Котёнок, которого приютили

Куникудзуши, погружённый в свои мрачные, грустные мысли, одиноко лежал в небольшой чистой ванне и таял, таял от такого сильного тепла. Он таял, как тёмный лёд от лучей непредсказуемого, бесконечно сильного солнца. Он таял от сильного тепла, которого так давно, до боли в сердце размером с кулачок не хватало. Громкий шум струи горячей воды из-под крана убаюкивал, заставляя грустные мысли разбежаться на все четыре стороны. Шум как будто бы рассказывал сладкую сказку невинному младенцу перед тревожным сном. Тепло медленно пожирало кукольное тело парня, делая его горячим и болезненно красным. Тело было податливым и совсем не сопротивлялось на вид хорошему теплу. Тепло правда было хорошее, ну, только если с ним не переборщить. Кожа, которой касалось это тепло, приятно ныла. Крупные капли солёного пота кропотливо скатывались по покрасневшему лицу, а в конце, когда они достигали цели, растворялись в временном и желанном тепле. Тепло окружило уставшего девятиклассника, заставляя своей очаровательностью как можно дольше задержаться в нём. Это предложение было настолько заманчивым, что ослеплённый от блаженства школьник не мог ей перечить затуманенными мыслями. Это тепло лечило, лечило немного больное горлышко и напряжённые, слабые мышцы. Пот на лице раздражал, отчего подросток иногда лёгкими движениями худощавой руки смахивал капли с красноватого лица, предварительно набрав в чашечку из руки необходимого тепла. Спокойная грудь лениво вздымалась и опускалась, требовательно вбирая в свои лёгкие большое количество пара. Пара от горячей воды со временем становилось всё больше. Это подтверждало обычное зеркало, висящее в углу ванной комнаты. Оно сильно запотело, а пар, который осел на нём, превращался в забавную воду. Вода скапливалась и потихоньку скатывалась по обычному стеклу. Куникудзуши приподнялся и выключил горячую воду, когда почувствовал, что она покрыла до ключиц мирно лежащее тело. Бегущая из-под крана вода была надёжным капканом для панических мыслей школьника. Теперь же, когда её больше не было, он почувствовал себя под грозой. Он чувствовал себя слабой жертвой перед сильным хищником. Не хотелось вновь забирать этот груз, который вынести было очень сложно. Но, слава Богу, эти унылые мысли сдерживало тепло, оно отвлекало паренька и не давало ему подставить хрупкую спину перед острым лезвием кухонного ножа. Девятиклассник, зная, что его защищают, мог беззаботно, безмятежно валяться и просто наслаждаться теплом. Тепло было таким сладким, одурманивающим. Оно одурманило подростка, как очередная порция алкоголя — алкоголика, как очередная сигарета — курильщика. У тепла были отрицательные эффекты, и сейчас был один, но он его настойчиво игнорировал. Бережно порезанные тонкие запястья истошно ныли от новой порции боли. Неглубокие порезы неприятно щипало, они вновь переживали нападение. Они не могли нормально зажить: почти зажившие раны раздирали то наглые пальцы, то горячая вода. Школьник непонятно почему любил сдирать этот защитный слой раны. Во время этого процесса было неприятно, больно и мерзко. Но было всё равно приятно сдирать его. А особенно если этот слой плавно отрывался вслед за пальцами, а после чего вытекала яркая кровь. Из-за этого у подростка быстро не заживали раны и оставались яркие, но красивые шрамы. Шрамы — это как отметины на теле, которые напоминают о некоторых событиях в жизни. Глядя на шрамы, можно понять, сколько всего пережил. К примеру: девятиклассник может посмотреть на большой шрам на левой коленке и чётко вспомнить, что было и как. Воспоминание это было не самое приятное, но и не ужасное. Тогда была середина лета и парень находился в обыкновенной деревне. Раньше, когда мать более-менее была адекватной, они ездили туда изредка. Просто чтобы отдохнуть от городской суеты. Там у Куникудзуши были приятели. Однажды он и они одним хорошим днём ехали по дороге и соревновались, как типичные дети, кто же первый приедет к месту назначения. К слову, дорога была не как обычно. Она не была заасфальтирована, она была из щебня. И это было ужасно. До сих пор были живы воспоминания, как задыхаешься после того, как машина проехала и встревожила всю эту мерзкую и опасную пыль. Особенно если это были «КАМАЗ» или трактор. Вот они ехали, и одна персона, то есть соседка, додумалась сделать лежачий полицейский в домашних условиях из некой глины, песка. И для чего? Да чтобы тут не гоняли всякие, чтобы детей случайно не сбили. Раньше он был не против этого, но после того, как он подпрыгнул на велосипеде, на этом небрежном полицейском, упал, проехался по земле, ощущая тяжесть над собой… А тяжесть эта — любимый велосипед, который придавил слабого и хрупкого мальчика. После этого он ненавидел и соседку, и её дурацкого лежачего полицейского. Школьник, вспоминая это, открыл отдыхающие глаза и уставился на свою коленку. Шрам как был, так и остался. Как говорила мать, это — отметка событий на всю жизнь. Взгляд синих зрачков опустился и начал осматривать своё тельце: плоский животик, такие себе ляжки, немного выпирающие рёбра и косточки бёдер говорили о худощавом телосложении. Бледность, худоба давно впились острыми когтями в кукольное тело. Иногда это ученику нравилось, а иногда — нет. Но всё равно от этого избавиться он не мог. А может, и мог, но не хотел или не было такой возможности. Тело своё — привычное, и менять что-то не