Котёнок, которого приютили

Куникудзуши сидел и пялился на деревянную старую и потрёпанную жизнью парту. На ней часто виднелись синие слабые пятнышки от обычной шариковой ручки. Иногда парень от скуки на уроках черкал бессмысленные полосы и кляксы, созданные просто чтобы забавляться на уроках и получать маленькую дозу адреналина. Иногда было весело успеть прикрыть странные рисунки тетрадкой, дабы учительница или учитель не заметили. Ну ладно они, но вот от классной руководительницы их прям обязательно надо было прятать. Слова классной руководительницы с целью отчитать девятиклассника, занимающегося вандализмом, не пугали. Они были безобидными, они надолго не оседали в голове, они испарялись, как только эта женщина по известию о существовании звонка уходила. В словах ничего не пугало, лишь был мерзок момент, когда классная руководительница подходила и говорила лицом к лицу какие-либо слова. Запах из этого рта — от него тошнило… Запах сигарет был противен. Да настолько, что весь оставшийся день в ротовой полости ощущался привкус желудочной кислоты. Жидкая слюна вырабатывалась с бешеной скоростью. Хотелось от этого извергнуть содержание слабого желудка. Засунуть два пальца в рот, да так глубоко, чтобы кончики миниатюрных пальцев прикоснулись до красной глотки. Хотелось, но в тоже время — нет. Слабость — противна. Противно, когда ноги жалко тряслись, и от ощущения потери координации. Противно, когда блюёшь, а блевать-то нечем. Поэтому лучше было избегать контактов с классной руководительницей, просто чтобы после не мучиться. Он был чувствителен к запаху табака, а также и к запаху спиртного. Из-за частых пьянок единственного родителя запах спиртного был привычным, и можно было более-менее ещё его перенести, но остальное из перечисленного — нет. Вот из-за этого синеволосый стирал синей стороной дешёвого ластика странные, бессмысленные кляксы и линии. Парень большую часть времени до перемены просто сидел и осторожно копался в разнообразных мыслях, стараясь не затрагивать больные темы. От затрагивания которых бросало в слёзы. Не сейчас, не здесь, нельзя. Иногда Куникудзуши поворачивался и пялился на деревянную дверь, которая несколько раз за свою однотипную жизнь слетала с петель. А собственно, он там разглядывал пришедших одноклассников. Иногда было интересно посмотреть за ними и понаблюдать за настроением, за изменениями в одежде. Но стоило с кем-то встретиться усталыми глазами, так сразу появлялось ощущение неловкости и слабости. Именно поэтому редко хотелось заниматься таким занятием. Прозвенел звонок, и в класс прям по звонку зашёл учитель алгебры. Учитель этот на вид был добрым, но строгим. Куникудзуши старался не привлекать к себе внимание, поэтому вёл себя тихо и старался не опаздывать на первые уроки алгебры. Страшные насмешливые взгляды ровесников, нежели отчёт взрослого человека. Он послушно поднялся с деревянного стула и сел на своё место обратно, не поздоровавшись с молодым учителем. Всё равно тихий голосок вряд ли был бы услышан в утихавшем гомоне одноклассников. Урок алгебры прошёл стабильно и обыкновенно, привычно. Кого-то вызвали к доске. Кто-то получил пятёрку, а кто-то — двойку. Кого-то выставили за дверь, как лишнего, а кого-то похвалили за активную работу. Сам Куникудзуши словно набрал холодную воду в рот и сидел тише воды, ниже травы. Он боялся, что выйдет к доске и получит очередную тройку, опозорившись перед классом. Вот не хотелось стоять и слушать, как тебе подсказывали, но даже так ты стоял и летал в своих облаках. Отчаянно пытаясь вспомнить и молча написать приблизительный ответ, лишь бы выпустили из кандалов публики. Чтобы учитель тебя не вызвал, можно было притвориться сильно занятым, в сотый раз обводя закорючку в листочке рядом. К нему было даже хотели посадить рыжика с веснушками, но, слава богу, была свободна первая парта третьего ряда. Сидеть с кем-то было неуютно. Неприятно было ощущать присутствие чужого человека рядом с собой. Страшнее всего — услышать вопрос, на который не знаешь, как ответить. Сложно было завести разговор и просто ответить, посмотреть. Не хотелось, чтобы к тебе кто-то приставал и интересовался твоим кислым настроением к окружению. Поэтому синеглазому легче было сидеть одному, а не с кем-то. Куникудзуши облегчённо и измученно выдохнул, когда прошёл всего лишь один урок — урок алгебры. А выдохнул так тяжело, как будто вспахал поле в сорокаградусную жару. Сейчас лишь бы как-то отсидеть два оставшихся урока и пойти в столовую, а после — домой. Хотя что дома, что в школе — неприятно, но в школе можно было забыть про мать-тиранку. Куникудзуши вздрогнул и ощутил прыгающие холодные мурашки на хрупкой и бледной спине. На спине, под натянутой кожей которой выступали позвонки. Девятиклассник худой, так что для него это было нормально. Невозможно набрать вес с постоянным сильным стрессом и с голодовками. Голодовки были не по его желанию, они были из-за частого отсутствия нормальной еды. Да даже если и была еда, то Куникудзуши не наедался досыта. Его всегда пугал звонок в учебном заведении. Он был таким громким и, конечно же, звонким… Ушам было больно его слышать почти ежедневно и почти каждый час. Учитель алгебры же спокойно попрощался с классом и быстро покинул небольшой кабинет, пройдя по школе дальше преподавать уроки. Перемена. Синенький опять проводит её в одиночестве, настойчиво пытаясь оттереть остатки синих линий и клякс. Но как бы он ни старался, чернила лишь сильнее размазывались по деревянной парте. А от сильного нажатия на дешёвый ластик вообще оставались широкие белые и некрасивые линии. Это занятие сопровождали крики и разнообразные разговоры одноклассников на фоне. Куникудзуши не прислушивался и слушал так, что в одно ухо влетало, а в другое вылетало. Но, насколько он понял, классная руководительница зашла в кабинет и отчитала вновь всех за игру бумажным мечом, сделанным в школьных условиях. Сделали его из двойных скомканных листочков из тетрадки, неаккуратно обклеенных прозрачным скотчем. Ясно было теперь, почему они на алгебре просили у всех скотч. Даже у синеглазого попросили. Тот, не желая как-либо отвечать, проигнорировал просьбу. Он не понимал, как можно играть в мяч в кабинете для учёбы. Ради бога, да идите играйте в спортивный зал. Вам что, физ-ры мало? Куникудзуши совершено не нравилось их занятие. Несколько раз играющие даже попали в потолок, почти попав в небольшую, но длинную лампу. Один раз мяч прилетел даже в синюю тяжёлую голову. Но это было не так больно, как если тебя ударят по голове стеклянной бутылкой, когда-то наполненной дешёвым спиртным. Не так больно, как если твоё обмякшее тело упадёт на стёкла, разлетевшиеся на все четыре стороны после удара. Не так больно, как если грубые стёкла врежутся в бледную нежную кожицу. И это было не так больно, как если в голову прилетит тяжёлый волейбольный мяч. Голова из-за этого случая была травмированной и чувствительной, поэтому Куникудзуши панически избегал физ-ры. И было все равно на эти двойки, собственная голова была дороже. Не хотелось ещё раз ощутить дикое головокружение и темноту в глазах после попадания мяча точно в голову. Не хотелось показывать слабость перед одноклассниками. Самое страшное для синеволосого — что одноклассники узнают про физическую травму и прибывание в больнице в начале года. В последнее время паренёк часто посещал кабинет врача-педиатра. Врачом-педиатром у них раньше была женщина, привыкшая к частым визитам травмированного подростка. Справку ему никакую не давали, что и усложняло жизнь. После того инцидента с головой, который случился в начале сентября этого года, Куникудзуши попал в больницу. Наверное, бесплатное и ненадёжное лечение намного лучше, чем лечение от нелюбимого родителя, взаимно не любящего единственного ребёнка. Куникудзуши отлично помнил те дни в больнице. Они были однотипными, но странными и непредсказуемыми, поначалу вызывающими осторожность из-за своей неизвестности. В больницах был такой специфический запах, причём во всех. Пахло хлоркой и химией, наполняющими лечебные здания полностью, до самых краёв. Он был неизвестным. Что же в него входило? Вроде, лекарства, много химии, кровь, анализы, спирт, одноразовые