Тревожный вызов.

— Ри, сдай смену. На сегодня все. Ну хвала небесам, ее избавили от очередного геморра в виде того, чтобы ждать окончания концерта и продолжать наливать подросткам, многим из которых не было восемнадцати (начальник есть начальник, против него не попрешь, а он ясно дал понять, что сегодня продаём всем. выручка так будет больше). И если до концерта они спешили и особо не задерживались на баре, то после их уже ничего беспокоить не будет. А значит, это ещё как минимум три часа протерки штанов и наматывания лапши на уши. К счастью, отпустили. — За какие то услуги меня сегодня на неполную поставили? Подозрительно. — Иди, пока отпускаю, Ри. Она фартук рабочий снимает и внешний вид свой оглядывает. Непрезентабельный ни для чего. Дома и то лучше выглядела, но на работе прежде всего стоит беспокоится об удобстве. Но одежда не помешала мысле, что в голове возникла. Сумасшествие. — Слушай, босс. К сцене не проведёшь? — Подмигивает она молодому мужчине, что всегда с ними на одной волне был. Вот, собственно, и начальник. Спаиватель малолеток. — На концерт хочу поглазеть. Тот отрицательно головой машет. — Ебнулась, что ли. Там не протолпиться сейчас. В фан зону отведу, максимум. — Ну хоть какие-то привилегии в работе. — Закатывает глаза. — Сообщи охране, по братски, я пока носик припудрю. Начальник смеётся, номер охраны вызывает, пока она и вправду в туалет рабочий пошла. Кое-что из косметики у неё с собой прихвачено, мало ли куда занесёт после смены. С прикидом уже ничего не сделаешь, но она же не соблазнять кого-то туда идёт. Почему ей в голову взбрело не концерт посмотреть — не известно. Но подозревает, что это ее новый?старый знакомый надоумил своим телефонным звонком. Она в фан зону спускается, там народу куча, возле сцены битком толпятся, не продохнуть. У нее, здесь, полегче обстановка будет, замечает, что как и красивых много, так и неформалов каких-то. Гадает, что они за песни исполняют, что настолько разношерстная публика тут. Краем уха слышит, как толпа девочек жалуются. Исполнитель на два часа опоздал. Она усмехается. Вот же не пунктуальный. Пазл у неё все ещё не сложился. Толпа взрывается сумасшедшими криками. Скандируют «Глеб, выходи.» Черт бы побрал этого Глеба, так и оглохнуть можно. На сцену парень вываливается, в прямом смысле этого слова, концерт тут же начинается. Без введения какого-то или приветствия, что-то на гитаре играет, в этом она ничерта не разбиралась. Но когда запел — в голосе его затонула, как будто это самый глубокий океан, мать его, был. До того красиво звучал. Видно, что всего себя отдавал прямо здесь и сейчас, вложился в песню по полной. Все эмоции свои на сцене проживал, однако непонять было, какие. И тембр голоса у него приятный, низкий и с небольшой хрипотцой. Его определённо приятно слушать. Что-то ей это напомнило, но понять так и не смогла. К концу песни уже сама одну из строчек припева подпевала: «Чтобы демоны меня не одолели». — Народ, всем привет. Вы сегодня охуительные. Так что пройдет все тоже, бля, охуительно. Глас народа какой-то прям. Автотюн не слышится, значит и поет без него, что сейчас на концертах пиздец как редкость. Те же рэперы без него не могут, ей блевать от этой музыки хотелось, слишком не ее было, так что после парочки таких концертов она приняла решение больше никогда на смены в это время не выходить. Там и фанатки бешеные, мать продать готовы за автограф с каким-нибудь рэперком, да и потрахаться в толчке не прочь. Потом слушай всякое, туалет прямиком возле бара находился. — Сейчас будет песня, которая мне в последнее время одного человека напоминает. Хорошего. Хочу чтобы вы послушали и в слова вниклись. Последние несколько минут она не могла избавиться от ощущения, что Глеб этот кого-то ей напоминал, его голос казался до боли знакомым. Покопавшись в своей голове и безрезультатно пытавшись вскрыть подноготную своей памяти, она быстро бросила эту затею. Над ухом как ненормальные орали девчонки, пытаться сосредоточиться здесь было бессмысленно, мало ли, где-то по радио слышала... если его песни вообще блять по нему крутили. — Извини, но, пожалуйста, ответь на звонок сейчас (пока я не сделал себе больно), Извини, но, пожалуйста, ответь на звонок сейчас (через час уже будет поздно). Голос мягким бархатом вливался в уши, растекаясь по телу и заставляя внутренности мелко дрожать. Что-то пиздец родное и знакомое в этих словах услышала, и конкретно загрузилась, остальной текст и вовсе не расслышала, орать начали еще громче, перекрывая все мысли в голове. За плечо ее кто-то дергает. — К бару вызывают. — Охранник двухметровый над ней возвышается, она матерится себе под нос и сквозь толпу вместе с ним пробирается. — Ебаные алкаши. Выходит из концертного помещения, назад, в свою уютную (нет, блять, убивающую ее) лачугу. Про себя думает, что обязательно добавит пару тройку его песен к себе в плейлист. У нее с ним вайб - один на двоих. Она это чувствовала.

