Бремя героя

эндзё тогда в очередной раз спустился в энканомию, чтобы выяснить местоположение заветного фолианта... однако, в данный конкретный момент скорее донимал пурпурную молнию, чем на самом деле занимался поисками. он понимал это сам и знал, что вестник понимает тоже, однако... не имеет возможности (и полномочий) хоть что-то с раздражающим присутствием пиро-чтеца поделать. вот так и выходило: пламя бездны тихо веселился; пурпурная молния — тихо зверел. идиллия. прерванная в кульминационный момент бессердечной дланью провидения. — о, какие к нам пожаловали гости! — вдруг облегчённо выдохнул вестник, до того — судя по роящимся вокруг него маленьким молниям, — находившийся на грани (на самом краешке этой грани) бешенства. — что за гости? — без особого интереса спросил эндзё, потому как если это была попытка отвлечь его от поставленной задачи (всё ради поиска книги; совершенно не для того, чтобы довести собрата по проклятию до белого каления, да-да), то попытка эта провалится вот прямо... — парень с косичкой. брат госпожи. кстати, успешно опередивший тебя в поисках "до солнца и луны". что. — что. — он вернул книгу местному призраку, и сам потом как-то, кажется, заполучил копию на современном всетейватском наречии. трава в довольно большом радиусе вокруг эндзё вспыхнула. дерьмо, похоже, он проиграл негласный поединок и сам же первым оказался выведен из себя. потому что, ну обидно, архонты его дери! что бедному несчастному чтецу было делать, если эти идиоты, духи токоё, боялись даже на глаза ему лишний раз попадаться?! (правильно делали, конечно, но...) ему и самому ещё раньше стоило ведь догадаться: если он нигде не может найти книгу — значит, книга у одного из этих. попросил бы у героя помочь с поисками, пока тот всё ещё был... — куда, полоумный? — прошипел вестник. — понятия ведь не имеешь, где точка перемещения. и после, не получив никакой реакции, продолжил громче, отчаяннее: — забыл, что госпожа обещала оторвать каждому, кто без её санкций расстроит парня? какая, право слово, трогательная забота. эндзё молча шагнул в только что им же самим открытый портал. расстраивать? пф-ф. он всего-то нанесёт брату госпожи дружеский визит. только вот, жизнь абсолютно не готовила его к совершенно... очаровательной реакции героя на его появление. потому что после, ну знаете, ноты, на которой окончилось предыдущее их взаимодействие, сам эндзё на его месте — честное читательское — первым полез бы себе морду бить. а герой — он мало того, что сразу к мечу не потянулся, дабы как следует долг свой геройский исполнять, — изобразил ещё на лице такое м-м-м, лицо... эндзё волей-неволей все грешки свои (а списочек там немаленький собирается) вспомнил и (!) устыдился. герой, который, похоже, просёк, что противник побеждён, но не сломлен, решил прямо тут же, на месте, злодея, видимо, и добить, а потому — высказал ему (своему, вроде как, врагу) слова, которые, наверное, не доверял даже своей летающей.... уф, архонты, вот кого-кого, а эндзё — точно никак не касается, почему путешественник так нянчится с... нет. нет. не его дело. так вот, всего несколько слов — несколько самых простых слов, — и у чтеца в груди замерло что-то, как он думал, затлевшее в войне пятисотлетний давности и сгоревшее дотла в собственном его пламени. разделить бремя героя? ха. если только ты выделишь мне на бессрочное хранение сказание "до солнца и луны", думает эндзё, но предпочитает смолчать. потому что — ну, а вдруг — действительно выделит. и вообще, какое к архонтам сказание "до солнца и луны", когда одна из самых интересных загадок тейвата — вот она, перед ним? ...зачем просить только одно, если — конечно, при правильном решении этой головоломки с доверием и прочими — он может изучить обе? так что эндзё с головой, со всем своим проклятым огненным пылом погружается в поиски решения. особая прелесть загаданной героем задачки заключается в её сложности. всё-таки предыдущие их встречи — только две, конечно, но эндзё и того с лихвой хватило, спасибо большое, и так почти месяц синяки сходили — заканчивались весьма... плачевно. в первую (и, ладно, он не будет врать, единственную) очередь — для самого чтеца. так что эндзё решил: на этот раз — щелчок кинохлопушки; дубль три, — действовать будет более, м-м... осмотрительно. потому как, да, может быть, в те первые разы он сам напрашивался на хорошую взбучку. эндзё, конечно, тоже действовал из своего рода лучших побуждений: всего-то желая, чтобы герой отнёсся к нему с необходимым — да какое там, хотя бы мало-мальским! — подозрением. потому что ну нельзя, таким доверчивым и добрым быть, нельзя, итер, слышишь? не каждому, в конце концов, жителю тейвата твоя драгоценная сестра может угрожать насильственным лишением «окаянного отростка»... теперь же, однако... теперь, пожалуй, эта доверчивость сыграет эндзё только на руку. и, да, не то, чтобы он позволит кому-то ещё этой пресловутой геройской добротой воспользоваться. потому что... ... потому что книга ему слишком интересна. да, верно. и, кстати, о принцессе; даже после перехода их с героем встреч в, так сказать, горизонтальную плоскость, эндзё не то, чтобы очень беспокоили её предостережения (и довольно острый меч). потому как, ну, ранить итера? он? да ради всей семёрки! может ли такой второстепенный злодей, как он, хоть как-то навредить главному герою истории? нет уж, герои эти сами кому хочешь навредят. так ещё — стоит только сделать один неверный шаг, оступиться — сразу протагонист оказывается на коне... коне, планомерно втаптывающем антагониста, провозглашенного вселенским злом, в грязь. герои в абсолютном большинстве — именно такие. эндзё очень много про них читал. так что у эндзё был отличный план, надёжный, как фонтейнские часы; любыми способами расположить и привязать итера к себе. ему всего-то и нужно было: проявить достаточную смекалку — тогда и книга, и сам герой раскрылись бы перед ним, доставив немало удовольствия... да, пожалуй, они бы порядочно друг друга развлекли, а потом разошлись восвояси — невредимые! — по разные стороны баррикад, эндзё лелеял собственное коварство, а потому — совершенно не заметил, что рядом с итером преображается всё... и в первую очередь — он сам. не заметил, что слой за слоем обнажая мягкое беззащитное нутро чужой души, тоже медленно, но неотвратимо раскрывался путешественнику. не заметил, что однажды саркастичное "герой" в его собственных мыслях превращается в нежное "итер". а потом эти фракталы накладываются, наслаиваются друг на друга и составляют совершенно неожиданно для него единую, целостную, прекрасную картину. просто однажды, прощаясь, он назвал итера по имени — впервые, вслух, — (тот крупно вздрогнул всем телом и посмотрел так пронзительно, так... тоскливо). просто потом, «паймон» — не его дело, не его дело, не его; — появившаяся внезапно из грёбаного ниоткуда и напугавшая эндзё до усрачки, спросила: — ну что, влюблённые голубки, закончили своё свидание? — а итер отмахнулся от неё, но не стал оспаривать такой выбор слов. влюблённые? — ха, что ж, это объясняло, почему эндзё чувствует эти... погодите-ка. ...влюблённые? влюблённые? быть не может. это так они выглядят со стороны? эндзё никак не мог — не должен был — превратиться из злодея в «любовный рут». так что это тактическое отступление. он не сбегает, ясно? и эндзё ушёл. ушел, так сказать, «по-мондштадтски» — не попрощавшись. ушёл, не сказав итеру ни слова. потому что совсем скоро герой придёт в себя и будет ему только благодарен.