хотелось. Всё равно его почти никто не видел. Изменять тело не для кого, никто не полюбит ни его душу, ни тело. Куникудзуши тяжело выдохнул и запрокинул синюю голову с влажными кончиками. Он старался ни о чём не думать, но разнообразные и способные довести до панической атаки мысли упорно лезли в больную голову. Наверное, самая приятная мысль — новый врач. Педиатр этот был загадочным, пока было не ясно, что от него можно ожидать. Тонна вопросов жужжали в голове подростка, как встревоженный осиный улей. Куникудзуши подумал о Дотторе, как вдруг послышались торопливые шаги за стенкой. Как говорится, вспомнишь говно — вот и оно. В школе эти же мужские шаги были тяжёлыми, свободными, а сейчас они были скованными, но лёгкими. Они были неполноценными, похоже, что мужчина передвигался на носочках. Когда ты забываешь, что надо плавно и легко ступать, дабы не потревожить соседей снизу, то ходьба на носочках была единственным выходом. Просто намертво вбиваешь себе в голову, что уже на входе в это помещение надо становиться на носочки. Увидеть, как высокий мужчина передвигается на носочках, было забавно. Если сосредоточиться, то можно было понять по звукам, что школьный врач ходил и что-то искал. Ходил из спальни в кухню, из кухни — в зал. Он же говорил, что найдёт одежду подходящего размера. Видимо, он сейчас этим и занимался. Вообще, по шагам можно определить многое. Подросток научился очень хорошо понимать настроение людей по шагам, учился понимать он их на отвратительном родителе. Шаги спешные, тяжёлые — мать злая, идёт показывать свою злость сыну. Однажды женщина где-то в одиннадцать часов ночи ушла в магазин и перед этим сказала парню, чтобы тот шёл на боковую. Парень тогда послушно, кротко опустил синюю голову и пошёл назад, но выполнять приказ матери не торопился. Спать не хотелось, сидеть в темноте тоже не хотелось, а сидеть со светом было нельзя. Он решил провести её, но слабый заяц перед хитрой лисой — ничто. Куникудзуши тогда закрыл старую дверь и, стараясь, подложил под дверь любимый и мягкий плед, которого сейчас не было. Его выкинул родитель. А собственно, для чего был плед? У любой двери есть щель внизу, через эту вредную, но нужную щель ловкий свет легко пробирается и предаёт. Даёт понять врагу, что ты не спрятался. Казалось бы, это был идеальный план, но нет. Почти всегда найдётся предатель, даже под носом, за спиной. Ты можешь его запросто не заметить, пропустить мимо. Тогда невнимательный или ослеплённый своей гениальностью и хитростью школьник не подумал, что в окно в его комнате можно посмотреть со стороны входа в квартиру. Мать, которая возвращалась с дешёвым пакетом, увидела, что сын ослушался, и захотела его проучить за непослушание. Подросток тогда что-то черкал в личном дневнике, высказываясь немому, но верному слушателю. Он в такие моменты всегда сидел как на иголках, поэтому чётко услышал где-то этажом ниже знакомые, быстрые и спешащие шаги матери. Стены как из картона, если напрячь уши, то можно было даже услышать, как открывалась и закрывалась тяжёлая дверь. Он тогда подорвался, как бешеный пёс, откинул непрочную тетрадку в сторону и подбежал к двери. Парень кинул этот несчастный плед на кровать, выключил свет и прыгнул на кровать, как обычно, укутавшись в одеялко. Райден, когда пришла, увидела темноту под дверью ребёнка и лишь недовольно прорычала. Ему тогда на тёмное утро лишь достался неприятный разговор, но главное, что физических наказаний удалось избежать. Куникудзуши томно выпустил горячий воздух из лёгких и прекратил размышлять, мозги и так за день устали. Он чувствовал, что дышать становилось тяжело, и голова начала слабо кружиться. Это всё из-за пара и из-за отсутствия нормального воздуха. Парень приподнял бледную руку и посмотрел на пальчики, которые сморщились. Так он понимал, что накупался. Пора было выходить из источника тепла, выходить и опять мёрзнуть. Выходить и опять чувствовать влажные, холодные конечности. Выходить и опять чувствовать усталость несчастных мышц. Так не хотелось этого делать, а ещё перед этим нужно было помыть короткие волосы и пыльное тело. Хотелось остаться тут: тут было хорошо, тут было приятно, тут было чудесно. Подросток вновь томно вздохнул и приподнялся, прекратив находиться в лежачем положении. Он удобно уселся в ванную и сначала болезненно поморщился, ведь косточка таза упёрлась в твёрдое дно. Он через пару секунд удобно разместился, теперь было нормально сидеть. Его рука набрала горячую воду в чашечку из руки и начала заботливо поливать тельце, как заботливый садовод поливал свою возлюбленную розу. После того, как бледное, слегка желтоватое тело стало полностью мокрым, правая рука приподнялась и взялась за плечо. Большой палец надавил на кожу и начал елозить то вверх, то вниз, опускаясь до предплечья и назад, до плеча. От этих действий мгновенно начали появляться катышки грязи и пыли, что всё время скапливались, таились на теле. Когда одно плечо и предплечье начали дышать после смытой грязи, девятиклассник приступил ко второму. Тут он сделал тоже самое и в конце, почти завершив процесс, смыл это водой. После чистки, кожа горела, но в тоже время и дышала. Рано или поздно она успокоится и прекратить выть, зато грязи временно не будет. Ту же самую процедуру он сделал и с ногами. Школьник начал тереть кожу от лодыжки до колена, заботливо очищая своё тело. Он сделал это же и с подключичной