Котёнок, которого приютили

Куникудзуши опустил потухший взгляд и уставился в грязный пол, переосмысливая только что услышанное. Мать, конечно, часто угрожала таким, чтобы припугнуть сына и поставить на место, но не торопилась его правда выгонять. На этот раз её неприятный голос был таким решительным. Не злым и грозным, не пьяным и не довольным, а смирившимся. Он не мог поверить, что его действительно вышвырнули из дома, как ненужную и надоевшую куклу. Синие зрачки растерянно забегали, а сердце быстро забилось. Собственное дыхание участилось, а в груди мучительно потяжелело. Плевать на Райден. Он даже был рад перестать видеть её. Самое страшное ― потерять тёплое место, хоть и нелюбимый дом, но дом. Самое страшное — потерять жизненно необходимые документы: паспорт, СНИЛС и тому подобное. Без этого девятиклассник считался бомжом. Кем он может быть, как он может существовать без них? Правильно, никем и никак. Возможно, парень бы сейчас поджал нижнюю губу и выпустил слёзы, если бы не присутствие педиатра. Из-за него пришлось до боли в дёснах сжать челюсть и до кома в немного больном горлышке продолжать сдерживать слёзы. Рука, которая держала чёрный телефон без чехла, защитного стекла, неосознанно затряслась, поэтому пришлось опустить её и положить мобильник на кушетку. Куникудзуши даже голову с грязными волосами опустил, дабы не встретиться с серьёзным взглядом мужчины. Дотторе, который всё прекрасно слышал, озадачился, но быстро принял и осмыслил ситуацию. Он предполагал по поведению и состоянию школьника, что его родитель или родители — те ещё воспитатели. Но чтобы так — нет. Ученик уже к слову сильно пожалел, что поставил перед разговором громкую связь. Но если не услышать и переспросить, то мать либо ничего не ответ, либо оскорбит. Врач сначала молчал, но через некоторое время начал говорить. Понимая, что только он может разрядить нависшую и немного пугающую тишину. — У тебя есть к кому пойти? Вижу, у тебя родители отстойные. Я могу, если что, позвонить в орг… — Дотторе не успел договорить слова «органы опеки», как сидящий паренёк резко оживился, подскочил и повысил слабый голос. — Нет! Стой, — Куникудзуши резко одумался и расслабил на миг напряжённое лицо, покорно вернувшись в сидящее положение. Он поторопился объясниться, видя чужое непонимающее лицо. — Эм… Ну, — неуверенно начал тот, при этом хрустя влажными от холодного пота пальцами, — меня же заберут в детдом, а я не хочу, — он сглотнул накопившуюся слюну и продолжил. — Мне пойти не к-к кому, у меня есть из родных только мать, — объяснился Куникудзуши и замолчал, мысленно защищаясь от множества вопросов и нарастающего страха. Дотторе выслушал слова девятиклассника и начал отвечать, надеясь, что на этот раз его не перебьют. Но даже если это и травмированный школьник, который шугается лишь от поднятого тона голоса, врач не позволил бы ещё раз себя перебить. — Хорошо, я понимаю, почему ты не хочешь в детдом. Но часто ли она тебя таким пугает? — поинтересовался мужчина, желая разобраться во всём этом и помочь Куникудзуши. Он даже чуть ближе к нему подошёл, чтобы получше слышать тихий голосок. Куникудзуши поначалу не поверил своим ушам, которые были немного порваны в начале мочки. Не сказать, что его совсем не понимали. Одна одноклассница его понимала, поэтому он не был постоянно непонятым. Но взрослый человек понял его в первый раз. Даже пять лет знакомые учителя так его не понимали, как этот педиатр. Постоянно что-то по-своему понимали, что-то не услышали, — и парень оставался непонятым. — Часто, но мне кажется, что на этот раз серьёзно, — Куникудзуши осторожно взял свой телефон и ввёл пароль со словами: — Я сейчас Вам… тебе докажу, — пальцы быстро нажали на бирюзовую иконку, а после начали листать туда-сюда и искать контакт. Контактов было мало, листать даже было особо нечего. У