза и увидеть пустоту, потому пусть будет так. — Она не придёт, если люди будут умирать. Если твоя смерть снова появится перед глазами. Чёртов эгоист, вот ты кто. Вот… кто ты, Регулус Блэк.       Послышался мягкий смешок. Ладонь опустилась чуть-чуть вниз, заводя прядку светлых волос за уши.       — Да, я знаю это, Драко. И мне, правда, жаль.       Голос стал тише, словно Блэк говорил уходя прочь. И слизеринец позволил себе чуть-чуть приоткрыть глаза, чтобы, в самом деле, увидеть пустоту.       Конечно же… Регулуса Блэка здесь не было. Его здесь больше никогда не будет. И почему-то это заставило ощутить себя одиноким. Лишь это ощущение позволило его блеску в глазах стать чем-то большим. Стать слезами от настоящей утраты. Он думал, что сможет избежать потери семьи: той, что будет рядом; той, которой можно доверять. Сейчас Малфой вспомнил, как однажды ему сказала Гермиона: «Время лечит». Это была самая идиотская поговорка у маглов, но в прошлом слизеринец верил в неё. Сейчас же… у Драко было слишком мало времени, чтобы залечить свою рану. И, к сожалению, никто теперь его не поймёт. Даже Сириус Блэк.

***

      Здание угрожающе скрипело, словно намекая на то, что ветер с лёгкостью мог снести крышу над головой. Даже издалека оно выглядело обветшалым, скрипучим и старым. Окна хижины были заколочены много лет назад, и здесь не осталось ничего, что бы говорило о том, что в этом здании кто-то когда-то жил; что сама хижина была не заброшенной, а вполне себе жилой. Оставался лишь одичалый сад, в котором теперь можно было найти разнообразные мутировавшие растения. Те были опасны, но не вредили людям, если не навредить им. Заходить сюда многие не желали, да и смотритель у этого дома имелся. Однако для Драко пробраться в визжащую хижину было незатруднительно. Многие тайны были ему открыты, и многое ему предстоит ещё узнать.       Юноша пытался рассмотреть сумерки в щели между досками на заколоченных окнах. Его губы были поджаты, а плечи напряжены. За спиной слышался тихий топот, но Малфой не обращал на это внимания: Сириус сновал туда-сюда, размышляя так долго, что у Драко заболела голова.       Наконец, юноша не выдержал и развернулся на мужчину.       — Прекрати, — попросил его Драко, но и сам чувствовал себя нервно.       Блэк остановился и уставился на Малфоя. Его лицо ничего не выражало, взгляд казался уставшим, но пальцы рук были сжаты в кулаки. Выглядел Блэк весьма сносно: светлая рубашка, которую Драко нашёл в Хогвартсе, черные штаны и плащ сверху. Приближался ноябрь месяц, скоро должно похолодать, а Сириус не спешил покидать Хогсмид до Рождества. Впрочем, Драко помогал ему, чем мог, хотя Блэк вовсе не просил помощи.       — Ты только что рассказал мне о том, что два месяца тебе снятся сны с участием моего брата, хочешь, чтобы я расслабился?       — Ты определённо можешь расслабиться, — он вскинул бровь, отстраняясь от заколоченного окна. Драко аккуратно сел на край скрипучей кровати, страшась, что она может в любую секунду провалиться. — Ты знаешь, что мои сны – всего лишь сны. Они не могут быть правдой. Мне просто… было нехорошо после встречи с дементором.       — Я понимаю, — устало ответил Сириус, приближаясь к племяннику. Он сел рядом, устремляя взгляд вперед. Весь вид его говорил о том, что ему было больно… хотя, может быть, кто-то другой подобного не заметил бы. Вот только Драко эту боль чувствовал. Это казалось таким странным и безгранично печальным. Вся боль утраты охватила тело Сириуса, и её было так много, что Драко чувствовал эту горечь каждым своим нервным окончанием. В самом деле, он хотел забрать часть того, что чувствовал Сириус, но, к сожалению, Драко сам был наполнен подобным не меньше его. Однако он точно знал, что боль Сириуса не сравнится с его собственной болью. Драко знал Регулуса считанные дни, а Сириус – годы. И они были близки. Действительно близки, и эта связь братьев Блэк пробила брешь меж время и пространства, оставаясь такой же глубокой и прочной. — Но это тяжело, Драко. Регулус, Джеймс, Лили… Ремус и Питер. Я подвёл каждого. Я сделал это, а не Волдеморт.       — Сириус, — слизеринец напрягся как струна. Не этого он хотел услышать от Сириуса, ведь подобные слова означали, что он сдавался. А Сириус Блэк никогда не сдавался – так помнил его Драко. — Всё это – не твоя вина. Вы не знали. Никто не знал. Остался один, кто всё ещё может тебе поверить. Ремус Люпин.       