впадиной. На этом мытьё тела не закончилось, а ученик успел устать. Надо было ещё тело домыть и помыть голову. Куникудзуши обернулся и уставился на полку с разными шампунями, задумчиво изучая взглядом каждый флакон. Вот же досада: он забыл спросить, какой можно взять. Хотя это уже была проблема врача, который не успел сказать, какой шампунь можно взять. Парень хмыкнул и привстал, отчего с тела покапала уже тёплая вода. Он положил правую руку на скользкий бортик белой ванны, другая же рука потянулась к привлекательному флакону, бело-голубая упаковка которого была приятна для глаз. Он вернулся на насиженное место и повертел наполовину пустой флакон перед глазами, изучая упаковку. Школьник смог прочитать лишь слово шампунь, а почему? Да потому что тут всё было на английском, а по английскому у него было три, а по знаниям — два. Девятиклассник на него подозрительно уставился, от любопытства он быстро открыл крышку большим пальцем и прислонил верхнюю часть к носу. Запах на удивление для мужского шампуня не оказался терпким, а вполне приятным и спокойным. Состав, кажется, был из лечебных трав, наверное, он взял шампунь для восстановления волос. Синие волосы хрупкие, так что это было им только на пользу. У ученика невольно пробежали дикие мурашки по всему телу от снижение температуры в ванне. Вода больше не была горячей, а стала тёплая. Очень сильно хотелось подбавить горячей воды и вновь насладиться теплом, но уже пора было заканчивать водные процедуры. Так что добавление горячей воды было пустой тратой воды и времени. Куникудзуши от раздражения прикусил нежную щеку зубами, параллельно недовольно прорычав. Он небольшим языком после прошёлся по ней, уже довольно изучая повреждения плоти. Вдруг лицо напряглось, а из-за ротовой полости вырвалось сдавленное и нелепое айканье. Причиной этого было воспаление — стоматит, которого нечаянно коснулся кончик языка. Ничего серьёзного, просто дискомфорт. Девятиклассник перевернул шампунь и слабо нажал большим и указательным пальцам на флакон среднего размера. Когда в подставленной руке набралось необходимое количество жидкости, он легко закрыл флакон и поставил его на бортик, в угол. Прямо перед тем, как нанести жидкость на волосы, он опомнился и вспомнил, что голова с короткими и грязными волосами была сухая, поэтому развернулся и свободной рукой приподнял железный кран, включая слабый напор горячей воды. Подросток поддался вперёд и резко отскочил, как кошка от собаки, когда ощутил, как кожа на голове и дальше на плечах болезненно взвыла от высокой температуры. Он мучительно простонал и зашипел сквозь зубки, ощущая, как нежная кожа горит, полыхает огнём. Ожога не будет, это всё-таки горячая вода из-под крана, а не кипяток из чайника. Но горячая вода со слабым напором была неприятна. Школьник, обозлившись и обидевшись, резким движением руки поменял температуру воды с горячей на тёплую. Делая импульсивные движения, он выпускал обиду на кран. на свободу. Немного подождав, он неуверенно поднёс голову под напор и ощутил, как волосы постепенно намокают и тяжелеют. Не без труда намочив волосы, ученик выключил голову и облегчённо опустил руку с шампунем на прядки. Рука, честно говоря, затекла, находясь достаточное количество времени в одном и том же положении. Он растёр тёплую жидкость по всей небольшой длине и начал тщательно втирать её в волосы, в корни волос, массируя кончиками пальцев кожу. Куникудзуши быстро смыл шампунь с головы, держа тяжеловатый душ в руке, и повторил это ещё один раз. Второго раза требовали, нет, молили грязные волосы. Он смыл во второй раз шампунь и поднялся на ноги, ощущая, как не горячая вода спешно скатывалась по бледному и слабому телу паренька. Ноги от усталости и долгого безделья подкосились, грозя вот-вот уронить его и создать нелепый грохот на всю малознакомую квартиру. Они всё-таки выдержали и справились с задачей держать тело. Подросток временно положил душ на место и пригнулся, стараясь не сделать лишних движений. Поскользнуться в ванне — смерть. Наверное, он преувеличивал, но так казалось. Это, правда, было далеко не самым приятным ощущением. Он нажал несколько раз на белый дозатор и на подставленной ладошке появилось жидкое мыло. Этим можно было помыть тело. Дальнейшие несколько минут парень просто намывал тело, чтобы после смыть мыло и стать чистеньким на радость хозяину квартиры, уделяя внимания нескольким важным зонам: интимным и тем, которые обильно выделяли пот. Он тщательно смыл всё это тёплой водичкой и наконец-то вылез из ванны, заканчивая водные процедуры. Как только ступни коснулись ужасно мокрой и холодной плитки, захотелось запрыгнуть в ванну назад и никогда больше не чувствовать этот раздражающий холод. Куникудзуши против воли сделал пару быстрых шажков и, подойдя, потянулся рукой, которая вся была покрыта мурашками, к висящему бежевому полотенцу. Перед тем, как взять его и накинуть на себя, он усомнился в качестве чистоты. Чтобы это поверить, достаточно было хорошенько обнюхать полотенце. Полотенце оказалось не самым свежим, но им почти не пользовались. Конечно, стоял лёгкий запах жильца этого дома — врача-педиатра, но вредничать было некогда. Он взял это полотенце и накинул его на себя, пытаясь в него вжаться и согреться. За концы он крепко схватился и закутал в них руки, тем самым прикрыв изрезанные запястья. У него они находились не на внутренней, а на тыльной