***

Глеб после концерта выходит на двести процентов заряженным на какую-нибудь хуйню. Пока по венам растекается адреналин, пока в груди в бешеном ритме бьется сердце - сидеть без дела нельзя. Викторов в подсобке какой-то сидит, переживает остатки концерта у себя в голове, впервые за долгое время он выложился весь, без остатка, при этом не будучи пьяным в очко. Концерт у него считался успешным, когда за все время он не стрельнул ни одной сигареты, и не выпил ни одну бутылку пива. А вот после завершения отметить надо. Наебениться в хламину. Да, так он и поступит. Глеб телегу листает, выкладывает пост. "Питер, сегодня разъебали! Всем спасибо." И пока копается в комментах, читая кучу "спасибо за концерт", вдруг вспоминает, благодаря кому его выступление состоялось. — Вот еблан. Забыл совсем. — Ругает сам себя, потому что в пережитке эйфории, запамятовал, кто его из говна полтора часа назад вытащил одним своим голосом. Своей телефонной спасительницы он набирает тут же, и хоть время уже близится к полуночи, он надеется, что она все еще сохранила свой ночной режим. Она с запарой кое как справляется, вот же суки, завлекли этим перерывчиком в час, а потом швырнули работать опять. Все бы ничего, но людей, желающих побухать не только до концерта, а еще и после, оказалось в разы больше. Толпились, сука, у барной стойки, конца очереди и не видать было. — Лонг Айленд пожалуйста. Текилу шотиков пару наверни мне. Рюмашку водки налей. А Мохито у вас имеется? Алкогольный, конечно же. — Сука, хоть бы один не вшивый Лонг заказал, заебали. — Ри матерится своему напарнику - младшему бармену, наливать в раз двадцатый, и это без преувеличений, шот текилы или водки, да заебало в край ее уже. Это один единственный минус таких вот забегаловок, здесь людям просто впадлу читать карту бара, о каких пятидесяти видов коктейлей идет речь, если они знают только парочку из них. А что знают, то и заказывают. Никакой тебе Глубинной Бомбы или Кровавой Мэри. От работы ее телефонный звонок отвлекает, забыла не беззвучный поставить и оглушительный скрим вокалиста рок группы затрещал на весь бар. — Бля, извини. — В планах у нее было отвлечься на пару секунд, лишь для того, чтобы номер входящего звонка посмотреть и тут же сбросить. Тут-то в туалет в такую запару не уйти, не говоря уже о том, чтобы в телефоне копаться. Босс увидит — прибьет. Но вызывает ее вовсе не бесполезный контакт из ее маленькой телефонной книжки. Его звонок она пропустить не могла. Это было бы преступлением. — Слушай, прикрой меня, я на пару минут в подсобку. — Куда, блять? Народу хуева туча. — А мне надо. — Шипит на младшего бармена. — Жди, все. Пулей выскакивает в подсобное помещение, звонок уже давно кончился, второго следом не поступало, но она решила набрать ему сама. — Привет. — Волнительный голос ее слышится в трубке у Глеба. — Все хорошо у тебя? Она столько проблем в своей прошлой жизни наслушалась, выступала тысячу раз психологом для всех вокруг, что со временем ей тошно было о проблемах других слушать. Меня это не волнует. Не делитесь со мной ничем. Отъебитесь. Этим и заканчивались все попытки рассказать что-то. Но с ним она этого совсем не чувствует, хочется укрыть собой его от всех проблем в этом мире. Ее это чувство чертовски пугает. Так быть не должно, но вопреки всем ее правилам это случается. — Все заебись, дорогая. — Глеб ногу на ногу закидывает на стол и банку пива открывает. Настроение пиздец какое хорошее, грех в честь этого не выпить. — Я бы тебе отсосал, в честь балагодарности. Глеб комплименты девушкам никогда не умел делать. Всегда выходило либо сухо, либо за гранью дозволенного, от таких все только смущались, либо закатывали глаза. Но она смеется и Викторову на душе легче стало. Все-таки она его любым принимает, какую бы хуйню не морозил ей в трубку. — Да у меня нечего. Можно простым спасибо обойтись. Ты как, полегчало? Отвратительное настроение из-за тяжелой смены улетучилось вмиг, стойло ей его голос услышать. Она ещё не знает, насколько ее настроение в дальнейшем от неё зависите будет. Знала бы, убила себя за то, что с ним говорила. — Не