Capulus spatium

Это был последний раз, когда Кэйа видел улыбающегося Дилюка той осенью. Потом понеслась череда страшных и печальных дней, пошли грустные, тяжелые моменты, черные дни ─ Кэйа заболел пневмонией и слег в больницу.

* * *

На скамейке, обитой синим материалом, сидит юноша в безразмерной толстовке, с двумя бирюзовыми на концах косичками по бокам и задумчиво кусает губы. Дилюк наблюдает за ним ─ он весь бледный, напуган и явно на взводе. Неудобно как-то. Надо бы что-то сказать, но слова застревают в горле, сжимают гортань и заставляют недовольно поморщиться. Чуть поодаль сидят точно такие же растерянные Джинн и Лиза. Они обе смотрят перед собой, крепко держась за руки до побеления костяшек ─ это их молчаливая физическая и моральная поддержка друг друга. Их волосы растрепаны, одежда и куртки надеты абы как ─ явно торопились. Кэйю доставили утром, когда тот написал, что не придет в универ и в больнице. Дальше была пулеметная очередь вопросов, неестественная бледнота, пререкания с профессором, валерьянка, глицин и наспех вызванное такси. А этот придурок лежал и улыбался. И самое главное, что и зачем ─ непонятно. Обозвав того идиотом про себя не менее ста раз, Дилюк тогда застыл в дверях, рассеянно оглядывая его больничную голубую одежду, подключенную к пульсирущей вене иглу капельницы и аппарат ИВЛ. Усатый доктор быстро выгнал их из помещения, злобно бормоча под нос что-то про некомпетентность и наглость, но Дилюк взглядом смог его усмирить, и за дверями палаты он, прочистив горло, попросил всех сесть и начал: ─ У него пневмония первой стадии. И давление нехорошее для такого возраста. Очень нехорошее, ─ сбиваясь и тараторя, пробормотал он, и всем пришлось нагнуться, чтобы его расслышать. ─ Астматик он у вас… ─ Джинн откинулась на спинку стула, прижимая руку ко рту, Лиза округлила глаза, а юноша с косичками отвернул голову и глубоко вздохнул. Дилюк тоже потупил взгляд. Врач повторил: ─ Пневмония первой стадии. Развивается очень быстро. Это плохо. Обратился он поздно. ─ Насколько все серьезно? ─ через время подал голос Дилюк, и все взглянули на него. Доктор мотнул головой и поправил очки. ─ Пока нельзя сказать. Состояние нестабильное. ─ Дилюк нахмурился. Что это значит? ─ Отказался от госпитализации. Нужно оформить письменный отказ. Родственники есть? ─ Нет, ─ покачал головой Дилюк и поймал настороженный взгляд юноши с косичками. Нет, все же нужно было сказать «не знаю» и развести руками для пущего эффекта. Он правда не знал. ─ Да, я. ─ поднял руку юноша с косичками: доктор покосился на него вместе с Дилюком. Кэйа же вроде говорил, что у него нет братьев или сестер?.. ─ Кем приходитесь? ─ сощурился врач. Джинн и Лиза кинули на юношу изучающий взгляд. ─ Младший брат. ─ увидев, что доктор хмурится, юноша поспешил заверить: ─ Совершеннолетия достиг! ─ От госпитализации ваш брат отказался. ─ юноша закивал. ─ Но состояние тяжелое. Нужно класть. ─ Кладите, ─ уверенно встрепенулся юноша. Дилюк вдруг вспомнил его. Да это же бариста, который вместе с Кэйей в кофейне работает! Правда, он не помнит и не знает его имени… ─ Пациент отказывается. ─ юноша сложил руки на груди, и доктор сделал то же самое. ─ Сами понимаете, нам нянчиться некогда. ─ Не проблема, уговорим. ─ подмигнул парень и лукаво улыбнулся. Доктор надвинул прямоугольные очки на лоб. ─ Не беспокойтесь, доктор. ─ Уж уговорите, пожалуйста. ─ Дилюк увидел его