Котёнок, которого приютили

Куникудзуши облегчённо выпустил воздух из лёгких, когда наконец новый врач-педиатр покинул очередной кабинет. Очередной кабинет со школьниками, который ему поручили проверить. После того, как этот мужчина изучал синюю голову, ища вшей и стоя рядом, у синеволосого спустя пять минут появилось слабое головокружение и привкус подступающей тошноты. От него исходила слабая горечь, которую явно пытались настойчиво, усердно убрать. Он курил. Парень до последнего надеялся, что это не так и ему показалось. К этому врачу ему часто придётся ходить из-за физических проблем. Не хотелось сидеть и задыхаться от непереносимого запаха. Любому курильщику было сложно вымыть запах едкого табака из души, но тот явно пытался его скрыть. Если девятикласснику было плохо, тошнит, температура или что-то ещё, то он шёл к бывшему педиатру и пойдёт к новому. Отпрашиваться домой, в неприятное, отвратительное место, не хотелось, а в кабинете школьного врача могли хотя бы измерить температуру и дать таблетку. Неприятно и унизительно просить что-то каждый день у работающего в школе, стоя под дверью, но такая у врача работа. У себя дома таблеток было мало, и мать покупать новые не хотела. Правильнее сказать, что она себе их покупала, но делиться с единственным сыном не хотела. Куникудзуши прекрасно знал, куда Райден кладёт свои недавно приобретённые таблетки, поэтому иногда занимался воровством лекарств. Воровать надо было осторожно и нечасто, но вряд ли сонная мать после похмелья замечала очередную пропажу таблетки от головной боли или от той же тошноты. Бывший врач-педиатр был надёжным и держал секрет синеглазого, которому пришлось нехотя объясняться за частые недуги. А этот новый врач — захочет ли он понимать и вникать в положение школьника? Он сделает это или позвонит в органы опеки, потому что так нужно? Куникудзуши мучил свои мозги очередными вопросами без возможности дать ответ. Пока не сделаешь — не узнаешь, а сделать — страшно. Страшно пожалеть после совершённого, страшно карать себя за то, что не побоялся сделать шаг. Парень вновь вздрогнул от резкого школьного звонка, вылетев из глубоких облаков. Из облаков, в которые можно падать бесконечно, а зацепиться и выбраться нельзя. Очередной звонок на перемену, а после будет очередной, скучный урок. А урок на этот раз — физ-ра. Куникудзуши не ходил на физ-ру и форму с седьмого класса не носил. Двойки накапливались, но в четверти из-за конспектов стояли тройки. Побыстрее бы выпуститься из учебного заведения и пойти работать, жить самостоятельно и рассчитывать только на себя. Желательно, конечно, было бы пойти хотя бы в колледж, но мучиться и учиться опять не хотелось. А вообще, было бы отлично остаться до одиннадцатого класса и потом поступить в универ, в какой-либо, но в универ. Лишь бы избежать армии — ещё одного жизненного препятствия. Будет видно после экзаменов, лишь бы их вообще сдать. Паренёк медленно и осторожно поднялся с деревянного стула, осторожно, чтобы опять в глазах не потемнело. Он снял чёрный рюкзак с крючка и поднял на парту, начав не спеша аккуратно складывать вещи. Бледноватые и слабо трясущиеся пальчики поднимали маленький, но вместительный учебник русского языка, небрежно положив на парту. Они сложили красную немного кривую подставку и положили на учебник русского языка. Куникудзуши уставился на пенал с третьего класса и начал после складывать в него канцтовары, которые пришлось достать на два нудных урока. Дневник он положил на подставку, пенал — на дневник. Эту стопку подросток аккуратно убрал в рюкзак и накинул его на хрупкое плечо, отойдя от парты. Синеволосый опустил голову и быстро прошёл мимо группы одноклассников, обсуждающих, кто