Мужчина вздрогнул и повернул голову на юношу. Внезапно в его глазах промелькнула благодарность, которую Драко успел поймать своим взглядом. Малфой слабо улыбнулся ему и продолжил:       — Мои сны – лишь напоминание, что Регулус живёт глубоко в нас. Я тебе уже говорил, что дементор не стал забирать мою радость. Он будто меня испугался или не мог напасть на меня. Я не знаю, с чем это было связано, но именно этот случай вызвал мои сны с твоим братом. Возможно, я разберусь с этим, и тогда смогу понять причину подобных снов, а пока нам стоит подумать о том, что делать дальше.       — Дальше… — повторил Блэк, неотрывно смотря на Драко. — Надо ждать рождества. Только тогда я смогу быть свободным.       — Точно, — подтверждая слова Сириуса, кивнул Малфой. — Рон свяжется со своим отцом после Рождества. Артур Уизли работает в Министерстве. У нас есть неопровержимые доказательства твоей невиновности, а значит, к концу года ты сможешь стать свободным человеком.       Это слово «свобода» казалось Сириусу до страха незнакомым, но было оно не менее приятным. Он забыл, каково это – иметь за своей спиной распахнутые крылья. Сириус даже не успел повзрослеть, как его посадили в Азкабан, и именно сейчас, рядом с Драко, он почувствовал себя совершенно маленьким – настолько, что ему захотелось вновь вернуться в первый свой год в Хогвартсе. Ему снова хотелось видеть рядом маленького Реджи, Джеймса, Ремуса и даже… Питера. Того Питера, которого он знал, а не который стал тем, кем он является сейчас.       Эти мысли разрушали его. За этими мыслями Сириус забыл о том, что у него есть крёстный тринадцатилетний сын, о котором он поклялся заботиться, если что-то произойдёт с Джеймсом и Лили. В действительности, он исключал подобное, но неминуемая гибель настигла Поттеров, и ярость взяла под контроль разум Блэка. Сириус ненавидел себя за мысли, что искренно верил в предательство Ремуса. Он ненавидел себя за мысли, что искренне доверился Питеру Петтигрю.       Сириус Блэк ненавидел себя.       Он всё ещё себя неистово презирал за совершённую ошибку, о которой сожалел все двенадцать лет в Азкабане. Ремус может его простить, но Сириус себя – никогда.       Мужчина старается отвлечься от всех мыслей, которые его преследовали все годы в заключении. Он отводит взгляд от Драко, поднимается с края кровати и начинает медленно огибать шагом помещение шаткой хижины. Он просто выбрасывает всё из головы, решая не нагружать себя больше, чем он был уже нагружен. В юности он был совсем не таким нервным, поэтому здраво анализировать ситуацию Блэк был ещё способен.       — Да, это всё прекрасно. Но до Рождества ещё два месяца. Стоит разобраться с твоим недугом.       — Профессор Снейп занимается этим, — легко отвечает Малфой, точно зная, что Сириус пытается на что-то отвлечься, ведь… его единственный друг находился так близко, но Сириус был от него очень далеко.       — Северус, — кивает Сириус. Он выглядит немного взволнованным. — Хорошо, но он не знает того, что знаю я. Эти перемещения в прошлое вредят твоему телу, а учитывая, что твоя душа взрослее оболочки, в которой она находится… это может привести к огромным последствиям. Я правильно понимаю, первый раз ты отправился на пятьдесят лет назад? Ты перемещаешься по первому касанию с крестражем, и это явно произошло из-за твоего самого первого путешествия во времени. Что-то особенное должно было повлиять на это. Ты можешь мне детально объяснить, что случилось?       Драко ловит взгляд Сириуса, и он чувствует себя очень неловко. Малфой подумать не мог, что когда-нибудь будет говорить с кем-то о том, что он сделал в первой жизни. Это было не так-то просто. Его горло начинает першить, намекая на то, что оно не было готово издавать звуки. Драко на секунду прикрывает веки, чтобы сосредоточиться на воспоминаниях из прошлого, и делает глубокий вдох.       Он помнит всё. Забыть теперь не сможет никогда. Успокоившись, Малфой открывает глаза, устремляя взгляд на Сириуса.       — Была война, и мне пришлось бежать с Гарри, Гермионой и Роном. По моей глупости меня поймали и держали в темнице нашего родового поместья. Я надеялся… очень надеялся, что Гарри не появится, чтобы меня спасти, но, видимо, зря. Ему действительно удалось меня вытащить из темницы, но мой отец… Ох, чёрт, — Драко зарывается лицом в свои ладони, испустив тяжёлый вздох. — Мой отец не дал нам уйти. Он знал, что меня пощадят; знал, что если у них будет Гарри Поттер, то моя семья не умрёт. Отец был трусом. Но потом пришли Пожиратели смерти и Волдеморт. Тогда Гарри умер на моих глазах. Это было… это было…       Он глубоко задышал в свои ладони, чувствуя тошнотворное волнение. Воспоминания уже не были болезненными, но одновременно были настолько сокрушительными, что ему просто не верилось в это. Воспоминания оставили в нём огромный шок от случившегося. Гарри Поттер погиб. Он был мёртв. Его Гарри лежал там, на холодном каменном полу, приняв свою смерть. О, чёрт возьми, о чём он только думал? Что было в его голове, когда он стоял там, прыгая в объятия смерти?       