опасно пульсирующую венку чуть выше виска. ─ Часы посещения начинаются с одинадцати утра и до семи вечера. Можете зайти сейчас ненадолго. Перенапрягаться ему нельзя. Все согласно закивали и вскочили со стульев. Дилюк поднялся последним и прошел мимо доктора, толкнув дверь. За ним в палату прошли и остальные. Кэйа расслабленно лежал, изучая глазом потолок, в своей неизменной повязке на второй глаз, закрытый синей челкой. Руки его, неестественно бледные, покоились вдоль тела, грудная клетка невыносимо медленно опускалась и поднималась. При их шумном входе Кэйа обратил быстрый взгляд в их сторону и попытался обнадеживающе улыбнуться. Не вышло, и Дилюк был готов разбить его смуглое лицо, лишь бы не видеть этих долбаных попыток улыбаться, когда не над чем. Джинн и Лиза тут же быстро подошли и облокотились о стену рядом с больным, кидая на него взволнованные взгляды. Названный брат Кэйи присел на стул рядом с больным и нахмурился. Дилюк сел на кровать, застеленную небесно голубой материей: та, обидчиво скрипнув, тут же просела под его весом, но он не обратил на это никакого внимания. Палата была одноместная, ее ярко освещали две большие электрические лампы на потолке, рядом с кроватью была расположенна капельница и аппарат ИВЛ, располагалось два небольших окна по обе стороны от кровати, на которых неизменно синие жалюзи были плотно задернуты. День за окном был пасмурный и хмурый. Пикал кардиомонитор («И слава Ками-сама, что пикал», мрачно подумал Дилюк) и качался маятних старых деревянных часов чуть поодаль от кровати. ─ Кэйа, ─ дребезжащим голосом позвала Джинн. Альберих обратил на нее пустой взгляд. ─ не хочешь нам ничего объяснить? ─ Простите. ─ хрипло отозвался он и прикрыл глаза: было видно, что каждый вдох давался ему с огромным трудом. ─ Да, у меня наследственная бронхиальная астма. Джинн пошатнулась, Лиза едва успела поймать ее на заботливо вытянутые руки, и Дилюк кинул на Кэйю злой взгляд, что тот либо не заметил, либо проигнорировал. Юноша опустил голову. ─ И ты говоришь нам об этом сейчас? ─ язвительно прошипела Лиза, но было видно, что она совсем не зла, лишь растеряна и очень расстроена. Парень с косичками фыркнул. ─ И ты говоришь им об этом сейчас? ─ вопросил он, повторив вопрос. В голосе его сквозил яд и раздражение. Кэйа устало улыбнулся, юноша поднял на него холодный взгляд. ─ Ты придурок, Кэйа Альберих. ─ Тогда придурок и ты, мой милый брат. ─ лицо юноши вытянулось. ─ Я потерял не все чувства сразу, а слух у меня всегда был хороший. ─ тот кинул на него грозный взгляд. ─ Не смотри на меня так, пожалуйста. ─ Кто ты? ─ окликнула юношу Лиза. Он обернулся на голос, окинув ту изучающим взглядом. ─ Ах, ты даже не удосужился представить им меня? ─ Дилюк задумчиво нахмурился, переваривая сказанное. Юноша ехидно, но безрадостно ухмыльнулся. ─ Я Венти, коллега этого балбеса по работе. ─ Точно! Я тебя вспомнила, ─ отозвалась Джинн. ─ Ты ─ тот бариста с кофейни. ─ Верно. Эх, как же вы невнимательны к нашим бейджикам… ─ скорбно произнес он. Девушки быстро и тревожно переглянулись. ─ Так ты знал, что Кэйа болен? ─ догадалась Джинн. Тот кивнул. Девушка побледнела еще больше. ─ Знал. И нет, кстати, говорю для всех: я не его брат. ─ юноша улыбнулся, но тут же окинул Кэйю строгим взглядом. ─ Просто ты, упертый баран, отказался от госпитализации. Ты вообще знаешь, чем чревато не своевременное обращение к врачу? Ruck! ─ Ich weiss. Ich wollte mich heilen. Ich bereue, lass mich in Ruhe! ─ непонимающие взгляды девушек и Дилюка бегали от одного к другому, будто следя за напряженным тенисным поединком. Наконец, юноша спешно отвел от Альбериха злой взгляд и сложил руки на груди. ─ Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? ─ спохватился Дилюк и тут же поймал на себе пару рассеянных взглядов. Венти нахмурился. ─ Сам объясняй. ─ буркнул он, обращаясь к Кэйе. Тот глубоко вздохнул: Дилюк услышал его свистящее дыхание. Атмосфера в палате заметно накалилась. ─ Я болею наследной бронхиальной астмой среднего течения, переходящего в тяжелое. ─ прикрыл он глаза. Дилюк закинул ногу на ногу. ─ Не спрашивайте, пожалуйста, какого черта я не рассказал раньше. Я не хочу отвечать на этот вопрос. Девушки вновь абсолютно молча переглянулись и сжали руки в руке друг друга крепче. ─ У меня нет никаких слов сейчас. ─ первой подала голос Лиза, прикрыв глаза ладонью. Джинн шмыгнула. ─ Два с половиной месяца. ─ Два с половиной месяца. ─ эхом повторил Кэйа, будто не веря. ─ Простите. Простите. ─ Мы-то простим, но ты говоришь об этом так поздно, что и не верится. ─ устало сказала Лиза. Кэйа виновато кивнул. ─ Я понимаю, ─ спокойно ответил он. Джинн дернулась в его сторону. ─ я все понимаю. ─ И что теперь? ─ вопросил Венти, озвучив мысли всех присутствующих. ─ И как мы без тебя? ─ Обычно, ─ огрызнулся Кэйа и тут же понял, что скоро пожалеет об этом, но не остановился. ─ Что должно измениться? ─ Хватит, Кэйа. ─ одернул его Венти, помассировав переносицу и обреченно вздохнув. ─ Прекрати. ─ Ты так говоришь, будто я уже на смертном одре, ─ пошутил Кэйа, но никто его не поддержал. Венти бросил в его сторону очередной взгляд, что метал молнии. ─ Не смешно нихуя. ─ истерично крикнул он, и все присутствующие разом вздрогнули. ─ Какого черта ты себя доводишь? Какого черта ты постоянно молчишь? ─ Я тебе не раз говорил, какого. ─ беззаботно пробормотал Кэйа, но так, чтобы все услышали. Венти встал со стула, и тот скорбно скрипнул. Лицо его было нечитаемо ─ на нем отобразился вдруг странный бешеный микс эмоций. ─ Вот и решай тогда свои проблемы сам, хуев ты гордый баран. ─ выплюнул он и поспешил скрыться за дверью. Кэйа глубоко вздохнул, с каким-то непонятным всхлипом выдохнув. Джинн и Лиза обратили на него взгляды, полные сочувствия, а Дилюк покачал головой. ─ Забейте, ─ доверительно сказал Кэйа спустя время, когда за дверью послышались удаляющиеся шаги. ─ просто забейте. ─ Ладно, Кэйа. Наверное, нам уже пора. ─ Лиза дернула Джинн за руку. ─ Многое предстоит обмозговать. Да и к сессиям нужно готовиться. ─ Мы еще обязательно придем! ─ попыталась улыбнуться Джинн, но у нее получилось лишь жалкое подобие улыбки. ─ Поправляйся, Кэйа. Мы сообщим преподавателю о том, что у тебя… серьезное положение. ─ заверила она, и они удалились. Хлопнула входная дверь и за ней сразу послышались обеспокоенные голоса. Дилюк вздохнул. ─ Намудрил ты конечно, ─ безрадостно хмыкнул он. Кэйа уставился в потолок. ─ Ты уснул прошлой ночью? ─ Да. ─ соврал Кэйа. ─ Спасибо, что откликнулся на мою просьбу. Мне было намного легче. И лучше. ─ Да не за что, мелочи. ─ Дилюк поднялся с кровати и прошел к двери, добив тихим и, наверное, разочарованным: ─ Мы ведь друзья. Вновь хлопает входная дверь. В помещение входит доктор и оглядывается, что-то недовольно бормоча, бросает взгляд на кардиомонитор.