пойдёт на физ-ру, а кто — нет. — Куникудзуши! — послышался мягкий, женский голос позади него, отчего ему пришлось оглянуться через плечо и уставиться на человека, захотевшего нарушить ауру одиночества девятиклассника. — Чего тебе, Нахида? — поинтересовался он и повернул синюю голову с короткими волосиками обратно, уставившись вниз на грязный пол. — Я решила составить тебе компанию. Боюсь, помрёшь в одиночестве, — оживлённо произнесла беловолосая и встала рядом с одноклассником, пойдя так же рядом. Куникудзуши даже стало немного приятно, что о нём волнуются и беспокоятся. Он наградил её благодарной улыбкой и пошёл теперь молча, почти не зная, как поддержать разговор. Девятиклассник прошёл в спортивный зал, но однокласснице ещё в коридоре пришлось зайти в женскую раздевалку. Дверь в женской раздевалке часто ломалась, а девушки на уроке в неё постоянно заходили и, так сказать, прятались там и от урока, и от физручки. Поэтому дверь в женскую раздевалку закрыли в спортивном зале, а в коридоре, наоборот, открыли. Куникудзуши вновь в привычном одиночестве дошёл до белой скамейки и осторожно сел на неё, положив рядом с собой чёрный рюкзак. Но это одиночество долго не продолжалось, ведь беловолосая девушка зашла в зал и подбежала к сидящему однокласснику. Но только стоило звонку прозвенеть, как подруга встала и подошла к одноклассникам, стоящим в строю. Школьник томно вздохнул и прикрыл синие зрачки, отчего картина перед глазами стала мутная и нечёткая. Он опустил голову на узковатое плечо, прикрытое одеждой, и закрыл глаза на этот раз полностью, решая подремать. Больше делать было нечего, смотреть, как одноклассники занимаются, было скучно, а на телефоне интернета не было, чтобы в нём сидеть. Если сконцентрироваться на своих мыслях, то шум рядом будет отдалён и будет звучать лишь как задний фон. Куникудзуши очень хотелось послушать музыку, ну, или посидеть и просто пообщаться рядом с кем-нибудь. Собственные мысли пугали. Они могли запросто довести до панических атак. Стоило лишь задуматься о чём-то сложном, о чём-то страшном и неизвестном, как сразу же с ног до головы накрывала волна страха. Страшнее всего было думать о будущем, поэтому лучше было не затрагивать тему. Куникудзуши пытался жить сегодняшним днём. Не думать часами, что же будет завтра и что же будет через год. Но, как бы подросток ни старался, старания ничем хорошим не заканчивались. Он приоткрыл рот, и попытка задремать прошла успешно, получилось даже заснуть и провалиться в поверхностный сон. Всё было отлично, казалось, что этот урок пробежит мимо незамеченным. Неожиданно голова резко и принудительно откинулась назад, грубо ударившись о твёрдую стенку, которая была покрыта немного облезшим слоем светло-зелёной краски. Паренёк испуганно распахнул глаза, ища глазами источник проблемы. Но от вида того, как качается и двоится зрение, становилось плохо. Но, даже не видя источник проблемы, можно было догадаться по знакомым ощущениям, что в голову прилетел тяжёлый, волейбольный мяч. Куникудзуши быстро открыл рот и начал жадными глотками хватать сухой и пыльный воздух, пытаясь удалить голод лёгких. Он за мгновение сильно ослаб, тело задрожало и выпустило холодный пот. Глаза же, как настоящие предатели, жалко намокли и выпустили пару несчастных слезинок. Пару — и всё. Хотя бы на этом спасибо. «Куникудзуши!», «Что с тобой случилось, Куникудзуши?!», «Ребят, чё с Куникудзуши?..», «Куникудзуши, все хорошо?!» Эти слова якобы заботливых одноклассников раздавались эхом в ушных перепонках. Даже беловолосая и беловолосый подбежали к девятикласснику, который вот буквально минуту назад мирно дремал на скамейке… Синеглазый ненавидел такие моменты всей