Куникудзуши было мало контактов, очень мало. Это просто записанные люди, чтобы в мессенджерах был виден не номер, а имя. Звонил он только матери — и больше никому. Было страшно говорить и неловко звонить, когда почти все предпочитают переписываться. На незнакомые номера он не перезванивал, не отвечал. Один раз мать позвонила с чужого телефона, подросток, естественно, по своему принципу не ответил и получил дома. После этого он отвечал на незнакомые номера, но прекратил, когда однажды с телефона сняли последние деньги. Он приподнял телефон и показал экран мужчине, чтобы тот понял, что все серьёзно. Дотторе наклонился и сузил глаза с красными, как рубин, зрачками, рассматривая небольшой экран. Он кивнул и выровнялся в пояснице, задумавшись. Школьнику стало неловко и неприятно так сидеть, рассказывая личные проблемы чужому человеку. По-любому врач думает, что девятиклассник слабак и неудачник. Так действительно было, но хотелось в чужих глаз быть объектом зависти. Хотелось, чтобы ровесники, да и не только они, смотрели и думали: «Вот он такая сильная личность, почему я хуже него?», «Я буду равняться на него!», «Ну почему он намного лучше меня?», «Он такой красивый и привлекательный, хочу быть как он». Логично, что ради такого надо стараться. Но, как бы паренёк сильно ни старался, все старания и попытки шли в мусорку. Не каждому суждено быть красивым от природы, но каждому суждено быть опрятным. Но даже и с этим у него была проблема. Иногда сил просто нет голову помыть, помыться самому. Или противно. Противно мыть эту жёлтую ванну хозяйственным мылом, а после залезать в неё и лежать там. Чтобы быть умным, точнее, чтобы получать хорошие оценки, надо заниматься. Куникудзуши честно пытался, но самому понять упущенный материал было сложно. Вроде понял, ответил, написал, но когда дело дошло посмотреть ответ или решение, а всё оказывается неправильным, неточным, перепутанным. Пытаешься самостоятельно найти ошибку, лучше запомнить материал и в следующем разе избежать её, но не можешь, как бы сильно ни хотелось. Бесишься и рвёшь волосы, кусая до слабых следов ручки. Бросаешь, потому что надоело. И, хныча, уходишь от стола, плюхаешься на кровать и начинаешь рыдать в перьевую подушку от собственной тупости. Так мучительно и принудительно тихо крича. А ещё жалко сопя. У ученика имелась необычная подушка — маленькая белая и мягкая. Маленькая, потому что меньше головы. Она приятно пахла своим же запахом. Такая родная. Эта подушка была с ним всю его жизнь, вроде бы от отца, который сам её сделал и подарил ребёнку. Подушка была перьевая, поэтому на постели часто гуляли куриный пух. Именно в неё Куникудзуши любил рыдать и ей же вытирать слёзы, которые накопились за старые обиды и падения. У подушки была очень мягкая и старая ткань, а наволочки для неё было всего две. Поэтому от сотого раза протирания глаза не болят, ну если только немного. Чтобы кто-то нашёл ошибку, помог исправить и усвоить, нужен был наставник. Вроде бы мама должна была делать это, но, видимо, не в этой жизни. Не судьба, не повезло, можно было рассчитывать только на себя. Подросток резво встал и покачнулся, отчего потемнело в глазах. Он проигнорировал это и слабые качки, пытаясь как можно скорее сбежать из кабинета и перестать тупо сидеть на коричневой кушетке. Вроде бы третий раз побег прошёл успешно, по крайне мере, от кушетки. — Куникудзуши, если хочешь, уходи. Кто я такой, чтобы тебя задерживать? Но если окочуришься сегодня ночью от холода, пинай на себя, — Дотторе специально произнёс эти слова почти безразлично, но чтобы не показаться бесчувственным, он добавил: — Но я хочу тебе помочь. — Почему? — сухо и подозрительно, почти злобно спросил подросток, положив руку на ручку двери, мысленно принимая решение. Уйти или остаться? Непонятно. — Не должно быть причины для помощи, разве