представляешь. Глеб глаза в блаженстве закрывает. Голоса людей, подпревающих его песням так, что он свой собственный голос не слышал, в его голове экстазом отдается. Ради этого он живет. Этим он питается. Он бы давно отошёл в другой мир, не будь у него возможности выступать на сцене. — У меня все ахренительно круто прошло. Я горд собой. — Глеб все ещё помнит, по какой причине его концерт состоялся, поэтому в спешке добавляет. — И тобой тоже. Без тебя ничего бы не состоялось. Ее в дрожь от неизвестности берет. Впервые интересно стало, чем же он все-таки занимаются. Но они друг о друге ничего не знают, даже по имени его назвать не может. И вроде бы эта их игра будоражит, но одновременно с этим и накаляет. Правильно ли они поступают, что с чувствами своими не могут совладать, будучи абсолютно незнакомыми людьми? — Так, а что у тебя состоялось то? Если не секрет. Глеб на минуту замолкает. Обдумывает в своей голове, стоит ли ей все карты раскрывать. Хочется. Пиздец как хочется ей обо всем рассказать, всем поделится. Чем он живет и что у него на душе творится, помимо того, что он ей пьяным в баре рассказывал и до концерта. И передумывает в последний момент. Ему страшно. За то, что она полезет сразу же гуглить, кто он такой. А там информации валом, в интернете. И не самой приятной. Взять ту историю, которую все паблики зафорсили, когда он свою бывшую жену на ее подругу променял. Глеб до сих пор о содеянном жалеет. Поменял бы все, была бы машина времени. Но такой ещё не придумали и вряд ли он до этого открытия доживет, а потому в глазах знакомой отвратительным человеком показаться не хотел. И не сказал. — Секрет. — Викторова от своих же слов передёргивает. Она наверняка другие слова ожидала услышать, но он не может. Все слова комом в горле скапливаются и дальше продвинуться не могут. Просто нельзя. — Я тебе как-нибудь потом расскажу, хорошо? Пока не могу. — Ладно. Холодные нотки в ее голосе слышатся на восьмую милю. Глеб понимает, что совершил очередную ошибку. Сознательно. У неё настроение меняется за доли секунды. Она то думала, что не просто так он ей звонил, выдернул из работы. Они друг другу ничем не обязаны, но если он позвонил второй раз, значит это выходит за рамки просто незнакомых людей, которых связывал один пьяный, ночной разговор. — Обиделась? Глеб задаёт вопрос, ответ на который уже знает. Даже если соврёт, он то уже понял в чем дело. — Да У неё говорить правду в лицо — заложено в крови. Даже если это была самая дерьмовая правда, промолчать была не в силах. Многие за это ее не любили, но большинство со временем благодарили. Она глаза на многие вещи открывала другим людям, потому что когда на тех розовые очки, бороться нужно только так. Рубить правду-матку. А дальше будет, что будет. Не обижалась, правда, когда ей сразу не верили. Потому что сама по себе знала, когда ты в чем-то убеждён, снять темную занавесу с твоих глаз очень сложно. — Я думала… — На полу слове обрывает то, что хотела ему сказать. Потому что в голове полная каша, а что она ему хотела сказать? Пару недель назад она точно так же не назвала своё имя, потому что посчитала это ненужным. Как и он сейчас, не в отместку ей конечно же, но его это право, не говорить о тех вещах, в которых не хочешь посвещать человека. Ебаная эта женская натура, до абсурда тупая, но выкинуть это из себя не может, природой заложено так, блять. — Короче, забей. Просто подумала, что поделишься чем-то. Между ними неловкость чувствуется. И Глеб не знает, чем эту неловкость закрыть. Как от неё избавится. Просто скажи, ей, блять. Не может. — Я тебе мешаю? Тупой вопрос. Но на большее он не надумал. — Я работаю. — Может, позвоню тебе позже? — Да, давай. Начальник пизды даст. — Ты милая, когда материшься. — Ты первый парень, кто по этому поводу мне комплимент делает. Ладно, я пошла. На связи будем. Наверное. Трубку сбрасывает, не давая ему диалог закончить. Подрывает ее и без того шаткое состояние своими словами. Все вы знаете эту хуйню, когда любое сказанное слово интерпретируешь по своему, а потом от этого сама же и страдаешь? Вот и у нее так. Постоянно.