И только сейчас Малфой понял, что Гарри даже не посмотрел на него. Он не взглянул на Драко, будто не желая даже попрощаться взглядом. Для чего тогда было всё это? Весь план побега, который все равно не увенчался успехом? Разве не было стратегии? Разве не было хотя бы плана, который Грейнджер бы, определённо, разработала. Но Гарри пришёл один.       Драко не позволяет вновь нахлынувшей боли от утраты завладеть его разумом, потому резко моргает и убирает ладони от лица, чтобы продолжить спокойнее.       — После смерти Гарри Поттера, моя мама нашла способ повернуть время вспять. Я должен был умереть для того, чтобы моя душа попала в колесо времени и вернулась в маленького меня. Ещё тогда я узнал, сколько всего крестражей. Проведённый матерью ритуал не длился долго. Для меня – всего лишь мгновение, а очнулся я уже в своём юном теле. Это всё, что было со мной. Возможно, сам факт, что моя душа прошла через колесо времени – является ключевым звеном. Я не знаю…       Сириус не позволил себе перебивать Драко даже тогда, когда он заговорил об отце. С Люциусом Малфоем он был не в хороших отношениях, что не было удивительным, но знать о том, что этот человек однажды отправил… отправит Гарри Поттера на смерть – непростительно тяжело. Его спасал факт того, что подобное ещё не произошло. И Сириус был намерен не дать этому произойти. У него и Драко были одни цели, потому Блэк всецело понимал юношу. Тяжесть того случая была на плечах подростка, отчего он действительно бросился в крайности. Но… если бы у Сириуса был подобный шанс исправить прошлое, он бы принял этот шанс с безграничной благодарностью.       — Я не уверен, что знаю много о перемещениях во времени, — говорит мужчина, пытаясь вспомнить свои школьные времена. У него была одна и единственная подобная практика с маховиком времени, но, опять же, это даже близко не стояло с тем ритуалом, который нашла Нарцисса. — Однако то, что сделали вы… Я даже представить не могу, насколько тёмная эта магия. Если я правильно понимаю, в момент, когда твоя душа отделяется от тела, она должна попасть в колесо времени. Твоя душа, Драко… — и вдруг голос Сириуса стал хриплым, а взгляд такой испуганный, будто он только что узнал страшную тайну.       Драко заинтересованно глянул на мужчину.       — Душа?       — Да… Точно, да, — быстро проговорил Блэк. — Душа человека – единственная сущность, которая не была исследована ни маглами, ни магами, понимаешь? Всё дело в ней. Твоя душа отделилась от тела, как отделяется часть души при создании крестражей. Вот поэтому ты, Драко, являешься катализатором. Или, проще сказать, твоя душа может пробуждать души, спрятанные в крестражах, а это может проявляться совершенно по-разному. Душа содержит память, как это было с дневником Тома Реддла, в ней может быть зашифрован код того времени, в котором она отделилась. Создание крестражей – это создание артефактов. Его используют для возрождения, а значит, он имеет огромную силу. Я не знаю наверняка, но, возможно, что в момент, когда душа разрывается, в том времени образуется брешь, через которую можно попасть туда. Брешь… то же самое, что колесо времени. Когда твоя душа отделилась от тела и попала в колесо времени, ты прошёл через подобную брешь и попал в свою маленькую версию. Ты, Драко, связан с этой брешью… Точнее, связана твоя душа. Поэтому только ты можешь возвращаться в прошлое. Все временные бреши связаны между собой.       — Ничего не понимаю, — в недоумении проговорил Драко, ведь, в самом деле, не мог обработать информацию у себя в голове. Сириус говорил торопливо и юноша просто-напросто не поспевал за чужой речью.       — Проще говоря, ты, Драко, каждый раз перемещаешься через ту же арку времени, когда касаешься души Волдеморта. Он разрывал свою душу, создавая артефакт, и твоя душа была отделена от тела во время ритуала. Я не уверен до конца в том, что с тобой происходит, но у нас есть эти предположения, — речь Блэка на этот раз была медленной. — Незаинтересованность дементоров тоже оправдана. Это связано с твоим перемещением во времени и твоей душе, ведь она теперь не такая, как у обычного человека. Твоя душа связана с самим временем.       