* * *

На следующий день Дилюк то и дело ловил на себе удивленные взгляды доброй половины огромной аудитории, что были направлены лишь на него. Еще бы, ведь он сидел один, а не с Кэйей, еще и за четвертым рядом, а не за привычным вторым. К тому же, Кэйа очень редко пропускал, а сейчас он не явился ни на одну из пар: Тарталья разинул рот от удивления, когда узнал, что тот болен, и пообещал непременно навестить его на неделе. Чжун Ли выслушал его пятиминутные отчитывания с удивительным спокойствием, в ответ лишь молча кивнув ─ отчего-то он не испытывал к Кэйе особой симпатии еще с начала года. Чун Юнь и Син Цю в один голос заявили, что тоже обязательно зайдут к Кэйе и проведают его, в ответ на что Дилюк лишь усмехнулся: он был более чем уверен, что они точно забудут. Подперев тяжелый подбородок рукой, Дилюк уставился в окно напротив и вздохнул ─ сегодня он не был настроен записывать нудные лекции старого профессора, что бормотал их себе под нос. Мысли его все еще витали в палате Кэйи. Было тревожно и немного виновато ─ отчего, Дилюк не знал. Но он обеспокоенно ждал окончания всех пар, то и дело поглядывая на часы. На месте ему не сиделось. Волнение захлестывало с головой, он ерзал на скамье, как на иголках. Он понимал и осознавал, что есть большая вероятность того, что Кэйе станет хуже и отлично знал, чем заканчивается пневмония. Оттого было еще тревожнее. Врачи всегда все сообщают в последний момент, и этого они точно им не расскажут. Дилюк не любил их. Сейчас он больше всего боялся того, что эти самые врачи скоро могут выйти из палаты Кэйи, тихо прикрывая дверь, опуская глаза и, неловко потоптавшись на месте, тихо пробормотать: «Мы сделали все, что было в наших силах. Примите наши соболезнования». И ведь это возможно ─ сейчас возможно. Насколько Дилюк знал, стремительно приближался день рождения Кэйи, а он, хоть и знал, что девушки уже купили подарки и собираются устроить тому какой-то сюрприз, хотел что-то приобрести и от себя. Кэйа входил в то исключительное число людей, которым совсем не знаешь, что дарить. Дилюк терялся. До тридцатого оставалось всего четырнадцать дней, а он пока даже не может определиться с подарком. Кэйа говорил, что хочет кота, однако сейчас не способен его содержать. И поэтому кот сразу отпадает. Блокноты, тетради, ручки? Банально. Носки или шарф? Слишком затасканно. К тому же, он и сам говорил, что предпочитает теплу холод. Конфеты что ли, мать его?