стороне запястья. Парень резался не для того, чтобы умереть. Смерть — противна, она ужасна. Умирать — так неприятно и больно, а главное — мерзко. Умереть-то хотелось, но не в муках. Ему совершенно не хотелось видеть кровотечение или грохнуться в обморок от вида количества вытекающей крови. Поэтому он не резал вены и не делал глубокие порезы. Девятиклассник резался по другой причине. Он резался для того, чтобы перевести моральную боль в физическую. Когда-то он прочитал о том, что слёзы можно легко остановить, лишь причинив себе физическую боль. Боль не обязательна должна быть сильной, достаточно было ущипнуть себя, но подросток решил выбрать эффективный способ. К слову, это иногда помогало. А ещё школьник мог резать запястья лезвием от точилки на уроке, когда скучно. Вообще, резался он всегда лезвием от карандашной точилки. Чтобы его достать, не обязательна нужна была отвёртка нужного размера, достаточно было ножниц. Куникудзуши, перед тем как выйти, начал поправлять полотенце, желая прикрыть низ и грудь. Он в испуге поднял синие брови, отчего на лбу появились морщины, когда понял, что полотенце было узким. Просто физически не получалось прикрыть низ и грудь. Вот же досада — надо было прикрыть что-то одно. Светить сосками было намного лучше, чем половым органом. С этой мыслью девятиклассник открыл деревянную дверь и вышел из комнаты, чувствуя этот свежий воздух. Воздух был слишком свежим, а главное — слишком холодным, отчего парень покрылся мурашками и неожиданно для себя вздрогнул. По ногам сразу прошёлся холод, стало не комфортно. Было непонятно: он просто отвык от комнатной температуры, или хозяин проветривал квартиру? — Наконец-то, я думал, что ты там утопился, — донёсся грубый и недовольный голос мужчины, который переоделся в домашнюю одежду и теперь что-то уверенно готовил на кухне, судя по звукам. Дотторе больше никогда-никогда не впустит его в ванну, думая, что пять минут — и ванная освободится. Пока эта бездомная лягушка намывалась, его мочевой пузырь, казалось, готов был скоро лопнуть. Почему-то педиатр был уверен, что тот у него надолго задержится. Честно, он был даже немного рад этому: одиночество и, главное, тактильный голод сводили его с ума. Но приютил он девятиклассника не ради личных целей, а просто, чтобы просто помочь. Врач ловкими движениями длинных пальцев выключил плиту и прошёл мимо паренька, желая поскорее отлить. Куникудзуши обиженно посмотрел тому вслед и прошёл на кухню, его просто манил к себе этот аппетитный запах обыкновенной еды. Чёрт, как же он соскучился по обычной, домашней еде. Мать никогда годного ничего не готовит и не готовила, её еда — мусор. От этого вкусного запаха у парня временно усилилось слюноотделение, но также и противно затошнило. Захотелось блевать, да вот только было почти нечем. За весь день он ничего толком не съел, только после четвёртого урока в столовой чай попил — и всё. Он посильнее закутался в полотенце и просто стоял посреди кухни, ожидая хозяина квартиры и стараясь не принюхиваться к этому запаху. Дотторе смыл за собой, поставил стираться все вещи подростка, кроме блузки, и вышел из ванной, ощущая, как два чёрных, коротких носка промокли из-за воды, случайно налитой на пол. Сейчас пол из серой плитки был не такой мокрый, но влажный, потому что воду с плитки он вытер. Он прошёл на кухню широкими шагами и, пройдя на порог, сразу встретился взглядом с невинными и уставшими глазами, у которых были синие, глубокие, но, к сожалению, давно потухшие зрачки. Взгляд врача пал вниз и лёг на красивые, узкие, острые плечи и выпирающие изящные ключицы. Чистая бледно-желтоватая кожа сверкала без слоя пыли и грязи, завораживая и ослепляя красотой. Не кожа, а фарфор, до которого так сильно хочется дотронуться и любопытно погладить. Куникудзуши был красивым. Его небольшая и не накаченная грудь с розовыми, нежными сосками, чёрт, выглядела сексуально. Любопытный взгляд педиатра спустился пониже и осторожно оглядел хрупкие, кукольные ножки, на которых у одной, на коленке, был большой шрам. Парень был без одежды, обуви и казался действительно миниатюрным и забавно маленьким, низким. Мужчина бы так и продолжил пялиться на полуголого девятиклассника, если бы тот строго не сказал своим милым голосом: — Педофил, — подросток осуждающе посмотрел на лицо с глубокими чертами и пафосно пошёл в сторону дивана, желая сесть за стол и закрыть от взгляда красных зрачков свои ножки. Дотторе немного удивился происходящему: такой типаж был вовсе не в его вкусе. Что-то его привлекало в школьнике, но ответ пока был закрыт от публики. Но уж точно не его несовершеннолетие, наверное, это необычная для парня миниатюрность и хрупкость? Его завораживала во внешности кукольность, а в характере? Пока ничего. Он слишком мало знал о ученике, настолько мало, что даже симпатию испытывать было стыдно. Дотторе мысленно дал себе пощёчину и так же мысленно плюнул на этот момент, желая забыть. — Не беспокойся, несовершеннолетние меня не интересуют, — подросток на это только цокнул розовым язычком, а мужчина же подошёл к плите. Он поставил рядом на кухонную тумбу две белых одинаковых тарелки и принялся накладывать готовую еду. Насчёт порций надо было подумать. Тот был голоден, а значит, можно положить порцию побольше, но вряд ли он даже голодный съел бы много… В итоге врач положил парню немного поменьше, чем себе. Он подошёл к небольшому столу