Казалось, что Сириус пытался убедить в этом Драко, и это у него получалось, на удивление, очень хорошо. Малфой понимал сам, что все его проблемы появились после его возвращения, а значит, арка времени имела побочные эффекты. Его постоянные выбросы большой энергии, припадки и, конечно же, его взаимодействия с крестражами. Он был взрослым, а его юное тело могло просто не выдерживать подобного. Кольцо не приносило пользы, однако Драко помнил, что Амедей обещал ему. Дыхание самой Смерти. Вот только он всё ещё ждёт… И это странно, учитывая то, что этот необычный продавец в волшебной Лавке имеет возможность перемещаться в разное время.       Мысли о том, что Амедей передумал ему помогать, Драко хотел исключить. Он готов поверить в то, что у него появились проблемы, с которыми мужчина пытается разобраться, но никак не в то, что он передумал. Драко видел, как Амедей смотрел на его мать, а потому готов был поклясться, что ради Нарциссы он ему поможет.       — Я перестану касаться крестражей, — уверенно заявляет Драко. — В прошлой жизни я держал в руке только медальон Салазара Слизерина. Его влиянию было сложно не поддаться, и однажды Рон был на грани, чтобы не дать крестражу завладеть его разумом.       — Тёмное колдовство, — губы Сириуса приподнялись в печальной улыбке. — В Рождество мы избавимся от крестража и передадим Питера Министерству, а потом будем решать проблему с остальными крестражами.       На самом деле, Драко сейчас не особо волновали крестражи, как то, что через год придёт время для возрождения Волдеморта. Но юноша только кивнул, соглашаясь с Блэком.       — Сириус, я думаю, что тебе стоит поговорить с профессором Люпином, — вдруг сказал Драко, застав в глазах Сириуса что-то такое, отчего все внутренности юноши сжались в комок.       — Я не… Нет… — тихо произносит он, медленно отводя взгляд в сторону. — Ещё не время.       — Он тебя поймёт.       — А тебя? — парирует Блэк, словно настоящий упрямец. — Ты же сам сказал, что в прошлом он тебя видел. Там, у Малфоев. Объяснился ли ты ему?       По правде, Драко так и не говорил с этим человеком. После произошедшего в Хогвартс-экспрессе, профессор Люпин не задавал вопросов. Мужчина нашёл быстро общие интересы с Гермионой и Гарри, а Рон и Драко провели весь путь, играя в волшебные шахматы. На своё удивление, Уизли был прекрасным противником, и слизеринцу даже стало интересно. После, первые занятия они провели в спокойствии, изучая теорию, а практика их ожидала в дальнейшем. Странным он считал то, что некоторые занятия разнились с тем, что Драко помнил в своей первой жизни. Нет-нет, не было огромных перемен, просто профессор Люпин очень долго тянул с изучением заклинания «Ридикулус». Когда Люпина заменял профессор Снейп, Драко знал, где именно он находился. Сириус, конечно же, тоже знал. Визжащая хижина во время каждого полнолуния была пуста, ни Драко, ни Сириус не подходили к ней, чтобы не вызывать подозрений. В общем и целом, Драко молча держал всё в себе, не разговаривая с Люпином. Хотя, он мог признаться, что чувствовал на себе чужой взгляд. И эти ощущения были не самыми приятными.       — Я ещё не объяснился, — Драко покачал головой. — И как ты это представляешь? «Привет, профессор Люпин! Помните меня? Я тот самый мальчик, которого вы и Джеймс Поттер спасли вместе с Регулусом в тысяча девятьсот семьдесят девятом»? Слушай, это очень странно… Ремус Люпин, он… о, боже, он просто мог меня забыть, понимаешь?       — Он бы тебя не забыл, — сразу же отвечает мужчина. — У него хорошая память. И если за тобой Регулус отправил Джеймса и Ремуса, то эта встреча, определённо, хорошо отпечаталась в его памяти. Учитывая те события…       Вокруг повисла такая атмосфера, от которой хотелось обхватить себя руками и уйти в свои мысли. Драко хотелось поступить именно так, но на это у него не было времени. Юноша казался сосредоточенным, что, несомненно, радовало Сириуса. Малфой смог увидеть в его глазах одобрение и гордость.       — Допустим, не забыл, — согласился юноша. — И я всё равно не вижу смысла спрашивать подобное у него, если он сам не спрашивает. Значит, у него есть причина.       — Возможно.       — Потому… я думаю, что лучше ждать.       — И сколько мы будем ждать? — в голосе Блэка скользнуло нетерпение. — У нас лишь одна задача – рассказать правду…       — Рождество, — сдержанно ответил Малфой. — Тогда всё и решится.       Этот учебный год должен быть другим. Он уже стал различаться с тем, что было в прошлом, и Драко считал, что будущее… это будущее изменится в его пользу. В Рождество они раскроют правду и вместе с ней они уничтожат крестраж. Тот самый, который ему дал возможность встретиться с Регулусом. Тот самый, который затронул нити души Драко Малфоя, заставляя сердце кровоточить. Тот самый, который раскрыл глаза на многое. Не только ему, но и другим, тем, с кем слизеринец встретится через год. С Барти Краучем-младшим.