***

Глеб дико раздражается, из-за своей же хуеты, которую сам сейчас вытворил. Ну не получается у него по-человечески с людьми. Не получается. Викторов из своей каморки выходит, встречает свою команду и знаком на бар указывает. — Погнали бухать, я заебался.

***

Она в подсобном помещении застревает и когда к ней начальник подходит, просит, чтобы ей в час перерыв дали. Моральное состояние ее ни к черту. Об особенностях ее организма босс знал как никто другой, поэтому отдышку ей позволяет. Через час она в бар выходит. Лучше бы этого не делала.

***

— Слушай, Глеб, при всем уважении к тебе. Бар работает час до концерта и час после него. Посмотри на людей, все домой хотят. Тебе, может, адрес заведений подкинуть? В Питере их жопой жуй. Директор заведения подавляет зевок в тысячный раз подряд, как и все работники бара. Черт блять дернул Глеба Викторова здесь остаться, когда все его ребята уже давно в отель уехали или ещё куда. Но этому же, нужно было именно здесь пить. До посинения. А чтобы так напиться, Викторову пиздец как много времени надо было. — Не, в пизду блять ехать куда-то. Слушай, я заплачу. Оставь кого-нибудь одного, по братски. Глеб едва на стуле барном держится, в очко полнейшее. Алкоголем заливал проблемы, хуй пойми какие, правда, до концерта их и вовсе не было. Все его пытались уговорить уехать, продолжить в отеле или на вписке у каких-нибудь чуваков. Викторову что-то внутри подсказывало, что ему и здесь хорошо, уезжать никуда не надо. Именно по этой причине работников бара он заебывал уже добрый час. Но как-будто его это волновало. — Ты уверен? — Да я пиздец как уверен. Вот че ты доебался до меня, а? Викторов слова едва ли выговаривает, смотрит на директора клуба самым что ни на есть пьянющим взглядом. Стул, на котором он сидел, пошатнулся от его резких движений. Директору пришлось придержать музыканта за локоть, чтобы тот не свалился отсюда к чертям. — Чувак, алкашкой не запьёшь все на свете. — Ага. Подлей мне ещё вискарика. Пиздец он у вас охуительный. — Я тебе не бармен. — Ну так позови бармена своего, ебать в рот. Сложно что ли? Викторов бросает десяток свернутых купюр на стол. Владелец бара тяжело вздыхает. Засовывает их к себе в карман и оставляет Глеба одного на пару тройку минут.

***

Она в подсобке слушает Скарлорда, громкость на всю, чтобы наверняка от голосов в своей голове съебаться. Пугается как скотина, когда ее за плечо дергают. — Блять. Да ну нахуй, нельзя так подходить. Вынимает наушники из ушей и только потом понимает, какими словами выражалась при начальнике. Хотя похуй. Не уволит же. Слишком ценный сотрудник для него. — Извини. — Директор на диван присаживается и она по его взгляду тут же соображает, щас будет новости не из приятных. Морально к этому подготовиться уже нельзя. — Че? Задержаться надо? — Хмуро спрашивает, хотя ей знать ответ не обязательно. Да и ответить не даёт. Из ее уст шквал мата сыплется. — Вот мудилы блять, алкаши малолетние. Ты им не мог сказать, что бар закрывается блять? — Там ситуация тяжелее. Подработаешь? — Диреткор достаёт из кармана смятые купюры. Сумма приличная. Глаза у неё округляются. Чаевых столько за всю смену здесь не заработаешь. Да на это неделю пахать нужно. – Оставишь все себе. Работы ещё на пол часа, ну максимум час. Дальше выпроваживай. У неё выхода как такого нет, деньги нужны. — Бля, ладно. За последствия не ручаюсь, сам знаешь.