мало того, что она есть? — защищаясь, произнёс врач. Он скрестил грубые руки на груди и уставился на синий затылок девятиклассника, где были волосы длиннее остальных. Как будто сзади были длинные волосы, а их неаккуратно и не любя отрезали. — Как ты можешь мне помочь? — Куникудзуши продолжал пытаться вывести педиатра на чистую воду, подозревая, что он делает это не просто так. У мужчины точно был скрытый мотив против парня. — Ты можешь у меня переночевать. Одну ночь, а завтра сходить домой, — он чувствовал, что ещё чуть-чуть и его нервная система не выдержит от упрямства Куникудзуши. Тот не мог нормально доверять, эта тяжёлая травма почти на всю жизнь. К такому надо относиться с уважением, но впихивать, защищать свою помощь унизительно. — Может, ты маньяк, который хочет меня убить у себя дома? Почему я могу верить тебе? — Куникудзуши понимал, что ведёт он себя как последний избалованный идиот, которому протягивают руку помощи, но он отказывается из-за собственных проблем. Дотторе измученно закатил глаза и закинул голову, тяжело выдохнув. Было дикое желание стукнуть по столу или повысить голос, но не так его учили обращаться с детьми. Но никто врачу не говорил, что он будет не педиатром, а психологом! В этой школе вообще психолог выполнял свою работу? — Сам посуди, — сквозь зубы сказал мужчина, но после уже он начал говорить спокойно. — Ты мне не враг, мы до этого не встречались. Зачем мне тебя убивать? Вдруг парень задумался и опустил напряжённые плечи, чувствуя на затылке пристальный и ожидающий взгляд Дотторе. Он чувствовал, что вокруг педиатра появилась напряжённая атмосфера. Тот явно был недоволен. Ещё чуть-чуть — и он заберёт свои слова и сам прогонит девятиклассника. — Спасибо, — неожиданно для самого себя сказал Куникудзуши. Лучше рискнуть, чем потом жалеть. — Но я хочу после уроков сходить и проверить, действительно ли мне не откроют, — школьник дёрнул ручку и открыл деревянную дверь, собираясь покинуть медицинский кабинет. Мужчина кивнул и, не открывая рот, угукнул, отпуская парня. Куникудзуши молча вышел из школьного кабинета и, пройдя маленькое расстояние, он вышел на лестничную клетку. Спускаясь, он понимал, что сейчас учительница геометрии по-любому прикопается, где это был девятиклассник. Придется рассказывать всё как есть, хотя, возможно, одноклассники всё расскажут или уже рассказали. Как всегда. Они любили за кого-то говорить, когда шла перекличка. Необязательно было отвечать за себя, за тебя и так отвечали. Иногда они молчали, и по привычке молчал и ты. А потом учителя требовали объясниться, почему не отзывался. Бледная рука легла на ручку двери и нажала её, отчего она, скрипя, открылась, и в проёме показалась синеволосый парень. — О, Куникудзуши, заходи, — учительница геометрии сказала это спокойно и радостно, что немного удивило пришедшего одноклассника. Вероятно, ей уже рассказали причину отсутствия ученика, или просто она сегодня на удивление добрая. Куникудзуши не стал задумываться над этим, ему просто повезло. Он с опущенной головой закрыл за собой дверь, пройдя на привычное место. Подойдя к деревянной исписанной парте, он испугался, ведь рюкзак остался там, в спортивной зале. Он так думал, но рюкзак был на месте. Спасибо Нахиде или Кадзухе, ведь из одноклассников только они могли позаботиться о нём. Оставшиеся четыре урока прошли мучительно долго. Куникудзуши совершенно не интересовался происходящем, из-за чего получил две двойки. Одну за общество и одну за алгебру, которых было две за сегодняшний день. Было не до двоек, когда тебя выставили на улицу и пришлось остаться на ночь у незнакомца, у взрослого человека. Парень рисковал такими темпами получить ужасную оценку за четверть, но, честно говоря, на это было сейчас наплевать. Куникудзуши во время урока ничего не писал и тупо сидел, как каменная статуя, пялясь