* * *

Он подарил ему наушники и пару томов Остин. День рождения его прошел уныло и тихо ─ именно в тот день ему стало хуже, и девушки с Дилюком, Венти, Тартальей и Син Цю с Чун Юнем зашли к нему лишь на пару минут, а потом их силой выгнал врач: пришлось буквально выталкивать компанию за дверь. У них на секунду появилась хулиганская идея закрыть дверь на ключ чтобы задержаться на подольше, но Кэйа заверил, что это лишнее. Искры то и дело прыгали в его восхищенном глазу, он неустанно благодарил всех за визит и слишком уж часто ловил взгляд Дилюка среди остальных. Игнорируя его любовь к холоду, многие с рьяными наставлениями одеваться теплее преподносили ему свитера и перчатки, что он тут же надевал и рассыпался в благодарностях. Подарили много всего ─ и конфеты, и различные блокноты, книги, украшения, больше всего среди которых Кэйе приглянулась подаренная внимательной Лизой золотая серьга, украшенная голубым сапфиром, что он сразу же и надел. Дилюк, сталкиваясь с иссиня-сиреневым глазом, на секунду подумал, что ему никто никогда ничего не дарил. На следующей неделе Кэйа посещал свои последние занятия в том году. На короткий промежуток времени ему стало немного лучше, и врач разрешил ему посещать университет, но предупредил, что перенапрягаться нельзя и это лишь предпороговый период болезни, что дальше станет хуже, чем было. Кэйа не слушал. Он через силу отсиживал пару за парой, проглатывая боль, старательно записывал и зубрил лекции, и таким образом к концу декабря смог благополучно (!) закрыть все зимние сессии. Дилюк тоже отучился хорошо, и девушки все сдали. Их настигло облегчение, и все заметно расслабились. На Новый год Кэйе разрешили покинуть больницу, и они провели его вместе с Венти у Джинн, что изначально планировала уговорить ребят праздновать у нее. И уговорила. Было громко, весело и шумно, всюду звучал смех и звон хрустальных бокалов, реками лился алкоголь и заснули все только под утро, оказавшись сваленными в кучку на мягком ковре Джинн, с приставками в руках, озаренные не прекращающимися яркими салютами и светом экрана телевизора с включенной на нем приставкой. Это был последний раз, когда Кэйа искренне улыбался той зимой. А в январе он оказался прикованным к кровати и больше не мог встать. Весь ноябрь и декабрь он свободно двигался, ходил, посещал занятия, записывал лекции в поте лица и учился. А второго января оказался закутанным в провода с ног до головы и прикованным к кровати. Было напряженно и тихо, когда они узнали, что тому вдруг стало хуже. Тогда они все находились в квартире Джинн, и Дилюку позвонили рано утром, когда он помогал Лизе готовить завтрак. Поставив на громкую связь (что было фатальной ошибкой), Дилюк замер в ожидании, в кухне вдруг стало очень тихо, казалось, было слышно, как в тишине летают маленькие пылинки. В тишине послышался лишь громкий, обидный стук ударяющегося о кафель телефона. Они прибыли в больницу через рекордные восемь минут. Венти уже был там. На взводе, в практически домашней одежде, непричесанный и встревоженный. Джинн мелко трясло, Лиза сама была бледна как полотно, ей приходилось придерживать подругу за плечи. Дилюк же держался стойко и особо эмоций не показывал, сжал губы в тонкую бежевую полоску и напряженно молчал. Это ведь еще не конец света. Есть надежда на выздоровление! Но он со скорбью понимал, что лишь тешит себя этими мыслями в попытках скрыть, забыть, затоптать неприятную правду. Грудь Кэйи резко вздымалась и мучительно медленно опускалась. Щеки его бледнели, глаз был закрыт и иногда резко открывался, приподнимая тяжелые веки. Рот был полуприкрыт. Он дышал очень тяжело, из груди его испарялись вздохи. Дилюк нахмурился. Доктор, стоящий сзади, поспешил удалиться, оставляя бледного Венти, чуть не плачущую Джинн, взбудораженную Лизу и тревожного Дилюка наедине с мыслями о том, что прямо сейчас может издать протяжный писк кардимонитор, врач закричать, чтобы они покинули помещение, а потом…

