Луч света в темном царстве

Харкнесс, как обычно, слонялся по рынку Ривет-Сити, вполглаза следя за порядком. Остальными полутора он старался не упускать из виду Легенду Пустошей, беззаботно порхающего от прилавка к прилавку, и мрачного гуля, плетущегося следом, словно на привязи. Радио Галактики уже всем растрезвонило о странном напарнике Сто Первого, поэтому на Харона внимания обращали не больше, чем на винтовку Лекса. И гуля это абсолютно устраивало. Сто Первый же время от времени хитро поглядывал на шерифа, и того это несказанно беспокоило — что еще за проблемы принес на хвосте «деточка из Убежища»? Наконец мальчишка соизволил подойти к Харкнессу... Такой ахинеи шериф не слышал, пожалуй, за всю свою жизнь. Он — андроид? Ну бред же! Но Лекс так горячо отстаивал свою точку зрения, что в сознании шерифа невольно зародились сомнения — ведь все же знают, что дерьмовые чудеса этого радиоактивного мира, будто сговорившись, валятся исключительно на пацана из сто первого Убежища, так почему бы и этой истории не оказаться правдивой? Но Харкнесс помнил свою жизнь — в ней не было пробелов. Ему, как бы смешно это ни звучало, некогда было стать андроидом. И тут Лекс, отчаявшись, произнес какую-то бессмысленную фразу. Харкнесс сначала решил, что с ним случился инсульт — в голове что-то щелкнуло, зрение сожгло ослепительно-белым светом, и зазвучали голоса... Двойная память — это не шутки, был бы шериф человеком — свихнулся бы, не сходя с места. Харкнесс с трудом сфокусировал взгляд на лице Сто Первого, все еще пытаясь упорядочить не очень совместимые данные... память. Да, память. Он человек, в конце концов! Это решение пришло легко — легче, чем в прошлый раз. Шериф вгляделся Лексу в глаза, пытаясь угадать, что тот предпримет. — Я тебя не сдам, — очень серьезно ответил парень на невысказанный вопрос. — Не сдал же до сих пор, хотя мог. Смотри, что у меня есть, — он разжал кулак, демонстрируя небольшой модуль нейро-сервопривода: — Скажу Зиммеру, что ты умер. Клёво, да? Харкнесс снял с плеча винтовку. — На, возьми. Лучшее оружие, что у меня было... Сто Первый уставился на «плазму» во все глаза, но руки не протянул. — Я не могу, — он сумел оторвать взгляд от драгоценной винтовки и теперь смотрел на шерифа: — ты представляешь, сколько это стоит? — А ты представляешь, сколько стою я? — ухмыльнулся Харкнесс. — Бери. Это небольшая плата за мою свободу. Лекс, секунду поразмыслив, кивнул, принял подарок и молча направился в лабораторию. Шериф же какое-то время честно старался не дергаться и вести себя как обычно, но в итоге не смог справиться с тревогой и поднялся наверх, к себе. А с утра корабль облетела новость, что доктор Зиммер ушел из Ривет-Сити злой и раздраженный, но почему — толком сказать не мог никто. Следующей ночью, пользуясь негласным попустительством Харнесса, Сто Первый нагло занял одну из необжитых кают на самом верху Ривет-Сити. Харону не понравилась пустующая гулкая палуба. И хоть обзор отсюда был восхитительным, гуля беспокоил усталый скрип металла и унылое завывание ветра в отломе корабля. Внизу, среди людей, эти звуки не ощущались — они, теряясь в вечной суете человеческого муравейника, сливались с фоновым шумом толпы. Теперь же казалось, что в любой момент вся эта груда ржавчины может обрушиться вниз. Харона не успокаивала даже мысль о том, что корабль стоял почти двести лет и, если повезет, простоит еще столько же. Ему не спалось. Он старался не ворочаться, помня, сколь чуткий слух у Лекса, но лежать неподвижно было трудно, и Харон попытался занять себя сначала перемножением трехзначных чисел, потом — воспоминаниями, но мысли его упорно возвращались к Сто Первому. Мальчишка был удивителен. Непостоянный в настроении, целях и направлениях своего пути, он, тем не менее, твердо следовал какому-то личному кодексу чести: помогал всем, кому мог помочь — естесственно, если считал дело правильным и достойным. Не разговаривал с работорговцами, предпочитая стрелять сразу. Считал гулей людьми, несмотря