грешной душой. Моменты, когда кто-то добавлял масла в нарастающий яростный огонь физической боли. Можно сказать, что раскалённую голову добивали десятикилограммовой кувалдой. Куникудзуши схватился за больную и травмированную голову, пытаясь магическим образом остановить адское головокружение. Но он смог лишь подпереть её трясущимися руками, упершись острыми локтями в собственные немного худые ляжки. У подростка мучительно крутились язвительные слова на мышечном органе, которые желали выпрыгнуть в любой момент и заявить о существование речи у девятиклассника. Так сильно хотелось прогнать толпу, которая нарастала и ждала ответа парня. А если не дождётся, то вырвет ответ силой. И неважно, хочешь ты того или нет. Так сильно хотелось страдать в одиночестве, но не на публике. Как же было отвратительно от своей же слабости. — М-ах… С-со мной всё в порядке. П-пустите, — синеволосый медленно встал со скамейки и с приоткрытыми глазами начал рассматривать толпу, пытаясь понять, насколько плотно они тут столпились. Видно был плохо, но даже так просветы были заметны. Куникудзуши, слабо качаясь, обошёл людей из класса, как вдруг к нему прибежало ещё одно препятствие — физручка. — Эй, салага, с тобой всё норм?.. — поинтересовалась девушка лет тридцати со звонким лидерским голосом, даже немного грубым. Та явно противно удивилась, ведь за ее карьеру такие последствия случайного попадания в хрупкую голову были в первый раз. — Д-да… — нечётко произнёс школьник невинный ответ, стараясь выглядеть в чужих глазах как можно лучше. Силуэт учительницы двоился, а голова продолжала жалобно ныть. Боль присутствовала, но не такая острая, как после удара. — Иди-ка в класс, отдохни, — физручка, успокоившись, расправила необычно для женского пола широковатые плечи, выровнявшись в крепкой пояснице. Просто до этого она наклонялась, как будто разговаривала с ребёнком, а не с подростком. Паренёк облегчённо выпустил воздух из лёгких и молча кивнул, плетясь к выходу из большого зала. Ученик шёл и держался за синюю голову одной ручкой. Он открывал глаза лишь для того, чтобы понять, куда его ноги направляются и не врежется ли он во что-нибудь по пути к кабинету. Куникудзуши вышел из коридора и попал уже в главный коридор, пройдя мимо стойки уборщиц. Он шмыгнул за уголок и попал в ещё один коридор, в конце которого находился их кабинет. А перед ним есть лестница на второй этаж. Выходишь из лестничной клетки, пару шагов направо — и тут сразу же был медицинский кабинет. Паренёк дошёл до входа на лестничную клетку и остановился, опираясь о стенку, тем самым восстанавливая драгоценные силы. А их было мало в миниатюрном теле. — Ть-хе… Хк… — он издавал странные звуки, как будто в горле железный ком мешал нормально зачерпнуть воздух. Подросток простоял так пять минут и прошёл на лестничную клетку, увидев новое испытание — ступеньки. Он хотел надеяться на чудо. Чудо в реальности тоже бывало, глупо отрицать, что оно не случалось. Редко случалось, правда, и, походу, в этот раз его не будет. Чудо случится, если ученик перестанет мучиться и упадёт в обморок, лишь бы не ощущать пульсирующую и обещанную боль. Чудо случится, если его найдёт школьный врач. Чудо не случилось. Куникудзуши сам добрался до второго этажа учебного учреждения, сам преодолел препятствие, сам покинул лестничную клетку, сам прошёл на второй этаж. После такой нагрузки кровь бешено запульсировала в веках, а перед глазами всё поплыло. «Давай, Куникудзуши, сдаваться нельзя». Подросток сделал парочку шажков, которые показывали, насколько ты сильный. Он еле как дошёл до покрытой лаком двери и тихо постучал косточками кукольных ручек. Так слабо, как будто играя. Дожидаться ответа врача-педиатра