***

Она ожидала увидеть кого угодно. Малолеток, которые водкой не догнались после концерта, отбитых на голову мужиков, которые домогаться будут до неё, бомжей блять, в конце концов. Но не одиного мужика, который во весь голос что-то поёт. — Ночи доброй. Улыбку дежурную натягивает, как подобается. Здоровается со своим компаньоном на эту ночь, потому что ей что-то подсказывает, что ни через пол часа, ни через час он отсюда не свалит. Барную стойку протирает от алкоголя. Парень, с татуировками на лице, которые она на дух не переносила (хоть все тело забей блять, но только не лицо), особо не разговорчив был, пялился в пустой стакан и все тут. — Налить что-то? — Раздраженно спрашивает, спустя пары минут тупого молчания. Потом сама же себя одёргивает, нельзя так с гостем, не важно, в каком состоянии он находится. — Аааа… — раздаётся что-то из его уст, совсем невнятное. У парня язык заплетается, понять, сколько но выпил, тяжело было даже ей. — Ну налей. — А что налить то? — Налей. Так и хочется ему в ответ бросить, мол, тупорылый что ли? И какого хуя вообще здесь забыл? Уже за полночь перевалило, все адекваты по своим хатам разбежались бухать после концерта, один он бедолага остался. — Тебе идти некуда что ли? — Озвучивает свой вопрос, который давно с уст слететь хотел. Совсем невежливо, так с посетителями не общаются, но ему было плевать, она это подозревала, поэтому и позволила себе такой вольный слог. — Есть куда. — Глеб усмехается, вертя в своих руках уже давно пустой стакан. Все это время размышлял, пить или не пить. Выбор был очевиден. — Просто не хочется. Виски подлей. И она наливает. Тот залпом стакан опустошает, не поморщившись даже. Она ему закуску предлагает, лайм, лимон, апельсин, все на твой выбор, чувак. Глеб отмахивается. — Такое дерьмо этим не запивают. И только сейчас на неё свой пьяный взор поднимает. В глазах плывёт все, то ли двоится, то ли десятерится, да хуй его знает блять, но сфокусировать свой взгляд именно на ней даётся ему с превеликим трудом. — Ты красивая. Выдаёт и сам с себя охуевает. Где-то подсознательно, конечно же, где он ещё трезвый, потому что пьяный Викторов несёт ту хуйню, за которую он потом не в ответе. И как же просто от всей хуеты избавится, просто сказав, что ты был в умат пьяный. Сразу от всех проблем тебя избавляет. — А ты пьяный. Долго ещё тут сидеть собрался, если не секрет? Я пиздец как домой хочу. Она его в лоб об этом спрашивает. Парень не буйный, особенно в таком состоянии, драться не полезет и скандалить тоже. Значит можно по своему с ним говорить. Она уже давно такое проворачивала и ещё ни разу не чуйка пизды не схватила. Авось, в этот раз тоже пронесёт. — Ну… — Глеб замялся. Нахуя он тут вообще сидит? — Мне одиноко, ебать. Прояви сочувствие. — В час ночи делать это не особо хочется. — Тебе заплатили за это. Она взрывается и тут же вытаскивает помятые купюры, сунутые начальником, обратно. — Так забери. И вали. Глеб взрывается смехом. Нет, он откровенно ржет, не стесняясь кого-либо. Купюры буквально смахивает со стола и достаёт новые. Ему поебать, все равно. — Вот тебе двойной тариф, блять. Сиди и не выебывайся. Где таких понабрали. — По объявлению пришла. — Приторно сладко ему улыбается. Такую дерзость от гостей слышать не в первой. Когда мужики приходят в бар и много выпивают, задают ей именно этот вопрос. Как-будто хороших барменов женского пола вообще, блять, не существует. — Ну, сразу видно. Глеб поднимает стакан, уже полный, она об этом заранее позаботилась, решила налить до краев, так, чтобы его наверняка к хуям отрубило. Меньше проблем тогда будет. — За тебя. Выпьешь со мной? — Я на работе. — Грубо отрезает она, наградив Викторова тяжёлым взглядом. — И че? Ты видишь кого-то ещё тут? — Глеб обводит взглядом весь бар, как бы показывая, что