* * *

Лучше Кэйе не стало. Время от времени все два месяца у двери палаты Кэйи появлялись встревоженные лица: девушки и Венти каждый раз уходили в слезах. В палате было тихо. Говорили шепотом. Дилюк тоже все эти бесконечные два месяца то и дело ходил к нему, поминутно поглядывая на койку больного ─ ему казалось, будто над ней простерлась смерть. Врачи качали головой, говоря, что пока ничего не известно о будущем Кэйи, а Дилюк титаническими усилиями удерживал себя, чтобы не впечатать их лица в стены напротив. Кэйа те месяцы редко был в памяти, часто был в бреду; говорил черт знает о чем: о кофейне, о своих книгах, о нем, о Венти. Дилюк узнал многое о его обстоятельствах и о том, о чем раньше даже не догадывался и не имел понятия. Иногда Кэйа узнавал его, но это было редко. Он почти все время был в беспамятстве. Иногда по целым ночам, как говорили врачи, он говорил с кем-то долго-долго, перебирая иссохшими губами и говоря неясными тихими словами, хриплый голос его глухо отдавался в тесной палате, будто в гробу. Дилюк мало спал тогда. Венти признался, что тоже. Дилюку каждый раз по его приходу в Морфеево царство снился Кэйа, что спиной к нему стоял на краю утеса, а он, как бы ни старался, не мог приблизиться к нему ни на шаг. И заканчивались все эти тревожные, короткие сны всегда одинаково ─ Кэйа каждый раз падал вниз, а Дилюк просыпался в холодном поту, хватаясь за грудь и судорожно глотая воздух ртом. Венти тоже говорил, что ему каждую ночь снятся кошмары. Он тоже, несмотря на мелкую перепалку, почти все свое свободное время находился с Кэйей, тихо-тихо разговаривал с ним, зная, что тот не слышит, сжимал его руки в своих дрожащих руках и пытался сдержать слезы. И каждый раз, глядя на это, Дилюк чувствовал, как где-то в груди сердце туго сжимается от жалости. Венти вообще, как оказалось, был натурой впечатлительной ─ он часами мог мерить больничный коридор беспрестанными шагами, о чем-то горячо спорить с самим собой, хвататься за волосы, а иногда мог и повздорить и накричать на больного, что находился без сознания. Ночами, как он признавался, он совсем не спал из-за кошмаров, совсем посадив свой режим сна. Но всегда снова наставало утро. Ярко, совсем не по-зимнему светило солнце, так ярко, будто не видело ни горя, ни забот; всюду были пышные белые сугробы, кипящая жизнь, звуки и картины, вещавшие о радости, а Кэйа быстро угасал. Такой был покой и всюду было так прекрасно, таким радостным казался озаренный солнцем пейзаж, такая веселая музыка слышалась в песнях птиц, что Дилюк, подняв в то роковое утро долго не видевшие сна глаза и осмотревшись вокруг, невольно подумал о том, что сейчас совсем не время для смерти, что Кэйа, конечно, не может умереть, когда всюду играет жизнь, что сейчас не время рыть холодную могилу. Скоро подошли Венти, Джинн и Лиза, которым позвонил Дилюк, зная, что девушки находились в кофейне, навещая Венти. Короткий и странный диалог их состоялся следующим образом: ─ Джинн, вы в кофейне? ─ Да. ─ С Венти? ─ Да. ─ Срочно отправляйтесь в больницу. Здесь что-то происходит и меня бесит то, что я не знаю, что. ─ провожая взволнованным взглядом суетливого третьего врача, что за последние десять минут вошел в палату Кэйи, он поджал губы. ─ Да. ─ Дилюк собрал брови у переносицы. Односложные ответы ввели его в некоторый ступор. ─ Когда приедете? Ответь она «Да», Дилюк бы расхохотался и бросил трубку. Но на том конце закопошились, и спустя пару секунд послышался сухой ответ: ─ Скоро будем. Короткие гудки. В них мелькает недосказанное «Мы выходим сейчас же». Дилюк знал, что они будут через менее, чем десять минут: и про себя вел отсчет, кусая губы. Через ровно пять минут, бледные и встревоженные, они узнали что Кэйа погрузился в глубокий сон и, очнувшись ото сна, либо выздоровеет и будет жить, либо простится с ними и умрет. И добили: «Надежда на пробуждение очень, очень мала». Все четверо с тяжким вздохом тяжело рухнули на синие сидения, немного прохладные и шероховатые. Джинн с Лизой отошли в туалет, а через полчаса вернулись: обе с красными, заплаканными глазами. В забитой голове Дилюка суетились беспокойные, навязчивые мысли, в воспаленном разуме всплывали не очень приятные картины, белые банты похоронного бюро и тяжелый деревянный гроб с юным портретом на нем. Дилюка мелко трясло. За все это время он и не заметил, как же сильно привязался к Кэйе и его постоянному присутствию. Будни проходили серо и однообразно, а прямо сейчас он мог лишиться всякой надежды на лучшее и забыть их ─ теперь уже навсегда. Утро без Кэйи казалось чем-то странным, пары без его голоса ─ пустыми и тихими, сам факт его отсутствия вгонял его в безудержную тоску.

Да, все же он, наверное, скучал.

Чертовски.

* * *

И в течении нескольких часов они сидели, прислушиваясь и боясь заговорить. Перекус унесли нетронутым: было видно, что мысли их витают где-то в другом месте, когда они следили, как солнце путешествует по горизонту и медленно закатывается за его почти незаметную линию где-то вдалеке, когда, наконец, светило окрасило небо и землю в те радужные тона, которые возвещают закат. Их чуткий слух уловил звук приближающихся шагов. Они невольно бросились к двери: из палаты вышел доктор, тихо прикрыв за собой дверь. ─ Что Кэйа? ─ первой вскричала Джинн. ─ Скажите сразу! Мы вынесем все, кроме неизвестности! Доктор молча покачал головой, прикрыв глаза, и сердце Дилюка громко ухнуло в груди и упало.