он не стал, поэтому открыл дверь и, в прямом смысле этого слова, нагло ввалился в медицинский кабинет. Такое делать было ужасно стыдно. Кто знал, в какую сторону развернуться непредсказуемые события? Можно ли было тому врачу доверять, рассказать источник проблемы и убрать четверть тяжёлого груза на душе? Можно ли было довериться? Можно? Дотторе было хотел ответить на стук спокойным и серьёзным голосом, как вдруг школьник бесцеремонно ввалился в кабинет. Мирно сидящий за столом врач, только что размышляющий о новой работе, испугался и распахнул глаза от удивления. Голубоволосый вскочил со стула и подбежал к ученику, который расставил слабые ножки в стороны, лишь бы не плюхнуться на пол. Его трясущаяся рука держалась за ручку двери, вот-вот готовясь из-за веса тела отцепиться. Другая рука, немного покрытая холодным потом, упёрлась в стенку, отчаянно пытаясь найти опору. Лишь бы не упасть… Врач поспешил его схватить, дабы ученик не упал. Он быстро подошёл к нему, встал рядом и пригнулся. Грубоватая рука прошмыгнула мимо спины и легла на область груди, нажав на неё. Другая же рука красноглазого взяла близкую руку школьника и закинула себе на плечо, заставив ухватиться за шею. Куникудзуши стало так необычно и так легко держаться на слабеньких ногах. Такую опору, хоть и не надёжную, ему создавали лишь стенки. Парень, конечно, испугался резких прикосновений, хоть и прикосновений во блага. Он дёрнулся, пытаясь как-то сбежать от них, как речной мелкий песок сквозь пальцы. — Тихо. Дыши глубоко, не закрывай глаза и не дёргайся, а то хуже будет, — раскомандовался мужчина, решая взять ситуацию на себя. Он произнёс это серьёзно и строго, как будто действительно волнуясь за состояние незнакомого человека. Ну конечно, так же было надо. — Тх… Х-хорошо… — девятиклассник послушно выполнил все требования школьного врача: он опустил тяжёлые веки, начал подолгу вбирать воздух в лёгкие, стоя на месте. — Молодец, — сухо сказал педиатр, как будто по привычке. Его учили хвалить детей, если те хорошо себя вели. Куникудзуши прикусил до крови покусанную губу от некой злобы и скрытого удовольствия. Когда хвалили, было приятно, а когда воспринимали как тупого ребёнка, — нет. Находясь рядом со школьным педиатром, синеглазый, чувствуя горечь, убедился, что он курит. Этот запах такой особенный. Его нельзя было ни с чем перепутать. Дотторе, придерживая пациента, медленно дошёл до коричневой кушетки и аккуратно, обращаясь с ним как с фарфоровой куколкой, уложил тельце на кушетку. Он отошёл от места, где валялся синеволосый, и подошёл к деревянному шкафу. Голубоволосый сел на корточки и открыл нижнюю полку шкафчика. Минуту где-то ища нужную упаковку, небрежно отталкивая пальцами в сторону другие. Мужчина решил, что скоро наведёт порядок в шкафу. А то тут по-странному всё было разложено. Он всё-таки достал одну таблетку от головокружения из пачки и закрыл шкаф, встав в полный рост. Дотторе по пути к кушетке схватил со стола бутылку воды и вернулся к парню, который буквально сейчас был готов отойти в иной мир. Просто тот так забавно вжался сам в себя и зажмурил глазёнки. — Успокойся, не помрёшь. Рано тебе ещё. Жить и жить, — со слабо поднятыми уголками узких губ сказал он эти слова, надеясь подбодрить паренька. — На, выпей ― полегчает, — он отдал синеволосому лёгкую бутылку и одну белую таблетку. Хоть она и была легкой за счёт маленького содержания воды, но для Куникудзуши бутылка была как будто литровая. Рука врача опустилась вниз и аккуратно попыталась протиснуть между спинкой худенького и кушеткой, желая помочь девятикласснику перейти в полусидячее положение. — Я сам справлюсь, — подбодрившись, отрезал худоватый школьник. Он