и поставил на него две тёплые тарелки. Порцию поменьше он пододвинул к девятикласснику, который уже с интересом, с аппетитом рассматривал еду. Куникудзуши слабо наклонился и выровнялся в пояснице, рассматривая макароны в вперемешку с яйцом. Он было хотел взять обычную вилку и приступить к трапезе, как вдруг опешил. Полотенце будет всё время соскальзывать с запястья и педиатр рано или поздно заметит не зажившие раны. Да даже если школьник будет его постоянно поправлять, это точно вызовет подозрения, и мужчина всё равно поинтересуется и заметит, что он скрывает. — А ты одежду мне нашёл? — у подростка была надежда скрыть порезы, надежда на верхнюю одежду с длинными рукавами. — Нет, — сухо отрезал врач и продолжил как ни в чём не бывало есть еду. — А в чём мне ходить?.. — голос жалко дрожал, звучал слабо от испуга. У него даже выступил холодный пот по всему телу и ладошки стали влажными. — Не знаю. У девятиклассника земля ушла из-под ног. От волнения и страха у него участилось сердцебиение, мучительно потяжелело в грудной клетке. Ладно порезы, они ушли на задний план. Самое главное — прикрыть низ и грудь, а прикрыть-то было нечем. Школьнику даже показалось, что его громкие стуки главного органа слышны на всю комнату. Удары в грудь изнутри были такими сильными, казалось, что ещё немного — и ребра сломаются. Паника воцарилась в голове, создала хаус, так и вызывая ярко выраженную тревогу — паническую атаку. Парня волны нарастающего страха, исходящие с грудной клетки, резко сбили с толка. Буквально несколько секунд назад было всё хорошо, а сейчас всё было плохо. Начало мучительно и болезненно не хватать необходимого воздуха, отчего пришлось приоткрыть рот и дышать чаще. Ноги стали ватными, руки в панике затряслись сильнее, задрожало и тело. Куникудзуши прекрасно понимал, что с ним сейчас происходит. Он знал, как с этим справиться: надо было начать глубоко дышать, считать предметы рядом, не концентрироваться на мыслях и по возможности открыть окно и подышать свежим воздухом. Но он не мог этого сделать, ведь рядом сидел человек… Если сейчас начать глубоко дышать, сидящий напротив человек посмотрит на тебя, явно как на дауна, и спросит: «Что с тобой?» А что ответить? «Пытаюсь сдержать паническую атаку, ведь я, как тупой ребёнок, довёл себя до первобытного страха и сам справиться не могу»? Парень запаниковал, а в голову ворвались множества вопросов и сомнений. «А что, если он меня изнасилует? Окажется маньяком-педофилом? Сначала изнасилует, а потом расчленит? Я умру? Что со мной станет? Это была моя ошибка? Ошибка? Мне не стоило ему доверять? Кто он такой на самом деле? Зря я ему доверился? Я буду мучиться?» Или. «Он прикопается к моим порезам, накричит? Какая у него будет реакция? Выгонит? Окажется не лучше матери?» Девятиклассник чувствовал себя в ловушке, он чувствовал себя мышью, загнанной кошкой в ловушку. Он чувствовал безысходность, что тут, что там — за пределами квартиры его поджидала неизбежная смерть. Кажется, он сделал неправильный выбор, в очередной раз слепо доверившись. Школьник вспомнил слова педиатра, но что, если они были полным обманом? Никогда не найдётся такого человека в мире, которому можно было бы, не ломая мозги вопросами, довериться, доверить самые-пресамые охраняемые секреты и чувства. Кукольные руки обмякли, стали слабыми. Они больше не держали полотенце, отчего кончики слезли сначала на стол, а потом упали. Появился ком в горле, появилось ощущение удушья. Перед глазами всё поплыло, голова который раз за день заныла и закружилась. Слова врача, который уже заметил опытным взглядом медика состояние школьника и поинтересовался, всё ли хорошо, были слышны только отдалённым и малопонятным эхом. Дотторе спокойно поднялся со стула и медленно подошёл к девятикласснику, прекрасно зная, что надо делать в такой ситуации. По какой причине тот испытал паническую атаку, догадаться было немного сложно. Куникудзуши запаниковал после того, как голубоволосый сказал, что не нашёл ему одежду и не знает, в чём тот будет ходить. Логично, что тот боялся возбудить педиатра своим телом и быть изнасилованным. Мужчине было очень неприятно и противно от того, что о нём думают как о грязном ублюдке. Парень бы мог просто подумать головой и понять, что человек с наклонностями педофила не пошёл бы получать высшее медицинское образование врача-педиатра ради того, чтобы потом попасть в тюрьму. Была и другая причина. Для такого не стрессоустойчивого и психически нездорового подростка были характерны панические атаки — внезапный, часто беспричинный приступ тяжёлой тревоги или страха. Он встал рядом со школьником, пригнулся и заговорил спокойным голосом, стараясь сказать это как можно увереннее и мягче: — Куникудзуши-Куникудзуши, поверни голову и посмотри на меня… — тот специально звал парня по имени, чтобы не дать зациклиться на мыслях и дать возможность сконцентрироваться на себе. Было бы ещё полезно осторожно приобнять узкое плечо или аккуратно держать миниатюрную руку. Но тот боялся прикосновений, так что это пошло бы только во вред. Куникудзуши не услышал другие слова, но вот своё имя даже через искажение услышал чётко, поэтому по привычке откликнулся на зов. Тем самым девятиклассник медленно повернул голову и посмотрел застывшим взглядом, который был полон животного ужаса, на своего спасателя. — Куникудзуши, это скоро всё закончится, я верю в тебя. Тебе