никого тут нет, можешь нахуй забыть про свою работу и по человечески разделить бухло с ним. — Вижу. Пьяного долбаеба, который решил задержать меня до самого утра. — Ну не до самого. — Усмехается, пропуская мимо ушей оскорбительное слово. Воспринял как шутку, сарказм, не более. Его так просто не задеть и не обидеть. Глеб ее взглядом ещё раз окидает. Только теперь внимательнее. Приходится все свои силы в кулак собрать, чтобы сосредоточить свой взгляд именно на ней, а не на бутылках алкашки позади неё. Рыжие волосы, натуральные, такие сразу видно. Слишком миловидная внешность, для того, кто по ночам в баре работает и пьяных алкашей вроде него не боится. Глаза зелёные, подмечает, в них он ещё долго всматривается, а она в ответ с ним в гляделки играет. Только если его взгляд туманный, игривый, то ее хмурый, неодобрительный. Сердитый. Прожжёт в тебе дыру нахуй, а ты ее и не увидишь, потому что слишком увлечён ей. А ещё у неё было море татуировок. Это он тоже заприметить успел. И это вразрез с ее слащавой внешностью было. Приглядеться, что там за татуировки такие, у него сил уже не было. — Ты зачем пялишься? Спрашивает. Как будто он мог ей дать вразумительный ответ. Глеб не мог. — Понравилась. В открытую говорит. А зачем скрывать, да и не может он этого делать, под алкоголем у него язык развязан на все четыре стороны, всегда говорит то, что хочется. О последствиях, кстати, редко жалеет. — Номер не дам. Можешь сразу нахуй идти. — А я и не прошу. — А что тебе тогда надо? Глеб задумывается. Она у него почему-то такое доверие вызывает, что аж пиздец не по себе. С хуя ли он такой комфорт к человеку чувствует, лицезреет то ее всего десять минут. — Расскажу тебе кое что сейчас. Послушаешь? — А че мне делать ещё? Ты же у меня перед носом сидишь. И Викторова понесло. Вот прям душа потребовала, распизди ей сейчас все, все равно на утро отсюда уедешь и вернёшься дай бог если здесь следующий концерт назначат. Через пол года, не меньше, ее за это время уволить могут. Или сама уйдёт. Короче говоря, вариант «за» был абсолютным лидером у него в голове. — У меня сегодня концерт был здесь. Если не знала, бля. — Начинает Викторов, отбросив все приличие, потому что один ее вид говорил о том, что ей на это поебать. Так же глубоко, как и ему. — И вот, короче. Такая хуйня произошла. Я перед ним..паничку словил, что ли? Фу блять, ненавижу это слово. Хуево стало, короче. Прям пизда не знал куда деваться, со мной такое впервые было. Малые бедные заебали наверное, два часа тут долбили вас, потому что я с попойки сразу в аэропорт сюда, чтобы на концерт успеть. Она насторожилась сразу же. Что-то знакомое в его словах проскользнуло, но в силу ебейшей усталости так и не смогла догнать, что это было. Но это определённо ее заинтересовало, намывать бокалы до блеска она перестала. Налила себе в стакан тот же виски и выпила подчистую. Похуй, все равно никого нет, кому приебываться? — Тебе интересно? — Викторов заметил отчуждённый взгляд и решил поинтересоваться. На самом деле, если бы ответ и не был положительный, он бы все равно рассказал. Ему вообще поебать было, с кем сейчас говорить. Для храбрости очередной бокал всосал. Она его рассмотреть получше пытается. Старательно не обращает внимания на то, что у него пол ебла зататуировано. У самой таких отметок хуева туча на теле, но никогда бы не решилась лицо портить. И кто этим занимается, тех она абсолютно не понимала. Но если не брать во внимание это, то он красивым был. Специфическая красота была, конечно. И голос у него красивый. С хрипотцой. То, что она так любила. — И что дальше? — А дальше пиздец. Глеб пустым стаканом покачивает, мол, налей ещё мне. Его бабки сегодня только так улетают, алкоголь выбрал не из дешевых. Но и травить себя дешевым пойлом не собирался. Итак подохнет. Так