Луч света в темном царстве

Сто Первый не пошел за отцом в Ривет-Сити. Как Харон и боялся, они направились в Мегатонну — выяснять, где теперь обитает мать Джонаса. Застенчивую дружелюбную женщину знали многие, но как-то поверхностно. Вспомнить, куда она делась, смогла только Манья Варгас. Энн Палмер помогала еще предшественнику Мойры в магазине, тем и жила. Через два года после своего ухода из Убежища она снова вышла замуж. И забеременела в возрасте тридцати девяти лет. В Мегатонне не было нужных условий — док Чёрч тогда честно предупредил, что в случае осложнений помочь сможет вряд ли: нет нужного оборудования и медикаментов, да и специализация у него не та. А Энн была привязана к Мегатонне — город находился рядом с Убежищем, где остались ее сын и мать. И пусть у нее не было возможности отправить им весточку — даже просто уверенность в том, что они где-то рядом, грела ей сердце. Но ее новый муж настаивал на переезде, и в итоге Энн сдалась. Они собрались в Ривет-Сити. В целях безопасности напросились идти с торговым караваном. Что произошло дальше, Манье известно не было, но она сообщила, что, если верить слухам, до Ривет-Сити ни Энн, ни ее муж так и не дошли. У Лекса имелась карта торговых путей, но кто из караванщиков когда и где конкретно появится, было неизвестно — они не имели четкого расписания и очередности. Сто Первый собрался уже было бежать-искать, но Харон убедил его, что гоняться за ветром в поле — плохая идея, гораздо проще подождать дома, благо Мегатонна была основной стоянкой караванов после Ривет-Сити. Лекс приуныл, но согласился. А наемник понадеялся, что он не вспомнит про общину Кентербери — неофициальный офис торговцев Столичной Пустоши. Харон в первый же вечер пожалел о своем решении — Лекс заскучал от безделья и направился в бар Мориарти. Наемник по его настоятельной просьбе остался дома — мальчишка явно собирался запрыгнуть в чью-то постель. Но, как оказалось, это было только полбеды — около часу ночи в дом ворвался обеспокоенный Харя. Сто Первый всегда был добр к нему, и бармен отвечал ему искренней симпатией. Харя рассказал, что весь вечер Лекса спаивал какой-то подозрительный тип по имени Джейк. И все бы ничего, но этот Джейк только что увел Сто Первого. А зная о бурной деятельности последнего, можно было предположить, что у него куча недоброжелателей. В общем, Харя посчитал, что стоит на всякий случай предупредить его грозного телохранителя. Они нагнали Лекса с его новым приятелем уже за воротами города, и, как оказалось, очень вовремя — наемник еще издалека разглядел, как Сто Первый падает, получив от «Джейка» в челюсть, и ощутил нечто, похожее на страх. — О, а вот и ты! Наконец-то, — подоспевший к месту событий первым Харон на слова незнакомца внимания не обратил. Он ощупал Лекса на предмет серьезных повреждений и, когда тот пьяно хихикнул, вздохнул с облегчением — ржет, значит, ничего серьезного. — Повезло тебе, — обратился он к Джейку, поднимая мальчишку на руки: — Я тебя даже трогать не буду — хозяин не одобрит, — он с ухмылкой кивнул на мертвецки пьяного Сто Первого: — Так что проваливай по-хорошему. Он уже было сделал шаг по направлению к воротам Мегатонны, когда за спиной раздался смех. — Куда это ты собрался? — наемник обернулся к выступившему из тени валуна человеку. Тот демонстративно помахал перед ним платиновым прямоугольничком: — Ты идешь со мной... Харон хрипло рассмеялся и, передав Лекса подошедшему Харе, развернулся и от всей души врезал Джейку — того аж вокруг своей оси развернуло. Гуль на лету поймал выпавший из руки незадачливого грабителя жетон-контракт: — Еще раз увижу — убью, — спокойно предупредил он, — а хозяевам своим скажи, что идиоты на службе — не к добру. Харон на руках донес Лекса до матраса на втором этаже и, помня о разговоре в сто двенадцатом Убежище, даже подоткнул ему одеяло. Но покой длился недолго: Сто Первый не проспал и часа — вскочил с кровати, забегал-засуетился и решил срочно спуститься вниз. Не так давно реанимированный Мойрой робот-дворецкий — в кои-то веки пригодилась его способность путаться под ногами — спас хозяина, затормозив падение и не дав тому свернуть шею. Харон с интересом наблюдал, как Уодсворт, повторяя идиотское «сэр, вам нездоровится?», кружится у подножия лестницы, не обращая внимания на жалкие попытки Лекса сползти с него. Наконец гулю надоело это мельтешение, и он распутал странную конструкцию. — Харооон, мне плохо,— успел жалобно простонать Лекс, прежде чем его вырвало на телохранителя. Гуль с тяжелым вздохом усадил мальчишку на кровать — ту самую, в форме сердца — принес воды и только потом пошел отмываться. — Прости, — буркнул вернувшемуся спутнику слегка протрезвевший Сто Первый. — Бывает, — Харон взял себе колы и прислонился к стене напротив, готовясь выслушать очередную исповедь. — Я спросить хотел. — ... — Почему тебе так не нравится, что я ищу маму Джонаса? — о недавнем мордобое Лекс, судя по всему, не помнил. — С чего ты решил? — прозвучало неожиданно хрипло. Более хрипло, чем обычно — собственный контракт жег Харону грудь, но гуль решил, что расскажет обо всем позже — когда Лекс основательно проспится. — Ой, да ладно! Я же вижу. Ты мрачный, как... как... — Сто Первый задумался, подыскивая адекватное сравнение угрюмому спутнику. — Я всегда мрачный, — пожал плечами гуль. Сел рядом. Лекс подозрительно на него покосился. — И то правда. Просто... кажется, будто ты ревнуешь. Харон поперхнулся колой. Уставился на забрызганные штаны, вздохнул и собрался уже снова пойти отмываться, но Сто Первый остановил его жестом. — Нет, да? — Лекс картинно вздохнул: — жаль... — Ты о чем? — вопрос вырвался сам собой. Харон мысленно закатил глаза — ну какая разница, почему ему жаль? Тебе-то, пень гнилой, что за дело? — Да я тут припомнил кое-что... Почему я, собственно, с Азрухалом-то о тебе заговорил. Напоминание о предыдущем держателе контракта заставило гуля скривиться. — Да-да — он был мразью, знаю. Но речь не о нем. Помнишь, я на тебя свалился? — Харон кивнул. — Руки. Вот что меня поразило — твои руки... Гуль глянул на свои ладони: ничего особенного — такие же облезлые, как и остальное тело. Пожал плечами и снова повернулся к собеседнику. — Да не туда ты смотришь! — Лекс вцепился в его запястье: — Они теплые очень, — и прижал к своей щеке. Харон вздрогнул. Жилистая, крупная, с просвечивающими местами мышцами рука очень странно смотрелась на фоне юношеского лица. Странно, но будто бы даже органично. Гуль чувствовал под пальцами прохладную, еще не успевшую совсем огрубеть кожу; забывшись, стал на автомате перебирать мягкие завитки волос. Но, заметив улыбку Сто Первого, дернулся, прервав контакт. — А еще ты мне показался очень крутым, — Лекс решил не заострять внимание на его промахе, и Харон был ему за это благодарен. — Хотя почему показался... Ты и правда крут. Не каждый может пинком разбить череп кротокрысу. — Ну и что? — вопрос прозвучал грубее, чем Харону хотелось. — Да ничего. Просто я вспомнил, что у меня тогда встал, — закончил мальчишка без малейшего смущения. Харон с мучительным вздохом рухнул на кровать под заливистый смех юного извращенца. Когда Сто Первый наконец заснул, гуль осторожно вложил платиновый жетон в его нагрудный карман. Лег рядом и уставился в потолок — из головы не шло странное признание. Три дня прошли относительно спокойно. Лекс всего пару раз возвращался в неадекватном виде. И оба раза от Новы. И хоть шлюха не жалела винта для любимого клиента, что Харону совсем не нравилось, но неудобных разговоров больше не возникало. Харон рассказал Сто Первому о ночном эпизоде с «Джейком», но тот лишь отмахнулся — мало ли чего не поделили по пьяни. А то, что платиновый жетон спер — так и не знал, поди, какую ценность на самом деле отхватил. Гуль пытался объяснить, что именно за контрактом охота и идет, на что Лекс резонно заметил, что охотником больше, охотником меньше — разницы никакой. Осточертевшие «Когти» чего только стоят, теперь еще и по поводу какого-то вора-одиночки дергаться? Заодно спросил, почему Харон не ушел — ведь номинально он перешел в подчинение к этому Джейку. Пришлось объяснить, что кусок платины — не символ передачи власти, а средство связи. Для знающих специальный код — еще и контроля. И что программу подготовки наемника не идиоты создавали — предусмотрели и такой вариант развития событий. Харон будет подчиняться хозяину до тех пор, пока тот добровольно не избавится от наемника. Так что красть или отнимать жетон бесполезно — гуль сохранит верность предыдущему владельцу. На четвертый день появился караван дока Хоффа — к счастью, это был один из самых старых торговцев. Сто Первый не дал ему дойти до ворот Мегатонны — побежал навстречу. О чем они говорили, Харон не слышал, но помрачневший Лекс, дойдя до гуля, сообщил, что завтра они выходят. Завтра так завтра — наемник проверял снаряжение перед сном, когда к нему подошел Сто Первый. Встал рядом, наблюдая за скупыми, точными движениями. Помолчал. — Харон? — Ммм? — Мы идем в Парадиз-Фоллз, — гуль напрягся, ожидая продолжения, но его не последовало. — Мне нужно узнать — зачем? — Ну, Энн Палмер родила девочку по дороге в Ривет-Сити. Роды прошли тяжело, и муж — его, кстати, Джеймсом звали, как моего отца — решил остаться и подождать, пока женщина оправится. А караван ведь не мог стоять там вечно. Док сказал, их предлагали довезти, но... В общем, после этого никаких известий. Помощь пришла через несколько часов — торговцы показали дорогу каким-то энтузиастам, но ни следа семьи не нашли. Трупов тоже не было, как и вещей... — И ты думаешь, это работорговцы? — Ну, а кто еще? Плохо вооруженный мужчина, вынужденный заботиться о больной жене и новорожденном ребенке, не смог бы ни убежать, ни оказать достойный отпор. Если б это были рейдеры или мутанты, остались бы хоть какие-нибудь следы. Так что да, я думаю, их увели. — Хорошо. Значит, идем в Парадиз-Фоллз. Гуль отвернулся, а Лекс еще некоторое время стоял рядом, обеспокоенно глядя ему в спину — ему казалось, что Харон с каждым днем становится все более мрачным.