лишь надо повторять за мной, — Дотторе прикрыл глаза, сделал короткий выдох и приготовился. Он начал делать медленные, глубокие вздохи и шумные выдохи. Ученик несмотря на состояние услышал слова врача, ведь ранее, смотря друг другу в глаза, он сосредоточился на нём. Сначала это было затруднительной процедурой, но постепенно дыхание начало восстанавливаться. Во время этого процесса мужчина медленными, размеренными движениями положил руку с грубоватой кожей на плечо подальше и приобнял. Настолько приятно было наконец коснуться до кого-то, настолько приятно было расслабиться и заполнить чашу неудовлетворенности. У Дотторе никого долго не было, ни друзей, ни партнёра, вообще раньше считая объятья телячьими нежностями. Теперь он разгребал последствия своих ошибок, каждый день чувствуя раздражительность и слабую тревожность, агрессивность. Конечно, врач это скрывал и не показывал на публике, но дома часто наблюдал за собой такое. Паникующий сначала испугался от физического контакта и сбился, но потом вернулся к прежнему темпу дыхания. Телесный контакт помог понять, что он не один и с ним рядом был кто-то ещё. Школьник бы не позволил себя дальше обнимать, если бы не мысль, спрашивающая об том: зачем Дотторе помогать тебе, дабы всё потом испортить? Через десять минут паренёк более-менее успокоился, ощущая сильно уставшее тело и чувствуя неловкость, смущённость. Чувства перемешались, и расставить по полочкам их было сложно, а ещё сложнее было их выразить. Было чувство огромной благодарности, ведь справляться самому с этим надоело. Особенно если попытки были безуспешными. Но было и чувство злобы. Злоба была на то, что мужчина помог и не дал справиться ему самому с этим, видя в Куникудзуши объект слабости. В итоге Куникудзуши отодвинулся от врача и с поникшими видом и глазами произнёс: — Спасибо, — простое и безэмоционально «спасибо», но благодарность всё-таки. Дотторе облегчённо выдохнул и выровнялся в пояснице, тем самым полностью убрав руку с плеча. Убирать её не хотелось. Хотелось насладиться прикосновениями, но чужой комфорт уважать-то было надо. Он пошёл в сторону своего места и сел на стул, проигнорировав порезы — пока что это было не его дело. — Я тогда пойду в спальню, там поем, потом вместе что-нибудь придумаем, — педиатр развернулся и пропал из поля зрения подростка. Он сначала испугался, думая, что мужчина прикопается к порезам, но потом парень мотнул вниз головой и, опустив руки вниз, получше зафиксировал влажное полотенце на бёдрах. Он взял вилку в правую руку и начал есть, пытаясь это делать спокойно и не тревожно. Кушая и тупо смотря в одну точку, девятиклассник обдумывал произошедшее. Было стыдно за себя, было стыдно за показанную слабость. Было неловко и некомфортно. Куникудзуши вот так бы ел и ел дальше, если бы не резкая мысль о завтрашнем. Он ещё не делал домашную работу, а спать хотелось ужасно. У парня даже некоторых учебников, тетрадок не было на завтра и не будет… Мать выставила на порог, выставила в жестокий и чересчур несправедливый мир. Выставила на порог и даже не дала жизненно необходимых документов. Она не дала абсолютно никаких вещей, рассчитывая на голодную смерть ребёнка. Тварь. Подросток ещё некоторое время с нейтральным настроением проковырялся вилкой в еде и почти полностью съел её. Он медленно встал с дивана, поправил полотенце, чтобы оно держалось на бёдрах, никуда не убегало и можно было более-менее свободно ходить. Парень взял тарелку и пошёл в сторону раковины, после поставив тарелку рядом с ней на кухонную тумбочку. Во время еды было неудобно есть на правой стороне из-за воспаления, поэтому из-за дискомфорта захотелось заживление немного ускорить. Куникудзуши некоторое время постоял возле раковины, а после очухался и небольшими неуверенными шагами отправился в спальню хозяина квартиры. Чувствуя себя котёнком, которого приютили и который теперь с детским любопытством исследовал новое местожительство. — Дотторе. Мы, вроде, хотели обсудить, в чём я буду ходить, — боязливо и медленно говорил девятиклассник, стоя на пороге и боясь нечаянно сказать что-то не то или запутать собственный язык в разнообразных звуках. Дотторе же, который, ожидая гостя, лежал на кровати, смотря что-то в телефоне, повернул голову и уставился на паренька. На мгновение лицо расслабилось, а врач испытал положительные чувства от приятных сочетаний звуков. Педиатру очень нравилось, когда его называют по имени… В последнее время это происходило редко. А это, в свою очередь, заставило испытать тёплые чувства к Куникудзуши. Мужчина даже растерялся и забыл, что хотел предложить подростку. — Точно, — он призадумался, а школьник прошёл в комнату и начал, стараясь не вызывать подозрения, рассматривать Дотторе. Его тело в лежачем положении казалось особенно длинным, а ноги казались особенно большими. Он был высоким, и из-за своего роста лодыжки были за пределами мелкого бортика кровати. То ли кровать была маленькой для него, то ли он был длинным для кровати — непонятно. Не успел он хорошо рассмотреть врача, как тот поднялся с кровати, прошёл мимо и подошёл к большому шкафу с большим пугающим зеркалом. — Ну, могу тебе предложить надеть мой халат, — произнёс Дотторе и обернулся в сторону стоящего девятиклассника. — Халат?! Твой?! — воскликнул Куникудзуши, представляя это унизительное зрелище. — Да, мой, — он в ухмылке приподнял уголки слабо покусанных губ и продолжил: — Ну, если ты хочешь, то можешь ходить голым, — не успел договорить врач, как его прервал недовольный школьник. — Нет! Давай сюда свой халат, — под конец он поменял тон голоса, понимая, что это была единственная возможность прикрыть сейчас всё тело. Парень неуверенно подошёл короткими шагами к педиатру и встал сзади, ожидая одежду с протянутой рукой. Дотторе посмотрел в его полные неловкости, любопытства глаза и повернул голову вперёд. Левая рука двинулась и попыталась самостоятельно снять халат с вешалки, но, ощущая, что не справляется, приняла помощь правой руки. Врач снял его с вешалки, достал и закрыл шкаф, а после дал тяжёлый халат в слабые ручонки мальчишки. Школьник получил одежду в руки и сморщился, как только ощутил эту непривычную тяжесть. Его руки на короткое время опустились от веса, но потом, не желая показаться слабыми, вернулись в бывшее положение. Халат был тяжёлым и большим, а главное, что это была чужая вещь. От этой мысли, от неловкости на щеке девятиклассника появился мягкий румянец. Чужой халат будет носить неловко, особенно если тебе этот халат был совершенно не по размерчику. Мужчина почувствовал слабую ломку и решил, что нужно сходить покурить на балкон, пока ломка не стала сильнее, пока не стала причиной сильного раздражения. — Ты тут одевайся, а я схожу покурю на балкон, — он двинулся в сторону постели, взял с прикроватной тумбочки на вид из далека чистую тарелку и вышел из комнаты. Куникудзуши проводил его напоследок взглядом синих зрачков и остался наедине со своими мыслями. Девятиклассник поднял его миниатюрными руками, которые молили хозяина тела или положить, или, наконец, надеть пушистый халат. Халат был мужчине где-то до коленок, а вот пареньку — во весь небольшой рост. Он кинул одежду на кровать и подошёл к деревянной двери, желая её закрыть, скрыть себя от посторонних и ненужных глаз. Ученик закрыл дверь, подошёл к кровати и начал аккуратно, но торопливо снимать узкое крепко замотанное полотенце на бёдрах. Дотторе же тем временем поставил белую тарелку в раковину, перед этим увидев тарелку подростка с небольшим количеством еды, стоящую рядом. Он ему положил мало, а тот всё равно не доел. Мужчина фыркнул, вышел из кухни и, пройдя не длинный коридор, попал в маленькую прихожую. Там он накинул на себя лёгкую терпко пахнущую куртку, которая была специально для компании вредных друзей. Врач после достал зажигалку и, конечно, любимые сигареты. Он развернулся и только сейчас заметил, что гость закрыл дверь. Наверное, переодевается. Педиатр прошёл в зал, окинул взглядом красных зрачков ничем не примечательную дверь и направился в её сторону. Он открыл её, зашёл в помещение, открыл окно и выглянул в него. Свежий, холодный воздух тёмной улицы ударил в лицо и приятно охладил лёгкие. Дотторе глубоко вздохнул полной грудью и шумно выдохнул, после решив немного понаслаждаться видом тёмных туч. Если приглядеться, то можно было увидеть, что туча была большой и густой, а главное — сильно тёмной. Она была такой грозной и зловещей, но пока дождь или гроза не начались; врач не пугался обычных природных явлений. Педиатр достал из пачки сигарету, поместил её в рот и поднёс к кончику сигареты зажигалку. Одно движение — сигарета подожглась. Он убрал зажигалку в карман и довольно сделал первую затяжку, ощущая возлюбленный никотин на губах, в лёгких. Его тело расслабилось и обмякло, а сам Дотторе в блаженстве прикрыл и закатил измученные глаза, ощущая, как участился пульс, как появилось чувство эйфории — чувство умеренности, удовлетворения. Как же, сука, приятно. Куникудзуши стоял напротив зеркала, перепугано смотря на свой нелепый и забавный вид. Сейчас он был похож на ребёнка, который решил поносить одежду отца. Нет, ну, правда, халат достигал пола и собирал всякую мелкую пыль, грязь. Кистей изящных рук вообще не было видно, потому что рукава были длинными! Но, честно говоря, подростку было приятно находиться в этом. Была приятна мягкость халата, что умиляла и забавно щекотала нежную кожу, напоминая своей мягкостью любимый детский плед. Если бы этот халат был по размеру, не пах чужим человеком, то школьник бы упрямо и твёрдо отказывался его снимать. Тяжесть одежды отдалённо напоминала объятья, что также было очень приятно. Девятиклассник опять сделал глупую ошибку, ненавидя халат перед тем, как его хорошо узнать. Было тепло и приятно, а от этого клонило в сон, который почти всегда приходил к парню без сновидений. Куникудзуши сладко зевнул и понял, что хочет спать, а сил стоять становилось всё меньше и меньше. Он развернул и устало поплёлся в сторону кровати, которая так и манила нежным голосом к себе в объятья. Дотторе спокойно постучался в дверь и медленно зашёл в свою спальню, как только услышал тихое «входи». Как же забавно и мило было видеть, как уставший подросток мирно и спокойно дремал на кровати в свободной позе. А самое главное — то, что он не вскочил с кровати, как только услышал стуки в дверь. Парень начал немного больше доверять мужчине, а это означало, что тот делал всё правильно. — Куникудзуши, — мягко позвал врач школьника и подошёл к кровати, не подходя близко к телу, боясь спугнуть его чувство безопасности. — М-м?.. — вопросительно промычал парнишка, параллельно открыв свои синие, глубокие, но грустные глаза. Тот сейчас не был грустным, просто грусть впилась в них. — Сейчас семь часов, но если ты хочешь