хоть от хорошего. — Че за пиздец? — Да я блять перед выступлением решил набрать кое-кому. Молчит. А у нее внутри все замирает. Знаете, когда сердце в три тысячи раз сильнее бится начинает, ты ещё не знаешь почему, но он уже свою работу выполнять начинает. — Знаешь такую хуйню, когда тебя всего трясёт блять, но достаточно одного слова от определенного человека, чтобы ты успокоился? Ну вот у меня такая хуйня сейчас. И я в ахуе. До чего докатился. Ей кажется, что все это послышалось. Опеределенно. Пусть будет так, а не как иначе. — Когда ты звонил? Задаёт вопрос, причину которого Глеб не понимает. Или не хочет понять. Ему то туго воображается под градусом. Зато у неё все проясняется. Тут же. — Ну пару часов назад блять, — небрежно брякает очередным пустым стаканом о барную стойку. Наклоняется поближе к ней. – Я же блять выступил недавно. Забыла что ли? — Не забыла. У неё внутри весь ее ебаный мир переворачивается. Быть этого не может. Так она себя убеждала, но нихуя не получалось. Она в телефон залезает и звонки входящие проверяет. От него. Пожалуйста, хоть бы это было, сука, совпадением. — Покурить че найдётся? Спрашивает он. У него самого сигареты давно закончились, но стресс помогают снимать только они. Алкоголь расслабляет, а дело завершает именно табак. Она дрожащими пальцами из фартука пачку сигарет выуживает. Протягивает ему. Их пальцы соприкоснулись, и она едва не отдернула руку так резко, будто ее ударило током. Такое мимолетное прикосновение — а ее бросило в жар. — В пепельницу брось. Я сейчас подойду. И она убегает. Скрывается, как можно быстрее, чтобы он ничего не заподозрил. Себе места не находит, в голове блять просто кипит от размышлений, может ли это быть он, или она сама себе надумала. Но совпадений пиздец как можно. Так не бывает, за один раз. В голове его голос прокручивает и тут окончательно все на места встаёт. Пусть он у него сейчас и пьяный, в стельку, невнятный совсем. Но это его голос. Его. Она ни с кем его не перепутает. Потому что прокручивала в голове сто тысяч раз. Слюна в горле комом неприятным скапливается, начинает тошнить. Так у неё бывает только от дичайшего волнения. Может, она ошиблась? Нужно проверить. Просто необходимо. Она выходит к нему, но сама готова съебаться на край света, лишь бы не выяснять ничего, даже несмотря на то, что ей нужно это сделать. Иначе спокойно жить после этого не сможет. — О, ты тут. Нихуевые сигареты куришь. Винстон Икс Стайл мои любимые, бля. — Мои тоже. — Отвечает тихо и эту разницу в ее настроении замечает и сам Викторов. — Че случилось? — Все нормально. Замолкает и потом продолжает, обдумав все «за» и «против». Надо сейчас, а потом поздно будет. — А ты не девушке ли звонил? Викторова вопрос удивляет, но на секунду. Мало ли, причины для любопытства могут быть разные. Но он решает пошутить. Ебаная клоунада начинается, когда он выпьет. — А ты уже ревнуешь, малышка? Долбаеб. Так и звучит у неё в голове. Благо, это она ему озвучить ему не решилась. — Просто интересно. — Ну да. Девушке. Лучшей женщине на свете. Отсосал бы ей, клянусь. И тут все подтверждается. Вот этой тупой блять, самой тупейшей фразой, она все понимает. Это он ей звонил тогда, в баре. Он ее номер нашёл. Он пропадал хуй знает где все это время. Это он звонил ей сегодня. Это он с ней разговаривал все это время. И угораздило же ее, говорить с самим вокалистом этой сраной группы. Ее самая настоящая паника охватила. Что, блять, делать? Один вопрос у нее в голове крутился. Ответ был прост, лежал на поверхности, съебаться как можно дальше, заблокировать его номер и все. Не высказывать ему сейчас в лицо все то, что она хотела. Да и бессмысленно это было, он в говно, что-то про себя бормочет, что даже она понять не в силах была. Предъяви ему что-нибудь сейчас, и на утро он об