на откровенное порой хамство с их стороны. Не ночевал в одном месте больше трех раз подряд и не заводил личных отношений. Ах да, еще он неспешно искал отца «методом научного тыка», по его собственному определению... Харон как раз пытался представить себе человека, умудрившегося воспитать настолько же замечательного, насколько и бестолкового сына, когда дверь скрипнула. В очертаниях фигуры наемник опознал шерифа Ривет-Сити и остался лежать неподвижно, не чувствуя пока угрозы. Харкнесс бесшумно скользнул к завернутому в спальник Лексу и присел рядом. — Доброй ночи, — шепотом поприветствовал его Сто Первый. — А что ты здесь делаешь? — Тссс, — шериф наклонился ниже, и Харон скорее почувствовал, чем услышал сдавленный стон. Но Лекс не смог удержаться — он вообще не умел сдерживать свое любопытство — и все же шепотом, еле слышно, но задал вопрос: — А почему? — Ты ведь этого хотел, — Харкнесс сказал это уверенно, не сомневаясь. А Харон еще удивлялся, чего они торчат тут вторые сутки! Пришли, называется, «обмолвиться парой слов» с докторшей. — Откуда... — шериф снова заткнул Сто Первому рот поцелуем, но в итоге все же сжалился и ответил: — Да я вот недавно вспомнил, что я — андроид. Знаешь, в этом есть... некоторые плюсы. К примеру, я могу проанализировать малейшие нюансы в поведении человека, когда-либо зафиксированные в моей памяти. Быстро. Очень быстро, — все то время, что Харкнесс говорил, они с мальчишкой в две руки освобождали шерифа от брони. — Вообще, аналитические способности моего хм... мозга впечатляющи, должен признаться. — Ишь как заговорил! — восхищенно пробормотал Лекс, втягивая своего ночного гостя под тонкое одеяло. Харон не мог отвернуться, не вызвав подозрений, посему был вынужден если не подглядывать, то в любом случае подслушивать. Но возня и смешки заглушали жалобы утомленного корабля, и наемнику почти удалось заснуть. Пока неугомонный Сто Первый вдруг не выдал: — Я смотрю, остальных... способностей тебе тоже, не пожадничав, выдали, — чем вспугнул капризный сон своего телохранителя окончательно. Возня плавно переросла в тихий ритмичный Лексов скулеж, который все чаще стал прерываться восторженными вскриками, а потом и хрипловатыми, похожими на рычание, стонами Харкнесса. Харон вдруг подумал — расскажи он кому, что Спасителя Пустошей в паре футов от него трахал андроид из Содружества, никто ведь не поверит. Вот так и появляются легенды... Одеяло давно сползло с разгоряченных, блестящих в тонких лучах лунного света тел, и Харон уже не смог заставить себя закрыть глаза. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдал, как Сто Первый бьется и выгибается под Харкнессом. Лекс в сравнении с мускулистым, крепким шерифом казался тонким, изящным и очень юным. А еще — очень развратным: он закусывал припухшую губу, откидывая лохматую голову на ржавый перфорированный металл перекрытия. Судорожно, до боли в пальцах вцеплялся в обнаженные плечи андроида. С готовностью, жадно даже, вылизывал его, глотая смесь своего и чужого пота и семени. Когда Лекс уже с трудом стоял на дрожащих, подгибающихся ногах, а шериф снова и снова вколачивал его в переборку, Харон с ужасом понял, что у него самого — почти дымится. Гуль уж и забыл, для чего нужна эта чудом сохранившаяся его часть, но, как оказалось, не забыло тело. И теперь он лежал, мучаясь еще и от железного стояка, и прислушивался к неприятному звону, зарождающемуся где-то между ног. Ну вот, только этого не хватало! Парочка угомонилась лишь на рассвете — Лекса банально вырубило от усталости, и Харкнесс тихо оделся и вышел. Будто и не было ничего. Харон, выждав полчаса, спустился в бар, пожалуй, впервые за последнюю пару сотен лет оставив хозяина без охраны. Но в Ривет-Сити Сто Первому вряд ли что-то могло угрожать, а вот выпить гулю было необходимо. Все равно после такой бурной ночи никуда они не пойдут — Лекса ноги до вечера не удержат. Суровый тип все-таки этот шериф — так укатать довольно выносливого для человека мальчишку.