***

      В Большом зале шли разговоры о предстоящей поездке в Хогсмид. Ученики собирались в группы и обсуждали интересные товары и вкусности, что, несомненно, не могло не привлекать.       Гарри сидел за столом, подперев рукой подбородок, и вчитывался в газету «Ежедневный пророк». О, было весьма интересно читать о том, каков Сириус Блэк, хотя Гарри знал о нём правду. Блэк не являлся этим монстром, про которого писали в газете. Чушь собачья, думал гриффиндорец, перелистывая пергамент на статью о самых пугающих и заброшенных зданиях. Скоро наступит Хэллоуин, но Гарри не совсем был увлечён идеей праздновать его. Нет-нет, дело было не в том, что он чувствовал страх (хотя не чувствовал вовсе), а в том, что Хэллоуин напоминал ему о самом главном – о его одиночестве все те годы, когда он жил у тёти с дядей. Несмотря на то, что первые два года в Хогвартсе Гарри не слишком сильно задумывался об этом, сейчас всё было по-другому. Этот год затрагивал его родителей больше, чем это было даже в первый учебный год.       Честно говоря, Гарри смирился с тем, что он был сиротой, но этот день… в этот день его родители…       Да, Волдеморт убил их, а предателем оказался Питер Петтигрю. То, что он узнал, до сих пор пыталось отложиться в его голове, но Гарри не мог принять правду. Точнее, ему было очень тяжело. Он никогда не хотел причинять кому-то боль, он умел прощать, и считал, что месть – пустая трата времени. Хотя, возможно, он бы ступил на путь мести, если бы произошло что-то катастрофическое. Но почему-то ему совершенно не хотелось убивать Питера Петтигрю.       Его отец, определённо, не одобрил бы такое. Его отец уже никогда не даст совет с подобным, Гарри Поттер просто чувствовал, что так и есть. Джеймс Поттер никогда бы не убил своего, хоть и прошлого, но товарища. Сердце чувствовало это так, будто оно принимало сигналы от родственной души. Словно его отец жил глубоко в его сердце, показывая мальчику правильный путь. Это могло звучать очень странно, но Гарри и вправду чувствовал, что тот, кого он никогда не видел воочию, находился поблизости. Будто присматривая за ним издалека.       И, да, его родители были мертвы, и этот факт не исправить; не вернуться в прошлое и не спасти их от смерти, ведь такой поступок означал бы одно – отчаяние. А Гарри не был отчаявшимся мальчишкой. У него было всё, о чём он мог только мечтать, у него была семья.       — Гарри, — позвали его, и Поттер отвлёкся от чтения газеты. Он поднял глаза и улыбнулся. Гермиона с Роном торопились к нему и казались очень взволнованными. — Ну что? Ты говорил с МакГонагалл? — поинтересовалась Гермиона, размещаясь за столом. Она начала раскладывать учебники и жестом пригласила Рона присесть рядом. Очевидно, Гермиона вновь решила взяться за его обучение.       — Говорил, — угрюмо кивнул Гарри. — Только родители или опекуны могут подписать разрешение. Моим опекунам я не нужен, а родителей у меня нет. В Хогсмид пойдёте без меня, — подытожил он, подперев рукой подбородок.       — Не волнуйся, мы принесём тебе много сладостей, — поспешил сообщить Рональд, явно желая сейчас не учиться, а обсуждать что-нибудь интересное.       — Да, спасибо, — попытался улыбнуться Гарри, и друзья видели, какой натянутой была его улыбка.       — Но это всё равно несправедливо, — Гермиона, казалось, расстроилась не меньше самого Гарри. — Можно было попросить директора Дамблдора…       — Нет, не стоит, — Гарри покачал головой. — Может, поговорим о чём-нибудь другом? Чем вы собрались заниматься? — он с любопытством посмотрел на разложенные книги.       Гермиона оживилась, расправила плечи и широко улыбнулась, словно только и ждала этого вопроса.       — Вот, смотри! — девочка открыла вовсе не учебник. Она жестом поманила за собой Гарри и Рона, чтобы говорить совсем тихо. — Вы что-нибудь знаете о Дарах Смерти?       Гарри внезапно почувствовал себя очень странно. Были ощущения, словно он уже где-то слышал нечто подобное, но никак не мог вспомнить, где именно?       