Бесконечное лето

      Кто вообще на полном серьезе может считать, что газовые плиты лучше электрических? Видимо, Антон. Точнее, он говорит, что не считает их лучше, просто они якобы в чем-то удобнее, например, будто на огне готовится все быстрее.       Арсений ловит в памяти отрывки вчерашнего разговора с Антоном и очень хочет продолжить их небольшой спор сейчас, когда яйца на раскаленной сковороде сворачиваются так быстро, что Арсений еле успевает их перемешивать.       Но разговор, увы, продолжить не с кем.       Телефон на столешнице пиликает уведомлением, и Арсений улыбается уголком рта, когда замечает, что некий Антон Шастун опубликовал новую запись.       Значит, тот уже в Москве.       Вывалив завтрак на тарелку, Арсений берет в руки телефон, открывает запись, непозволительно долго любуется архивной фотографией Антона со съемок очередных контактов, ставит лайк, а потом ему приходит сообщение от Антона, что тот в такси.       Развернувшись и привалившись к столешнице, Арс переходит в их диалог и видит, что Антон записывает голосовое. Значит, его ждет какая-то потрясающая история из сапсана. Других историй оттуда просто не бывает.       Арсений в ожидании блокирует телефон, поднимает голову и не может не улыбнуться теплым солнечным лучам, которые ласково обнимают кухонный стол.       Перед глазами застывшая картинка того, как лучи вчерашнего утреннего солнца так же ласково обнимали лицо смеющегося Антона, который так сильно смеялся от придуманной шутки, что никак не мог произнести ее. И образ такой яркий, что словно опять от стен отражается его заливистый смех.       А потом в воспоминаниях всплывают другие звуки, отражающиеся от стен соседней комнаты, и фантомные прикосновения широких теплых ладоней к спине, и щемящее сердце чувство абсолютной безопасности на ту короткую секунду в крепких объятиях.       Вот бы кто придумал коробочку, куда можно было бы сложить воспоминания, чтобы со временем они не стирались, и согревали в самые тоскливые моменты.       Телефон в руке вибрирует, оповещая о новом сообщении, в квартире опять слышен голос Антона, но теперь искаженный динамиком:       «Ладно, ты прав, я только что вспомнил историю про своего друга, у которого в детстве, ну, не в детстве, нам тогда лет по тринадцать было, ну, короче, у него как-то раз футболка прямо на нем загорелась от огня газовой плиты. Прикинь? У него шрам еще огромный на спине остался, я, честно, не помню уже, как это произошло, но да, короче, ты прав. Но только в том случае, если от электрической плиты нельзя сгореть заживо. Ладно, я тут к дому уже подъезжаю скоро, быстро вещички скинуть, потом еще в офис заехать… пиздец, а не день, короче, как обычно… Вечерком напишу, как все пройдет сегодня, не теряй».       На кухне опять становится тихо, из приоткрытого окна тянет весенней свежестью, и яичница уже давно остыла.       Арсений достает себе вилку, садится на нагретое солнцем место, и представляет, как Антон сейчас где-то в далекой Москве неуклюже выбирается с заднего сиденья такси. Но одновременно с этим он все еще где-то здесь, на этой кухне, в этих воспоминаниях, и это главное.