успешно отодвинулся от незнакомца и закинул в ротовую полость горькую таблетку, сразу ощутив вкусовыми рецепторами её горькость. Куникудзуши ненадёжно сжал пластик и приблизил тонкое горлышко без крышки к губам, уже фантомно ощущая вкус комнатной воды. Он запил таблетку и убрал от лица бутылку, вытянув после кукольную руку с водой в сторону врача. Дотторе забрал бутылку и совершил шаг в сторону деревянного стола, чтобы поставить воду на законное место. Он собирался предупредить того, что сейчас уходить нельзя, а тем более резко вставать. И что приблизительно сорок минут надо будет спокойно поваляться на кушетке, а пациент же произнёс: — Спасиб-бо, я пошёл, — тот было собрался выполнить свои слова и подняться с кушетки, как его опередили резкие слова мужчины. — Стой, нельзя, пока побудешь у меня, — после своих строгих слов он сорвался с места и резко закрыл дверь, которая была приоткрытая после гостя. Куникудзуши испугался его резкости и импульсивности, но предпочёл не показывать испуг, послушно вернувшись в лежачее положение. — Молодец, — произнёс педиатр, довольный послушанием паренька. — Перестаньте меня хвалить, — буркнул себе под носик синеволосый, смотря на жёлтую стенку. Предпочитая компанию немой стенки, чем компанию придирчивого и болтливого мужчины. — А что противного? Разве не приятно, когда тебя хвалят? — поинтересовался Дотторе, находя раздражительного ученика немного забавным. — Приятно, но я ничего не сделал, за что меня можно хвалить. И я вам не ребёнок, — объяснился девятиклассник, уже активно общаясь с незнакомым врачом. — Ты ребёнок ещё, не думай, что ты такой взрослый, — педиатр ухмыльнулся и решил теперь не защищаться, а атаковать. — Я вижу, у тебя голова уже прошла? Можешь уходить или я сам тебя выгоню, если будешь огрызаться, — голубоволосый сел возле того самого противного шкафчика и начал перебирать пачки с лекарства, удобно для себя их раскладывая и откладывая в сторону пустые. Куникудзуши подозрительно переставал выпускать язвительные слова из уст и сузил синие глаза, удивляясь необычному диалогу. Голова продолжала мучительно болеть; а тут оказалось прикольно. Запах сигарет слабый, больше всего чувствуются лекарства и спирт. Куникудзуши так не тошнит, как казалось. Зря он себя накручивал. Синеглазый послушно заткнулся и начал просто дремать, убивая время. Валяясь вот так, он пропускал физ.-ру, перемену и геометрию. Отлично. Дотторе хмыкнул себе под нос и сам прекратил разговаривать, разгребая пачки с таблетками. Молчать он так долго не мог, ведь любопытство взяло вверх. — Отчего у тебя так голова закружилась? И как тебя звать? — В мою голову прилетел волейбольный мяч, а зовут меня… — он посмотрел на крепкую спину и немного замялся, но продолжил. — Куникудзуши… — Приятно познакомиться, Куникудзуши. Я Иль Дотторе. Давай без формальностей, называй просто Дотторе, — спокойно проговорил голубоволосый, надеясь на нормальное общение. Видя, что мужчина сидит спиной к девятикласснику, он не стал кивать, а произнёс: — Хорошо, Дотторе, — синеволосый отвернулся от красноглазого и обмяк на кушетке, желая немного подремать. Было, конечно, опасно такое делать, но он же всего лишь врач-педиатр, вряд ли он что-то с парнем сделает… Прошло тридцать с чем-то минут. Куникудзуши уснул на удивление крепко, а Дотторе всё это время охранял его сон, сидя за деревянным столом. Его красные глаза взглядом изучали тело синеволосого и его самого, как будто на нём и вовсе не было одежды. Хотелось его по телосложению назвать фарфоровой куколкой, такой хрупкой и изящной. Тело его было худощавым, рост невысоким, что было забавно. Вот кто надеялся в средних классах, что вырастет, а не вырос. Костлявые бледные