Гарри с Роном посмотрели на страницу, которую открыла их подруга. Посередине большими и красивыми буквами было написано: «Сказка о трёх братьях». Гарри никогда прежде не слышал о подобной сказке, но вот Рон не казался удивлённым.       — Я ничего не знаю о Дарах Смерти, — честно признался Гарри.       — Серьёзно? — Уизли с широко распахнутыми глазами посмотрел на друга. — Это же самая популярная сказка, основанная на истории братьев Певерелл!       — Вряд ли у маглов были такие сказки, — тихо пробормотал мальчик, напомнив другу о том, что он, Гарри, до одиннадцати лет вообще с трудом мог бы поверить в магию.       — Не важно, — поспешила сказать Гермиона. Она указала на книгу указательным пальцем и вскинула подбородок. — Вы не поверите, но эту книгу мне подарил наш тайный поклонник!       — Кто? — Гарри недоуменно посмотрел на подругу.       — Эту книгу ей подарил «А», — объяснил Рон. Гарри сдержал желание закашляться, медленно опуская взгляд на книгу с серебряной окантовкой.       — Я прочитала её трижды! — слегка возбужденно воскликнула Гермиона.       — Зачем? — не понял подругу Гарри.       — О, я не знаю, — она махнула рукой, начиная с главного: — Помните, что нам подарил этот «А» в первый учебный год? Ну, на Рождество?       Гарри с Роном кивнули. Поттер машинально потянулся к своей груди и дотронулся до амулета, который был скрыт под одеждой. Он всегда его носил, чувствуя, что это была одна из важнейших частей его жизни. Рональд немного смутился, но просто продолжил слушать подругу.       — Так вот, покажите мне их, — Грейнджер вытянула свою цепочку и сняла её через шею, кладя поверх книги сказок. — Я хочу убедиться, что всё правильно поняла.       Гарри и Рон сделали так, как попросила подруга, и сняли свои амулеты, кладя рядом с амулетом Гермионы. Девочка вдруг засияла и самоуверенно ухмыльнулась.       — Слушай, Гарри, Дары Смерти – это три артефакта, подаренные самой Смертью трём братьям: бузинная палочка – самая могущественная волшебная палочка в истории магического мира; воскрешающий камень, способный призвать в жизнь того, кого Смерть однажды забрала; и третий, не менее сильный артефакт – мантия-невидимка, способная укрыть тебя от самой Смерти, да так, что она тебя никогда не найдёт.       Пока Гермиона рассказывала, она складывала их амулеты в соответствующем порядке, чтобы показать Гарри целый знак даров смерти. Гарри казался озадаченным, и тогда подруга рассказала всю сказку наизусть, чтобы Гарри понял её смысл. Когда рассказ был завершён, Рон взял свой талисман, подаренный неким «А», и надел обратно, бережно спрятав.       — Мы не знаем, кем является этот незнакомец, но его намерения ясны: он хочет, чтобы мы нашли Дары Смерти, — Рон слегка поморщился. — О, Мерлин, я никогда не верил в существование этих артефактов! А они вполне могут существовать!       — Рон, возможно, что это и не совсем так. Если бы подобные артефакты существовали, появились бы «искатели», которые, определённо, нашли бы нечто подобное. Эта сказка – всего лишь сказка, которая может нести иной смысл. А эти талисманы… или амулеты, они могут означать что-то другое. Нам просто надо понять, что именно. Но сначала… лучше узнать, кем является «А». Друг он нам, как писал? Или враг, который мог служить Сами Знаете Кому! Поэтому, я предлагаю этим заняться после Рождества.       — Почему именно после Рождества? — поинтересовался Гарри.       — А вы забыли? — девочка посмотрела на друзей, как на идиотов. — Нам нужно будет передать кое-кого Министерству… Стоит будет проверить Тайную комнату, чтобы убедиться в том, что… эм, Короста не смогла сбежать.       