неизвестно куда. Вроде бы он пялился на определённую точку на полу, а вроде бы и пялился на что-то позади неё. Как будто девятиклассник видел то, что никто не видел. Как будто взгляд синих глаз заковали без возможности двигаться. Одна половина мыслей была занята потерей дома, а другая — врачом… Были непонятные чувства, ранее неизвестные. Хоть длинный разговор выдался не самым приятным, но, чёрт, его голос был таким красивый. Мужчина этот — привлекательный и в расцвете сил. Врать не хотелось, можно было признать, что он чертовски красивый и сексуальный. Возможно, у него уже кто-то есть, кто-то получше одинокого девятиклассника. Куникудзуши невольно смутился и слабо покраснел, удивившись. Почему он говорит так, как будто метит на место возлюбленного Дотторе? Возможно гормоны шалят, — да, точно, это они виноваты. Да даже если бы он и влюбился в школьного педиатра, то какие были шансы? Вероятнее всего, он был традиционной ориентации, его привлекал противоположный пол, а свой пол — нет. Ладно, допустим, привлекал, но даже так шансы не вырастали. У них была немалая разница в возрасте. Ему не было восемнадцати, чтобы встречаться с врачом. А главное — он был некрасивым и до боли травмированным. Дотторе точно не захотел бы возиться с морально больным подростком. Куникудзуши не стало как-то грустно от этого, хотя стало противнее от самого себя. Школьный звонок резко прозвенел, и парень в очередной раз подскочил с места, слыша, как бешеные одноклассники сорвались с места и начали быстро, как последний раз в жизни, накидывать на себя тёплые куртки. И так было каждый день. Куникудзуши собрался и лениво встал с места, пройдя к своему шкафчику, когда почти весь народ уже убежал из класса. Нечего было спешить, его никто, как всегда, не ждал. Но сегодня всё оказалось по-другому. Он надел свою лёгонькую курточку и шапку, которая была немного мала. Опять мёрзнуть на этой улице, опять смотреть на серые и скучные дороги. Смотреть на свои старые кроссовки. В классе было холодно, но не так холодно, как на улице. Он в одиночестве вышел из кабинета и поплёлся в сторону главного выхода, неприятно морщась от веса чёрного и старого рюкзака. Как же это всё надоело. Как он устал, а ещё эта домашка. Как будто ему было мало нудных восьми уроков, а тут ещё и домашку задали. Ладно, можно считать, что сегодня было семь уроков, ведь последний урок — это классный час. Но даже классный час тяжело было вытерпеть, очередное обсирание. Классная руководительница проверяла бедные дневники, как будто они сейчас в первом классе. Проверяла она их на заполнение, выставление оценок и на подпись родителей. Ни того, ни другого у ученика не было. Женщина наорала на него и отпустила парня, через пять минут благополучно забыв про это. Дневники были наши, мы их не показывали больше никому. Заполненные они были или нет, нам всё равно за это ничего не было. Только от классной могло достаться, — и всё, но может, кому-то — от родителей. Если ты, конечно, там, за оценкой идёшь к учителю, то главное, чтобы была написана сегодняшняя дата и расписание. Зачем она вообще волновалась за наши дневники? А ещё она наорала на них за отвратительное поведение, — эту часть он прослушал, ведь никогда ничего плохого не творил. Школьник тихо говорил; что уж там было говорить о матах на весь кабинет? Так что это не к нему. Но сидеть в такой напряжённой обстановке было противно, — уши болели. Он открыл тяжёлую, металлическую дверь и вышел на улицу, опустив синию голову вниз. Девятиклассник думал о том, что ему делать дальше и как выкручиваться. Суицид как вариант, но смотреть с высоты вниз было панически страшно. — Да наконец-то я тебя дождался, мне казалось, что ты уже через чёрный выход вышел, — Дотторе забавно поднял уголки узких, мужских губ и уставился на Куникудзуши, который от неожиданности прям