пальчики с погрызенными ногтями, цвет пластины у которых отличался от нормального. Они были тёмно-розовые, а не бледно-розовые. В начале ногтя отчётливо был виден белый полукруг. Казалось бы, обычная ногтевая лунка, но она отличается от остальных. Врач поднял глаза и начал рассматривал его черты лица. Тонкий подбородок, немного пухлые, румяные щёки. А розовые губы естественно узкие, но только сильно покусанные. Настолько сильно, что на нижней губе был герпес. Синие, короткие волосы были грязными и немного сальными. На одном участке головы волосы были короче и реже других. Дотторе стало немного неловко, когда он осознал, что пялится и оценивает девятиклассника. Он приподнял голубую голову и отвернулся от беззащитного парня, уставившись на жёлтую стенку с часами. Тот достаточно уже находился в кабинете, пора было бы ему уже уйти. Желательно домой, а то красноглазый не хотел ещё одного визита. Мужчина медленно встал со стула и спокойно, совершая мягкие шаги, подошёл к школьнику. — Куникудзуши, просыпайся, достаточно спать, — рука в перчатке коснулась узкого плеча и медленно потрепала его, отчего тельце задвигалось. Куникудзуши резко открыл глаза и испугался, ощущая чужие большие руки. Он дёрнулся и упёрся потными ладошками в кушетку, а те к ней прилипли. Синеволосый боялся прикосновений, но иногда их так не хватало. Эта фобия из-за тиранки, что любила поднимать руку на собственного ребёнка. Педиатр убрал руку, видя, что тот боялся прикосновений. Он догадывался почему, хотелось поинтересоваться, действительно ли теория верна. Вроде бы не его дело, но всё же хотелось. — Куникудзуши, тебя родители бьют? Для Куникудзуши это был прямой удар по сердцу. Такой сильный… Ученик боялся, что его читают как открытую книгу. — Нет, это не так, В-вы… Ой, ты ошибся, и вообще, мне пора, — синие зрачки забегали по помещению, не находя точку, на которой можно сконцентрироваться. Сердце бешено застучало, а дыхание участилось. «Никто не должен узнать, что меня избивают и я такой слабый… Нет…» — Стой, подожди, — мужчина, стоя рядом с ним, уже серьёзно смотрел на подростка. Теория была верна: того бьют. Девятиклассник остановился и опять не смог слезть с кушетки. Грёбанная кушетка, грёбанный мяч. Хотелось спрятаться ото всех… Хотелось в безопасное место. Он сейчас был готов заплакать. Самый большой страх — что педиатр всё поймёт и позвонит в органы опеки, и парень окажется в детдоме. Вот только плакать нельзя — это усугубит накалённую ситуацию. — В класс ты не пойдёшь, ты пойдёшь домой, — Дотторе смягчил интонацию и успокоился, видя, как чужие брови задрожали и кожа покраснела. Куникудзуши облегчённо вздохнул, понимая, что опять накрутил себя. Домой он не хотел, лучше было пойти в класс. — Мне надо сообщить маме, что я иду домой раньше обычного. Но у меня нет денег на телефоне, — он даже улыбнулся, ощущая вкус победы. Но тут же победа улетучилась, как будто её и не было. — Я могу положить, — Дотторе не шутил. Он вынул телефон из кармана и зашёл в кошелёк на телефоне. — Нет, я позвоню, — деньги на телефоне были, просто не хотелось звонить и общаться с матерью. Куникудзуши достал старенький телефон из кармана тонких брюк и зашёл в свои контакты, нажав на контакт «Мать». Послышались гудки, и два человека ожидали ответ. Только один его боялся, а другой просто дожидался. — Алло, мам, слушай… — девятиклассник начал говорить, как только гудки прекратились. Но не успел он договорить, как его оборвал родитель решительным голосом: «Удали мой номер и не приходи домой, тебя никто не ждёт». После серьёзных слов, тиранка бросила трубку и заблокировала номер сына. Она просто устала угрожать и решила по-настоящему выгнать ребёнка из дома.