перчатки и строгая стерильность. Пугающая отсутствием любых микробов на поверхности. А этот специфический, больничный дух психологически подавлял, вселял мысли о бренности жизни даже здоровому человеку. Ему запомнился один неприятный момент, мерзость которого до сих пор вызывала холодный пот и боль в руке. В тот день невинного и испуганного Куникудзуши повели сдавать кровь из вены. Чтобы легче попасть в вену и взять кровь, сначала миниатюрную руку туго перетянули медицинским ремнем и остановили кровообращения. Мало того, что кожу зажали, так ещё и рука онемела. Ткнули первый раз иглой — не попали, второй раз не стали вводить иглу — вену было плохо видно. Тогда парня развернули и положили синюю голову туда, где обычно лежали ноги пациентов. В то время девятиклассник уже покрылся хорошим слоем пота, сильно жмурясь и напрягаясь. Такие процедуры подросток плохо переносил с самого детства. Когда он был дошкольником, у него брали кровь из пальца, увидев собственную кровь, он первый раз потерял сознание. Гемофобия — боязнь крови. У него всё-таки взяли кровь из вены на левой руке, но пришлось это сделать на потерявшем сознание школьнике быстро. Синеволосый вдруг вышел из глубоких мыслей и кое-как прислушался к разговору одноклассниц на третьей парте второго ряда, то есть позади него. Подслушивать было невежливо, но тема была уж слишком интересной. Они говорили о том, что в школе появился новый врач-педиатр, а пожилая женщина ушла на заслуженную пенсию. Врачом-педиатром оказался молодой мужчина, как понял подросток. Куникудзуши не стал слушать дальше, ведь его не интересовала похвала другого человека в возлюбленном тоне. Тон этот приторный. Неужели они надеялись на отношения с ним? Пусть надеются, самое главное для парня — лишь бы тот не сообщил в опеку, узнав о просьбе дать таблетку от головы, сопровождая это вынужденным рассказом о травме. Прозвенел звонок, и начался второй урок — урок русского языка. Учительница русского немного задержалась, но это ей не помешало провести проверочную работу на десять минут. Они просто вспоминали, как склоняются числительные по падежам. Ведь на последних уроках почти весь класс забыл материал, из-за чего учительница русского языка была в гневе. Он написал так, как казалось лучше, не следуя давно забытым правилам. Куникудзуши встал и неуверенными шажками подошёл к учительскому столу. Он сдал маленький листочек, как всегда, последним из класса и после покорно сел на своё место. Русский язык прошёл быстро: учительница успокоила класс, начала объяснять тему, упражнения, домашнее задание — и всё. Класс писал самостоятельно упражнение, ведь учительнице надо было срочно что-то там заполнить. Синеглазому было всё равно. Но, честно, было проще и легче, когда выходили и возле доски решали упражнение, а ты тупо списывал. Тебе не надо было напрягать мозги и усваивать правила, пытаясь правильно использовать. Послышался настойчивый стук в дверь, и кто-то быстро по приглашению учительницы вошёл в кабинет, открыв измученную жизнью дверь. Шаги были не знакомыми по звукам, но такими тяжёлыми и спешащими… Они не были лёгкими и импульсивными, как у школьников, а были другими. Это были шаги взрослого человека. Шаги тяжёлые — мужские. Точно мужчины, ведь изящного и тихого стука каблуков не было. Синеглазый мало интересовался гостем, но решил собственными глазами поглядеть на незваного гостя, пытаясь понять причину его прихода. Куникудзуши повернул голову вместе с одноклассниками и увидел своими любопытными очами мужчину. Мужчина с красными, как алая кровь, глазами. Глаза бывают разноцветными — и это их естественный цвет с рождения, но казалось, что пигмента, отвечающего за цвет глаз, не было, и были видны кровеносные сосуды. Рост был высоким, но точные цифры сказать было нельзя. Плечи были широкими, прикрытыми медицинским белым и таким длинным халатом. Под ним виднелась чёрная водолазка, которая грела сильное тело врача-педиатра. А волосы — волосы были голубые. Чёлка — это две длинные голубые и красивые прядки. Сами волосы были неряшливо уложенные. Не сказать, что ужасно, но видно, что