подпрыгнул на месте. Куникудзуши резко повернул голову назад и уставился выпученными глазами на мужчину, явно испугавшись резкого появления грубого голоса. Он совсем не думал, что кто-то будет его ждать, как мастер ждал свою возлюбленную куклу после очередного выступления. — Обычно меня никто не ждёт, поэтому я не тороплюсь, — признаваясь, буркнул себе под нос он и, под тяжестью вины, скромно опустил голову. — Ладно, пошли, — врач устало вздохнул и сделал первый и необычно для своего роста маленький шаг, и начал медленно спускаться по школьным ступенькам. Если идти привычно быстро, широкими шагами, то девятиклассник со своими шажками первоклассника быстро начинал запыхаться. Дотторе начала забавлять и умилять миниатюрность Куникудзуши, — среди сверстников он был той ещё белой вороной. Обычно в его возрасте парни вытягивались и приобретали мужские формы, силу мышц. Но, видно, его это обошло стороной. Возможно, у него позднее взросление либо из-за физических проблем, либо подросток сам по себе был такой. — Подожди, Дотторе! — крикнул парень и побежал в сторону педиатра, а тот лишь повернул голову с голубыми волосами и вопросительно посмотрел, приопустив две брови под цвет волос. — Я же сначала хотел сходить домой, а не сразу к тебе… — замялся он, начиная нервно хрустеть холодными от уличного мороза пальцами. — Я знаю, — Дотторе наградил неуверенного школьника таким взглядом, что тот почувствовал себя тупым. — Поэтому мы сходим сначала к тебе, а потом ко мне, — объяснил врач с такой интонацией, как будто даже ребёнок бы всё сразу понял. — Мы? Ко мне?! — испуганно взвился Куникудзуши, как кошка при испуге. Он просто опять понял всё по-своему. Педиатр, честно, хотел резко и безжалостно стукнуть себя по лицу грубой и неприятной ладонью то ли от злости на собственное неумение объяснять, то ли от тупости школьника. — Ну, конечно, нет, я просто провожу тебя до подъезда, — если бы была его воля, то он сделал бы всё возможное, чтобы женщина оказалась в тюрьме строгого режима. Это было легко сделать: достаточно было просто вызвать органы опеки, чтобы они увидели, в каком состоянии были единственный родитель и грязная квартира. А если ещё у девятиклассника имелось видео или запись, как мать орёт на ребёнка, избивает ребёнка, то вообще всё было проще некуда. — А, тогда… Хорошо, — Куникудзуши, понимая роль проводящего, вышел чуть вперёд, ведя нового знакомого к своей квартире. Дотторе же послушно шёл рядом с пугливым парнем, приготовившись запоминать неизвестное ранее направление. При этом он усердно боролся с уже сильным желанием покурить; вот она, боль курильщика — зависимость. Мужчина курил только сегодня ранним утром, а теперь опять сильно хотелось. Зависимость. Он прекрасно понимал, в какую ужасную лодку попал. Если раньше это было просто развлечением, то теперь стало необходимостью. Врач не из тех, кто начинал серьёзно курить и даже не подозревал, в какую мерзкую грязь вляпался. Начиная ежедневно и часто курить, он понимал всю опасность, да и до этого он отлично это понимал. Как врач, как человек, соблюдающий здоровый образ жизни, он понимал, но всё равно начал употреблять никотин. Тем самым медленно убивая всё в своём организме, коротко говоря, себя. Но органы ещё не успели привыкнуть к курению, привыкла психика. Во время курения сосуды головного мозга расширялись, что улучшало циркуляцию крови и кислорода. Но спустя где-то пятнадцать минут после выкуренной сигареты происходил обратный процесс. Сосуды сужались еще сильнее, чем до этого. Вместе с этим ухудшались самочувствие и настроение. Вот это заставляло курильщика выкурить новую дозу. Но с каждым разом организм начинал просить все больше и больше никотина. На первых порах курение стимулировало выброс адреналина, что вызывало состояние эйфории. На этом же этапе повышалась