При упоминании Коросты, Рон понурил нос и прикрыл глаза. Кажется, он до сих пор не свыкся с этим фактом, но теперь он мог хотя бы… понять, почему Живоглот грозился, в первую встречу с Коростой, съесть крысу. Очевидно, этот кот знал правду. Рон не знал, а какой-то кот с приплюснутой мордой понял это по первому взгляду! Уизли чувствовал себя беспомощным идиотом. Он, правда, не мог поверить, что столько лет жил в доме с убийцей родителей его лучшего друга! Первое время он не мог смотреть в глаза Гарри, но его друг заверил, что всё нормально. Было очень стыдно, и, казалось, Рон до сих пор не простил себя. Хотя, виноватым он и не был. Пережить подобное было тяжело…       — Он не сможет оттуда сбежать, — в голосе Гарри Поттера послышалась жестокость, которую не ожидали услышать его друзья. Он взял свой амулет, надевая обратно и пряча под одеждой. — Только я и Драко можем открыть Тайную комнату, не стоит волноваться.       Друзья удовлетворённо кивнули. Все были настроены, а Гарри хоть и скрывался за маской серьёзности, он был очень уязвимым. Ему чего-то не хватало, а чего именно, понять никак не мог. Он смотрел на себя в зеркало, видя там другого себя. Того, кто однажды пришёл к нему во сне и сказал невероятную вещь. Всё обретало смысл, а его существование и вовсе… казалось, смысла не имело.

***

      Рано утром, в день, когда ученики начали собираться в холле, чтобы отправиться в Хогсмид, Гарри, подперев спиной стену замка, смотрел на толпу студентов. Он засунул руки в кофту и несильно пнул носком ботинок маленький камушек у ног.       — Ты мог бы проявить упорство и всё же добиться разрешения от опекунов, — обратились к гриффиндорцу, и Гарри резко повернул голову вправо. Глаза заблестели, когда к нему подошёл Малфой. Поверх его обычной одежды был надет дождевик, что смотрелось на нём весьма странно. Драко не казался таким человеком, который бы пользовался магловским способом, чтобы укрыться от дождя.       — А ещё я вполне мог сказать, что собака съела моё разрешение, — пошутил Поттер, склонив голову.       — Собака? — Драко приподнял бровь. — Ты про Бродягу?       — Нет, я про… Ох, у тёти Мардж была отвратительная собака. Она могла бы съесть моё разрешение в отместку за свою хозяйку.       — За тот трюк я бы тебе «спасибо» сказал, — мягко рассмеялся слизеринец.       Гарри глупо улыбнулся, всматриваясь в лицо Малфоя. Когда Драко заметил на себе такой очевидный взгляд, то сразу же посерьёзнел.       — Хорошо, если ты хочешь, я могу остаться с тобой, — предложил блондин.       Не успел Гарри ответить, к ним быстро подбежал Невилл и бросил на Драко нетерпеливый взгляд.       — Мы только тебя ждём, Драко!       — А Тео?..       — Уже все собрались, — ответил Долгопупс и посмотрел на Гарри взглядом, в котором читалось сочувствие. — Жаль, что ты с нами не идёшь, Гарри.       — О, ничего, — улыбнулся Поттер, отстраняясь от стены. Он встретил взгляд Малфоя и кивком дал понять, что всё нормально. — Отправляйся, не стоит со мной оставаться. Я вроде как тут не заскучаю, так что хорошо вам провести время.       — Ты уверен? — выразительно спросил Драко, будто надеясь, что Гарри попросит его остаться.       — Я уверен, — ответил он, но… не был уверен до конца. Он, правда, хотел попросить Драко остаться, но не смел лишать его поездки в Хогсмид.       Слизеринец не стал настаивать, поэтому уверенно пошёл за Невиллом. Гарри повернулся и пошёл к коридору. Ему, честно говоря, было тяжело. Сейчас ему был необходим кто-то, с кем можно было поговорить. Винить кого-то в своём одиночестве было весьма глупо, поэтому он не злился, приняв тот факт, что в этот день ему компанию составит кто-то из младших курсов.       Коридоры Хогвартса казались пустыми, вокруг была тишина, и лишь единственные глухие звуки заставили Гарри всё-таки обернуться. Он раскрыл глаза и не успел отреагировать, как его вдруг сбили с ног. Чёрная и мохнатая собака пронеслась чуть-чуть вперёд и резко остановилась, желая вернуться к мальчику и помочь ему подняться. Гарри сумел быстро прийти в себя, вскочить на ноги и обернуться на Бродягу. В маленьких глазах Сириуса проскальзывало волнение, словно прямо сейчас должно что-то произойти.       — Что? Ты что тут делаешь? Почему ты здесь? — в диком ужасе проговорил Гарри. Сириус выглядел, как загнанный в угол зверь. — За тобой кто-то гонится? — мысль, произнесённая вслух, обеспокоила Гарри Поттера. Он знал о том, что в школу отправили дементоров, чтобы выследить Сириуса Блэка, но дементор никак не мог пробраться в сам Хогвартс. Он… правда надеялся на это. Здесь было безопасно для учеников, поэтому дементор явно был не тем, кто следил за Сириусом.       Бродяга не стал долго стоять на одном месте и скрылся за поворотом, явно зная здесь все ходы. Гарри сделал шаг вперёд, как услышал за спиной чьи-то шаги. Он снова обернулся, встретившись лицом к лицу с профессором Люпином.       — Гарри? — взволнованно начал профессор. Его широко распахнутые глаза следили за мальчиком с долей подозрения. — Это ты?       — Профессор? У вас испуганный вид, — заметил он и кивнул головой. — Это я.       — Где мы первый раз с тобой встретились? — внезапно поинтересовался Ремус. Гарри внимательным взглядом заметил, как дрогнула его руки, пальцами которой он потянулся к своему карману.       Гарри тут же понял: профессор хочет достать волшебную палочку.       — В Ночном Рыцаре, профессор. Я вам рассказал о Драко, а вы сообщили, что уже встречали его.       Рука Люпина расслабилась и мужчина выдохнул.       — Хорошо, я просто… Эм, прости Гарри, — говоря подобное, Ремус выглядел очень измученно. Ему, вероятно, было не по себе.       — Ничего. Вы ожидали здесь увидеть кого-то другого?       — Нет, просто опасался, что здесь может быть… чужак.       — Например?       — Сириус Блэк, — сухо бросил Люпин. Его взгляд переместился с Гарри на глубь коридора.       — Хогвартс под защитой дементоров, Сириус Блэк не сможет проникнуть внутрь, — откровенно солгал мальчик, при этом не почувствовав ни капли стыда.       Ремус вернул взгляд на Поттера и странно улыбнулся. И эта улыбка не была знакома Гарри, он мог лишь понять, что этим мужчина сообщил ему о том, что не поверил в его слова. Впрочем, на это ему было всё равно, он просто должен был сохранить секрет Сириуса до Рождества.

***

      С небес крупными каплями падал дождь, разбиваясь о невидимые барьеры. На студентах были наложены водоотталкивающие чары, и лишь трое из них предпочли надеть сверху прозрачную накидку, которую называют в магловском мире «дождевиком». Драко нравилась сообразительность маглов за то, что они создавали нечто подобное. В прошлой жизни он, как и все, использовал водоотталкивающие чары, но всё равно умудрился промокнуть, и на сей раз он не собирался повторять свои же ошибки.       — Ты ведь хотел остаться, почему не остался? — Теодор посмотрел на друга, практически игнорируя рядом идущего Долгопупса.       — Он сказал, что ему не нужна компания, — пожал плечами Малфой.       — И ты поверил ему? — Нотт нахмурил брови и сощурил глаза.       — Нет, — губы Драко тронула небольшая улыбка. — Я надеялся, он попросит меня остаться. Но он этого не сделал.       Теодор вздохнул и посмотрел на небо, позволяя каплям дождя удариться о его лицо.       Невилл молча шёл рядом, слушая их разговор и делая кое-какие выводы для себя. Ему было очень интересно в компании Драко, но Теодор Нотт был для него незнаком. Гриффиндорец не совсем знал, о чём можно было с ним поговорить, и можно ли вообще с ним поговорить. Но тогда, когда Невилл посмотрел на студента Слизерина, он не смог отвести от него взгляд. Капли просто стекали по его лицу, а Теодор наслаждался этим. Его ровные губы были слегка приподняты, а полуприкрытые веки немного дрожали. Слизеринец был весьма терпеливым и, что удивляло Невилла сильнее – Теодор, в компании Драко, был простым мальчиком… Невилл втянул носом воздух и отвёл взгляд в сторону.       Вся его жизнь перевернулась вверх дном с появлением в ней Драко. И он, правда, надеялся, что она будет насыщенной и долгой. И эта жизнь подарит ему хоть какое-нибудь счастье.