спать, то тогда мне лишь остаётся разобрать кровать, — под конец педиатр даже ласково улыбнулся, тепло смотря на девятиклассника. — Мх, — тот лениво поднялся и промычал от усталости, слабости. Он отошёл от кровати, встал рядом с зеркалом и вновь закрыл глаза. Он слышал, как мужчина разбирает кровать и меняет грязноватое постельное бельё на чистое. Парень не помнил, что было дальше — воспоминая из-за сонливости были туманными и далёкими… Как Куникудзуши очутился на мягкой кровати, чувствуя голым телом холодное одеяло, он сам почти не помнил. Помнит лишь то, как мужчина ушёл, он благополучно снял одежду и лёг в кровать уже в тёмном помещении. Куникудзуши поздней ночью вскочил с постели и начал нервно оглядываться по сторонам, ощущая быстрые удары сердца по грудной клетке. Он судорожно дышал, задыхался от дикого испуга, пока не понимая источник своего страха. Вдруг раздался громкий раскат грома, вспышка, непредсказуемая молния за окном, вскрик, плач, и парень испуганно накрылся с ног до головы спасительным одеялом. Он спрятался от врага, как беззащитный котёнок прятался от агрессивной собаки. Пелена мирного сна спешно покинула подростка, из-за этого он чувствовал себя в данный момент бодрее всех на свете. Гром, страшный гром, и вспышки заставляли вскрикивать, параллельно всхлипывать и жалко плакать. Это страшное явление всегда вызывало у школьника только страх и ужас, страх смерти и уязвимости. Этот страх был ещё с далёкого, раннего детства, ещё никто, никогда ему не помогал, не пытался помочь с ним справиться. Этот страх был таким странным, этот страх — ещё одна слабость. Дотторе проснулся от странных звуков — криков. Он думал, что ему сначала показалось, и он даже поверил, что это был сон, но, вспоминая, что в квартире он был не один, подорвался с дивана и вышел из зала. Обеспокоенный, волнующийся мужчина зашёл в спальню и подбежал к постели, ощущая, как мурашки встали дыбом от холодного воздуха. Окно открыто. Педиатр забыл его закрыть. — Куникудзуши, что случилось? — с волнением поинтересовался педиатр, прекрасно слыша плачь и всхлипы подростка. Куникудзуши понял присутствие чужого человека по шагам до слов, поэтому закрыл рот и попытался сдержать водопад слёз. Он был не рад врачу, но, в тоже время, и рад. Так сильно хотелось рассказать про свой страх и получить хотя бы сочувствие, хотя бы присутствие, хотя бы кивок. Желание казаться сильным, не показывать настоящего себя, всё портило, а проблема с доверием только усугубляла ситуацию. Девятиклассник вылез из-под одеяла, ощущая нехватку воздуха. — З-з-за. К-К. О-о. О-ок, — школьник хотел сказать простое «закрой окно», но из-за кома в горле в результате сдержанных слёз это закончилось провалом. Парень никак не мог сказать, что нужно, всё это время мучительно и болезненно задыхаясь от сдержанных слёз. Гром за окном портили ситуацию, но, слава Богу, врач, разобрав нечленораздельные звуки, закрыл окно. Мужчина плавно присел на двухместную кровать и, видя, как тот уже трясётся всем телом из-за упрямого желания не отпускать слёзы, произнёс: — Куникудзуши… Расслабься и не сдерживай слёзы, — он сначала не послушал педиатра, но через несколько секунд завыл и разрыдался, как маленькое дитя. Его слёзы быстро побежали из наружного угла глаз, скатываясь по щеке и падая, как капельки дождя по зелёному листу. Дотторе не видел в нём ребёнка, а видел слабого человека, который просто нуждался, которому просто необходимо было высказаться надёжному слушателю. Он хорошо поддерживать не умел, но побыть рядом в нужный момент тоже называется поддержкой. Он уверенно приблизился к Куникудзуши и осторожно развёл руками в стороны, приглашая в объятья, которые остро жаждали они оба. Заплаканный Куникудзуши сначала не торопился лезть в объятья, боясь. Он боялся ему открыться, он боялся завалить его своим нытьём, но, чёрт, держать всё в себе не было сил. Парень дёрнулся и уткнулся в чужое плечо, которое было прикрыто ночной футболкой. Запах был чужим, запах из-за сигарет был неприятным. Плевать. Дотторе аккуратно положил левую руку на миниатюрную голую спину и начал поглаживать, боясь сделать какое-либо лишние движения, боясь разбить хрупкую куклу. Девятиклассник же изливая душу, нервно мял двумя хрупкими руками крепкую спину, иногда сжимая действительно сильно. Врач сидел молча и слушал, как тот что-то бурчит, кричит в плечо вперемешку с горьким слезами. К слову, ткань на плече стала уже мокрой. Как только педиатр услышал, как тот вновь начал сдерживать слезы, он твёрдо произнёс: — Не сдерживайся. — Но. Э-э-этог-го дос-статоч-ч-чно, — возразил подросток, пытаясь уже закончить своё нытье. — Нет, ты ещё держишь слезы, ты не выплакался, — Дотторе тяжело вздохнул и ощутил, как ученик вновь начал всхлипывать. Ему должно было полегчать после этого, после этого слёзы не должны были идти из-за малейшего повода. Куникудзуши просто надо вылить воду из чаши, а если этого не сделать, то по пути она будет понемногу, медленно выплёскиваться из неё. Ещё пять минут — и синеволосый хоть и всхлипывал, но больше не рыдал. Он выплакал все накопленные обиды малознакомому человеку, но ему стало заметно лучше. Всё лицо опухло, но стало лучше. — С-спасибо, Д-дотторе, — он отлепился от педиатра и уже нейтрально, спокойно залез под одеяло и закрыл глаза. Мужчина некоторое время посидел рядом, а после того, как убедился, что всё хорошо, пошёл в зал.