работоспособность, продуктивность, активность. Но чем дольше куришь, тем меньше положительного эффекта было от сигарет. Рано или поздно вместо эйфории наступят агрессия и раздражение. Педиатр это понимал и хотел бросить курить, но как-то острой потребности не было. Он не стремился долго жить, просто было незачем. Ради кого и для чего? Цель в жизни пока что была: устроиться в отличную областную больницу и, возможно, подняться по карьерной лестнице. Главное — пожить в достатке. У него умерли родители, недавно, ещё много времени после их смерти не успело пройти. Первой умерла мама, а после больное сердце отца не выдержало из-за разлуки. Это всё произошло, когда мужчина был студентом, — радости тогда было мало. Сил улыбаться из-за постоянной, упорной учёбы не было. Окончательно добила смерть единственных близких людей. Вот тогда он начал это занятие. Дотторе был сильным человеком, он всегда так считал и так считали все знакомые люди. Силы кончились, рано или поздно они должны были кончиться. Нет, врач не впал депрессию, не перестал учиться, добиваться мечты всей жизни. Просто в его лицо пожизненно впилась серость усталости. Просто тогда нужна была помощь. Помощь нашлась — начало вредной привычки. Дотторе опустил руку в карман тёплой куртки и ощутил длинными пальцами бумажную упаковку табака, которая была покрыта прозрачной плёнкой. А ещё там была зажигалка, недавно купленная. Мужчина спокойно вытащил руку и прикусил нежную щёку изнутри идеально ровными зубами из-за ношения брекетов, будучи подростком. Ему сейчас нельзя было курить. Они хоть и отошли от школьной территории, где запрещено курить, но сейчас рядом находился человек — подросток. Клетки разума у педиатра были, заставлять пассивно курить Куникудзуши не хотелось. Куникудзуши молча шёл и рассматривал бесконечные и ничем не примечательные пейзажи осени. Он боялся начать говорить, тем самым разрядив нависшую тишину. Нависшую, как озон после грозы. Врач, судя по выражению лица, вроде был занят своими мыслями и не собирался в очередной раз прерывать тишину. Девятиклассник томно выпустил свежий, приятный воздух из лёгких и просто уставился на знакомую и привычную дорогу, смирившись с тем, что всю оставшуюся дорогу они пройдут молча. Ученик увидел сильно знакомый подъезд и разомкнул немного слипшиеся, покусанные губы. Он повернул голову, на которой неряшливо сидела шапка, и неуверенно обратился к Дотторе, чего-то боясь: — Дотторе, мы пришли. Я тогда сбегаю, а ты тут побудь, — парень увидел спокойный кивок взрослого человека и юркнул в сторону подъезда, желая поскорее узнать, как же сложится будущее. Врач дождался ухода паренька и быстро, не желая увидеть назойливых бабушек, подошёл к ближайшей мусорке. Та оказалась близко, возле двух лавочек, под навесом поликарбоната. Он встал рядом с ней и вытащил пачку сигарет из тёплого укромного кармана, а после достал и саму белую сигарету. Педиатр аккуратно поместил её в ротовую полость и надавил на область кнопки зубами, после моментально почувствовав мятный и такой по-своему сладкий вкус. Куникудзуши зашёл в подъезд и с неким энтузиазмом начал подниматься по грязным лестницам старого подъезда. Через пару секунд он погрустнел и замедлил движения ног, делая их нежеланными и противными. Так не хотелось подниматься на нужный этаж и стучать в дверь квартиры, откуда тебя выгнали. Страшно было увидеть любую концовку. Страшно было не услышать никакого ответа и было страшно услышать его; ничего не хотелось делать. Хотелось убежать. Убежать, сжаться в комочек и жалко поплакать. Он, озлобленный сам на себя, стукнул хрупкой ногой, отчего пыль и грязь свободно разлетелись на все четыре стороны. Парень быстро и тяжело дыша поднялся на нужный этаж и подошёл слабыми ножками к двери, которая так опасно возвышалась над подростком. Заставляя бояться своих больших размеров. Девятиклассник