человек делал её в спешке и особо не стараясь. Волосы и глаза сочетались необыкновенно красиво… Синий — это противоположность красному, они оба два сильных цвета… Можно сказать, что красный и синий боролись друг с другом: они были одинакового тона, одинаковой яркости и противоположны в свойствах. Но в этой борьбе побеждало бледное и уставшее лицо с синяками под глазами. Лицо, измученное работой. Но даже если так, это было нормально и привычно. Все мы уставшие, только в разной мере. Черты лица были естественно для мужчины глубокими. Но у него они были острыми, а подбородок немного вытянутым. Куникудзуши удивился привлекательности нового врача-педиатра, а самое удивительное, что он посчитал его красивым. Окончательно его добил его голос, который раздался из уст вместе с вопросительными словами: — Извините меня, что прерываю урок, но можно ли осмотреть головы детей? — голос был таким грубым, а интонация — спокойной и вежливой. Голос успокаивал и завораживал, он был приятным. Синеглазый томно вздохнул и отвернулся, но перед глазами продолжала стоять эта высокая фигура. Настроение было хорошим, но с недавней проблемой он ненавидел эту процедуру. Голова в месте после удара была особо чувствительная, если нажать туда, то было больно до сжатия желтоватых зубов. Так вот он какой — новый врач-педиатр. Наверное, он был самым молодым человеком, работающим в этом учебном заведении. Ну, конкуренцию могла составить только молодая учительница истории, которая была на втором курсе и, вроде как, здесь подрабатывала. Парень заметил, как учительница молча, не споря кивнула и опустила голову. — Спасибо, — вежливо сказал голубоволосый и начал обходить ряды, быстро и нежно проверяя головы на наличие вшей. Подросток заволновался: вдруг он заметит странное поведение девятиклассника и что-то заподозрит? Не дай бог. Он с опаской смотрел, нет, пялился на движения мужчины, стараясь понять: он действительно тщательно осматривает головы или так, для подтверждения своей работы? Его движения и взгляд, сосредоточенный на работе, указывали на первый вариант. Когда красноглазый уже был близко к Куникудзуши, тот перестал пялиться изучающим взглядом и начал просто неживыми глазами смотреть в одну точку. Сконцентрировавшись на мыслях, отгоняя нарастающую паническую атаку. Он ощутил, что голубоволосый спокойно подошёл к нему рядом и встал возле миниатюрной спины. Его взгляд красных глаз ощущать было странно, они как будто изучали тело, не видя препятствий. Сам синеволосый не любил, когда сзади него кто-то стоял, но сейчас так было надо. Не любил, потому что кто-то сзади мог сделать непредсказуемую вещь с плохим концом для паренька. Нелюбимая мать любила сзади неожиданно толкать и бить по спине, а ещё грубо трепать за короткие и жестковатые волосы. Куникудзуши испуганно вздрогнул, сидя, как каменная статуя, на деревянном стуле. Он было даже хотел развернуться и дать громкую пощёчину врачу-педиатру, сопровождая это словами: «Не трогай меня!», «Уйди!», «Отстань!» Но не стал, боясь показаться каким-то неадекватным. Мало ли ещё отведут к школьному психологу, который явно поймёт всё лишь по боязливым движениям. Пальцы мужчина аккуратно прикоснулись, и девятиклассник ощутил их длину — они были длинными. Ничего больше не было понятно, хотя даже и с размером могло показаться. Он напрягся и приготовился к худшему. Напряжение подростка мужчина заметил, увидел, как плечи приподнялись, сжались и застыли на одном уровне. Как дыхание стало неровным и как напряглась синяя голова. Дотторе тяжело вздохнул и начал активно двигать длинными пальцами, рассматривая излюбленные места вшей на головах людей. Но стоило ему нажать на голову и отодвинуть волосинки в сторону, как паренёк снизу тихо и сдавленно айкнул. Куникудзуши надеялся, что это было не слышно и не вызвало подозрений, но врач-педиатр как раз подозрительно остановился и убрал руки с немного грязных волос. А после он и вовсе отошёл от девятиклассника и пошёл проверять других. Он надеялся, что тот не догадался о странных ощущения кожи на голове. Хотя что он там мог понять в своих перчатках?