этом уже не вспомнит. Смысла не было. — Слушай… — ее голос дрожит все сильнее, мешает формулировать какие-либо слова. — Глеб тебя да, кажется так зовут? Вот она и узнала его имя. Самым наихуевшейим образом. Была уверена, что теперь своё имя ему она не скажет никогда. И не заговорит с ним вообще. — Ну так. А что? Говорит едва ли не полушепотом, но так твёрдо и уверенно, что Викторову не по себе становится. Это не какие-то шутки и приколы, не из-за того, что она от его нетрезвого лица заебалась, нет, тут что-то серьёзное было, но ему в понимании не давалось это. — Не, я ещё выпить планировал. — Глеб. Езжай домой, блять. — В голосе ее истеричные нотки появляются, а обычно серьёзный взгляд карих глаз стал куда строже и теперь пробирал до неприятных мурашек. Викторова скукожило. Пить в момент расхотелось. — Я че то не то сделал? — Его движения до жути неуклюжие, но несмотря на это он через барную стойку всем своим телом перегибается, ласково хватает ее за локоть. — Ты чего? От его прикосновений ее передергивает. Противно ли это или нет, она не понимает, ее с головой накрывает и возможности стопнуть это нет. Она от него поспешно отворачивается, чтобы тот не видел, как она слёзы непрошеные смахивает. Ее это все в край заебало. Никаких сил больше нет. Все. Иссякли. — Уезжай. — Пытается сказать твёрдо, но подбородок уже подрагивает от все наступающих и наступающих слез. План не быть нюней и не зарыдать в голос полностью провален. Глеб видит, как ее плечи вздрагивают при каждом всхлипе. — Черт. — Ругается. Желание пить дальше как рукой сняло. Конкретно не понимает, что сейчас между ними происходит. В голове даже варианты не возникают. Полнейшая пустота. Глеб принимает решение убраться куда подальше, чтобы не натворить никаких делов. Девушке хуево, а он пьяный только все испортит. Геройство тут ни к чему. — Ладно, слушай. Щас такси вызову. Ты чего плачешь? Я… не надо, слушай. Успокойся, хорошо? Глеб неловко себя чувствует, до пиздеца. Пытается слезть с барного стула и едва ли не падает. Вот же в говно вляпался, по горло блять. Она поворачивается, чтобы убрать за ним стакан. В это же время он его задевает и осколки разлетаются по барной стойке. — Ебать тебя в рот. По ее ладони тонкая струйка крови течёт. Поранилась. Шипит, тут же прикладывая раненую область к губам, дует на неё, как будто это кровь остановит. А в мыслях одно. Только бы он ушёл. Пожалуйста. Ещё одной минуты с ним она не выдержит. — Блять. — Смачно и в голос ругается Викторов. — Прости. Бля, извини пожалуйста. Черт. Викторов ее за запястье хватает, чтобы ущерб, причинённый им же, осмотреть. Она поспешно руку одёргивает, будто бы он прокажённый. Прижимает свою ладонь к телу и смотрит на него невидящим взглядом. Тушь под глазами растеклась, вся в слезах перед ним стоит. — Уходи, пожалуйста. Глеб теряется. Что происходит, сука. Пятится от неё, натыкаясь на все, что под тело его пьнющее попало. И тысячу раз извиняется, но она это мимо ушей пропускает. Уходи, уходи, уходи. Про себя думает. Сейчас уходи и навсегда. Нет сил это терпеть больше. — Прости меня, ладно. Я долбаеб. Викторов со стула своё пальто хватает и уходит ко всем чертям отсюда. Дверью хлопает и к стене прислоняется, опускается на четвереньки и головой встряхивает, будто бы надеется проснуться от этого кошмарного бреда. Но она лишь пиздецкой болью откликается. Все же это реальность. Глеб такси первое попавшееся ловит, адрес говорит и засыпает в машине. В голове у него пустота абсолютная. И непонимание. Она на кровать плюхается, когда до квартиры доезжает. Слёзы льют безостановочно. На душе так дерьмово и паршиво, что хоть с окна прыгай. Руку забинтованную к груди своей прижимает. У неё сейчас не только это болит. Ещё и сердце. Только то колет так, что стерпеть это просто невозможно.