приоткрыл рот, выдыхая из лёгких горячих воздух. Тяжесть в груди болезненно разрасталась и быстро, как удар высоковольтного тока, сотрясало всё кукольное тело. Если ты подчинишься страху, то он овладеет тобой и будет с бешеной скоростью разрастаться дальше, поражая все нервные клетки. И так до такой степени, пока не случится паническая атака. Ему не хотелось сейчас испытывать это состояние, поэтому он проглотил ком страха и наигранно уверенно подошёл к двери и постучал. Одна минута, две минуты, три минуты, четыре минуты, пять минут, семь минут. Никто не ответил, никто не подошёл к двери. Матери было чихать на родного сына, чихать на его состояние. Сыну тоже было чихать на мать. Слабо сказано. Куникудзуши всем сердцем ненавидел эту тварь, которая испортила жизнь бедному ребёнку. Хотелось осесть возле двери и, как уродливый котёнок, размяукаться возле двери хозяина, который бросил его за слабость. Школьник смирился и, шмыгнув бледным носом, начал спускаться по ступенькам, свесив обиженно на жизнь голову. Он вышел из подъезда и сразу почуял горький запах сигарет, от которого вот-вот вырвет. Как иронично; можно было догадаться, что курильщик решит покурить в свободное время. Противно, но не так сильно, как обычно. Почему? Наверное, потому что от самого врача не противно. Врач же как ни в чём не бывало докурил сигарету и кинул окурок в мусорку. Он посмотрел на подростка и поинтересовался: — Ну, что? — Мне никто не ответил, пошли к тебе, — начало он произнёс злобный на всех и вся, но после интонация сменилась на неуверенную. — Пошли, — твёрдо сказал врач и, обойдя девятиклассника, пафосно пошёл в сторону своей квартиры. К слово, они оба жили недалеко от школы. Но от квартиры Куникудзуши до квартиры Дотторе идти было долго. Идя по подъезду на пятый этаж, он безумно удивлялся выносливости мужчине. Он сильный физически и, наверное, психически, полная ему противоположность. Куникудзуши сильно устал, поднимаясь на пятый этаж пешком. Он был в замешательстве: почему они не воспользовались лифтом?.. Почему в этой пятиэтажке его вообще не было? Дотторе отчётливо слышал тяжёлое дыхание, которое завораживало. Было бы оно от чего-то другого, хорошего, то точно было бы приятным. — Тх… Д-дотторе, почему тут лифта нет?.. — полюбопытствовал ученик, близко подойдя к педиатру, который машинально открывал дверь квартиры. Тот тупо пожал широкими плечами и успешно открыл. После он, как настоящий «джельтельмен», пропустил свою «даму». — Проходи, — спокойно, но ласково произнёс Дотторе, уступая место. Парню стало одновременно противно и приятно, отчего действия начались не сразу. Он, очнувшись от ступора, кивнул и боязливо прошёл в неизвестное помещение, ожидая всего, что только могло быть. Его глаза с синими зрачками заболели от чистоты помещения. Пришлось даже несколько секунд моргать, тупо не веря своим глазам. Просто девятиклассник настолько сильно привык к грязи собственного дома, что во что-то другое он поверить не мог. Мужчина вошёл в свою квартиру и вынужденно ждал, пока тот налюбуется прихожей. Честно говоря, хотелось дать пинка под зад для эффективности, но курильщику, к счастью, пришлось сдержаться. Куникудзуши понял, что застыл на месте, поэтому начал быстро снимать лёгкую куртку, шапку и обувь. Дотторе тоже начал снимать верхнюю одежду, стараясь сильно не вытягивать длинные руки. Прохожая была маленькой. Сразу перед тобой находилась и вешалка для курток, а над ней была полка для шапок, шарфов. Они оба разделись, и хозяин квартиры пошёл показывать гостю свою квартиру, рассказывая и показывая что, где и как. Гость же лишь послушно кивал, пытаясь запомнить много информации за считанные минуты. Пока они не решали, кто и где будет спать. Но была двухместная кровать и одинокий диван. Куникудзуши предпочёл бы компания одинокого дивана, нежели компанию