Луч света в темном царстве

— Пнимаишь, он уш-шел и бррросил меня... Вот... Ик! — Лекс глотал пьяные слезы и не по-геройски шмыгал носом. Харон стоически выслушивал алкогольную истерику хозяина вот уже который час. Они застряли в очередном полуразвалившемся офисе. Здание было целиком зачищено, включая подвал и прилегающую территорию, но Лекс отказался возвращаться к цивилизации, заявив, что можно и тут неплохо переночевать. И дернуло же Харона предложить взломать тот кабинет! В запертом помещении, на беду, обнаружился минибар, и несовершеннолетний Спаситель Пустошей под предлогом «немножко, на сон грядущий» умудрился наклюкаться до полусмерти. Несчастный гуль, слушая пьяные излияния невменяемого хозяина, третий час боролся с желанием просто вырубить его, чтоб спал и не отсвечивал. Харон теперь был в курсе малейших подробностей отношений Лекса с неким Джонасом, знал анатомические и физиологические особенности мегатонновой шлюхи Новы, выяснил, что Харкнесс — сееекси, как, впрочем, и Вэнс, и Мойра, и даже, кажется, Тюльпан... Гуль уже готов был позорно сбежать на улицу от всей этой юношеской гиперсексуальности и поразительной неразборчивости, но тут Лекс вспомнил про отца. — И вооот... я од-ик!-дин. Теперь. Как так, ааа? И Харон мог бы смолчать и на этот раз, но почему-то не стал. — Это не мое дело, конечно, но ты подумай вот о чем... Представь себе взрослого мужчину. Представил? — Н-ну... да, — Лекс честно попытался сфокусировать взгляд, но вышло не особо. — Так вот, у этого человека есть Мечта — именно так, с большой буквы. И есть жена, так? — Д-да, я слуш-ик!-ю... — Но вот случается трагедия — жена умирает во время родов. Твоя мать ведь, я правильно понял, умерла, тебя рожая? — Сто Первый кивнул. — Женщина, любимая... другой такой нет во всем белом свете, и вот она умирает ради того, чтобы дать жизнь какому-то спиногрызу... Лекс вскинулся было, но Харон просто надавил на его плечо, и тот, шипя от боли, сел обратно. — И мужчина, испытывая чудовищные душевные муки, я уверен, — гуль пытался говорить подробно и понятно, как с идиотом, чтобы в пьяных мозгах Сто Первого хоть что-нибудь отложилось: — берет ребенка — единственное напоминание о любимой — и уходит. Встречая, я опять же уверен, непонимание и неприязнь со стороны коллег. Он бросает свою Мечту. Ради чего, ты задумывался? Ради того самого спиногрыза, что убил... послужил причиной гибели его любимой женщины. Пораженный взгляд Лекса надо было видеть — судя по всему, он ни разу не дал себе труда поразмыслить о сложившейся ситуации с подобной точки зрения. Даже, кажется, протрезвел слегка. — Погоди, не рвись. Я закончу. Этот гипотетический мужчина почти двадцать лет своей жизни жертвует на воспитание ребенка. Он не может общаться с коллегами и друзьями, он потерял свою Мечту, он вынужден подчиняться ублюдочному Смотрителю, если верить твоим рассказам. И при этом он тебя не бил, не издевался, не пытался отомстить за порушенную жизнь, наоборот — отдавал тебе, единственному сыну, все свое внимание и любовь. И вот вырастив наконец из тебя человека, он решает вернуться к Мечте. Откуда ему было знать, что твоего Джонаса убьют, а? Он же не всевидящий. Он всего лишь твой отец. И чем ты ему хочешь отплатить? Хуком справа? Подумай, кто из вас больше его заслуживает. Харон, утомившись от такого количества слов за раз, сел рядом, ожидая чего угодно — криков, ругательств, слез, выстрела в лицо. Но Лекс пораженно молчал, только глядел на спутника округлившимися глазами. — Спасибо, — отмер он спустя минуту: — этого мужчину звали... зовут, надеюсь... Джеймс. Сто Первый, пряча взгляд, ушел спать. Харон остался стеречь его покой. Следующим утром Лекс был удивительно молчалив. Харон в сотый раз пожалел, что влез не в свое дело. Но солнце припекало, в кустах стрекотали кротокрысы, и Сто Первый потихоньку развеселился — снова стал хихикать над плосковатыми шутками Тридога, скакать вприпрыжку по кочкам, рискуя нарваться на шальную мину, и приставать к Харону с дурацкими вопросами. Гуль вздохнул с облегчением — при всей своей героичности и легендарности Лекс оставался удивительно инфантильным, беспечным и безответственным придурком. Вот и нянчись с таким...