врача и его кровати. Парень с кем-либо теперь боялся спать. Спасибо «любимой» матери. Это она попыталась задушить своего ребёнка, когда тот невинно и мирно, ища укрытие, устроился под боком матери. Тогда он был таким беззащитным, а женщина просто воспользовалась удобным моментом, чтобы убить. Педиатр закончил экскурсию и вдруг неожиданно для обоих сказал следующие слова: — Куникудзуши, иди помойся. От тебя, если честно, потом несёт, — честно сказал Дотторе, уже представляла чистенького парня с чистой головой. — А ещё я хочу постирать твою одежду, глазам больно на тебя смотреть, — добивал он. — А в чём мне ходить? — обиженно и немного перепугано спросил школьник, понимая, что на нём только школьная одежда, носки и трусы. Не в трусах же было бегать. Он признавал, что неприятно пахнет, но всё же слышать такое о себе — то ещё удовольствие. — Не знаю, я что-нибудь постараюсь тебе найти, — мужчина после этих слов развернулся и пошёл в свою спальню, желая переодеться, а потом уже разобраться с проблемой. Ничего страшного, если тот побудет в трусах. Да, они были мало знакомы, и это было неприлично, но что от этого будет ещё? Дотторе, конечно, был бисексуалом, но тело худышки вряд ли бы его возбудило и смутило. Куникудзуши, который остался один в коридоре, пришлось развернуться и зайти в небольшую ванную. Увидев идеально чистую, такую манящую ванную, ему захотелось искупаться и раскиснуть в горячей воде. Да, в горячей воде. Парень очень сильно любил это. Он ловким движением кисти закрыл дверь на замок и начал быстро раздеваться. Начал осторожно снимать одежду и так же осторожно класть её на спокойно стоящую стиральную машинку, боясь что-то уронить. Сначала прочь пошла чёрная толстовка, потом блузка, штаны, носки и трусы. Уже голый девятиклассник перепроверил, закрыта ли дверь, несколько раз, боясь, что она открыта и школьный врач сможет войти. Он еле как отпустил волнение и маленькими шагами подошёл к ванне, после нагнувшись, желая взять губку и помыть лишь на вид чистую ванную. Надо было сначала тщательно помыть ванную, а потом уже раздеваться. Что-то он ступил. Ученик недовольно фыркнул и вытянул ручку. Он взял с бортика ванны розово-жёлтую губку, которая лежала в такой специальной коробке. Куникудзуши обернулся и быстро увидел на полочке хозяйственное мыло в мыльнице. Он взял его, смочил губку тёпленькой водой и усердно натёр губку мылом. Школьник положил её на место и поудобнее пригнулся, уже чувствуя противную боль в пояснице. Он проигнорировал это и сжал неизвестную губку, которая ранее не была в миниатюрной ручке. Сначала ученик протёр бортики ванны, потом стенки, спинку и, естественно, дно. Закончив со всем этим, он взял металлическую лейку душа и начал настраивать воду. Остановился он лишь тогда, когда появились четыре сильных струи. Он смыл всю эту белую пену и благополучно и осторожно залез в скользкую ванную, опасаясь нечаянно упасть, тем самым создав грохот. На этот раз его обошла эта беда, и он лёг в ванную на спину, почти полностью там разместившись. Ванная, в которой раньше мылся подросток, могла уместить лишь половину его тела. Куникудзуши поднялся и настроил кран на горячую воду, сразу ощутив необходимое, столь приятное, очень сильное тепло. Оно грело постоянно мёрзнувшего подростка, лишь тут в холодное время года он мог почувствовать хотя бы физическое тепло. Лишь тут его ледяные пальцы, тело становились горячими. Вода быстро заполняла ванную, а парень испытывал сильное удовольствие, слабо, но искренне улыбаясь. И плевать на то, что было больно, плевать на то, что кожа, на которую попадала горячая вода, становилась красной. Это не кипяток, это не смертельно — это ужасно приятно. Сильно больно стало лишь тогда, когда вода коснулась запястья рук, на которых были недавно зажившие длинные порезы от лезвия карандашной точилки.