И зазвенит ночная тьма

«В животном мире существует защита территории или ответ на агрессию, но только Homo Sapiens способен хранить гнев годами, превращая его в смысл существования. Месть — это паразит. Он питается носителем, заставляя его уничтожать себе подобных, пока сам носитель не превратится в пустую оболочку. Проблема мести в том, что у неё нет точки «выход». Это цикл, стремящийся к бесконечности.» В ушах зазвенело. Легкие начинали гореть, требуя немного кислорода. Голова была словно в вакууме и, понимая, что сил сдерживать дыхание больше нет, Тэхен вынырнул из воды. Парень облокотился спиной о ванну и пару раз провел руками по мокрым волосам, закидывая их назад. Он не открывал глаза, ему хотелось ещё хотя бы несколько минут побыть в своём ярком, счастливом… выдуманном мире. В помещении было прохладно, уже почти остывшая вода не согревала, но Тэхен не обращал внимания на мурашки, покрывшие его тело из-за разницы температур. Направив взгляд на капли, раз за разом вылетающие из крана, он наблюдал как они оказываются в большой воде, становясь её частью. Или растворяются в ней так, будто их и не существовало вовсе. Парню казалось, что и его не существует, что он всего лишь плод больного воображения какого-то сумасшедшего. Но, вот только, Тэхен и был тем самым сумасшедшим. Парень медленно открыл глаза, и мир вокруг него вновь обрел чёткие контуры. Он почувствовал, как холодные капли воды, всё ещё стекающие по его коже, возвращают его к реальности. Тэхен не шевелился. Мурашки пробежали по его рукам, заставив сжаться сильнее. Он все еще пытался уцепиться за обрывки того мира — за солнечный свет, смех Чонгука, ощущение «чистоты», которое никогда не принадлежало ему по-настоящему. В голове царила неразбериха: теперь он оказался в одном из тех серых, унылых дней, когда кажется, что жизнь не имеет смысла. Сумасшедший не чувствует вины? Он чувствовал. Огромную, тяжелую, как камень на дне этой остывающей ванны. Сумасшедший не боится? Он боялся. Каждого стука в дверь, каждого взгляда Чимина, ставшего чуть более внимательным после визита в полицию, каждого звонка от Чонгука, в котором он слышал не только любовь, но и будущий ужас, презрение. Теперь ещё и Юнги. Тэхен поднялся из ванной, устало потянувшись. Он подошел к зеркалу, запотевшему по краям. Человек, смотревший на него, был бледен, с запавшими глазами, в которых горел странный, лихорадочный блеск. Тэхен наклонился ближе, почти касаясь лбом холодного стекла. — Кто ты? — прошептал он беззвучно отражению. — Что ты наделал? И что будешь делать дальше? Тэхен вышел из ванной и направился в свою комнату. Стены были увешаны рисунками и записями, которые когда-то вдохновляли его. Но сейчас они казались ему лишь напоминанием о том, что он потерял. Он подошёл к одной из картин — яркому пейзажу, который он написал в те дни, когда верил, что может изменить мир. — Почему я больше не чувствую этого? — произнес он вслух, словно искал утешение в собственном голосе. В последнее время Тэхен находился в состоянии постоянного стресса. Он пытался скрыть свою истинную личность, но получалось только хуже. Воспоминания о трагедии с отцом не покидали его, он испытывал внутреннюю борьбу между желанием отомстить и страхом быть разоблаченным. Он дорожил своими отношениями с Чонгуком и Чимином, но муки совести и страх утраты их дружбы не давали покоя. Тэхен чувствовал, что его мир рушится, и он должен был действовать быстро, чтобы сохранить свою тайну. Нужно было собраться. Отец Чимина — Пак Донсу должен был заплатить. Каждый из тех, кого он убрал — гвоздь в крышку гроба господина Пака. Но после после этой дурацкой оговорки про отравление действовать стало опаснее. Тэхен взял телефон и на автомате набрал номер, не прошло и двух гудков, как на том конце провода раздался голос. — Алло… — Мин Юнги приходил, — выдохнул Тэхен, прижимая трубку к уху так сильно, что телефон практически впивался в кожу. На другом конце воцарилась тишина, но это не была холодная пустота. Тэхен почти физически почувствовал, как Джин там, в своей квартире, тяжело опустился на стул. Послышался глубокий, прерывистый вздох человека, который слишком долго несет на плечах чужую ношу. — Что он хотел? — голос Джина звучал глухо и устало. В нём не было приказа, только тревога офицера, который понимает, что его лучший солдат на грани срыва. — Он не сказал прямо, хён, но он буквально смотрел сквозь меня. Инспектор не дурак, он чувствует ложь. Если он понял, что ты помогаешь мне, если он выйдет на тебя... — Тэхен, послушай меня, — мягко перебил его Джин. В его интонациях проскользнула та самая профессиональная выдержка, которой он славился в полиции, но сейчас она была треснувшей, пропитанной горечью. — Юнги ищет правду, и в этом его сила. Но правда в том, что закон защищает таких, как Пак Донсу, а не таких, как мы. — Мне страшно, хён. — Тэхен запнулся, его голос дрогнул. — Я боюсь, что мне не хватит смелости закончить всё. — Я знаю, — Джин заговорил тише, и в его голосе отчетливо послышалось раскаяние. — Прости меня. Я не должен был позволять тебе в это ввязываться. Ещё будучи офицером, я должен был найти другой путь, но когда я увидел, как он замял дело твоего отца у меня внутри что-то сломалось. Я верю в справедливость, Тэхен, но иногда её приходится вырывать зубами. Джин замолчал на секунду, и Тэхен услышал шорох бумаги — Джин наверняка снова перебирал те самые папки, которые не решился оставить в архиве. — Юнги нам не враг, но и не помощник, он просто на другой стороне порядка. Если он догадался о нашей связи, значит, нам нельзя медлить. Пак Донсу должен ответить, пока всё это не похоронило нас самих. Тэхен, система сломана. Я годами учу детей, как ловить преступников, зная, что самые крупные хищники никогда не попадут в их сети. Ты для меня — не убийца. В тебе я вижу себя — человека, потерявшего всё и жаждущего справедливости. Мы оба понимаем, что никаким другим путём не достигнем желаемого, поэтому приходиться действовать радикально. Ты можешь спросить нравится ли мне это? Нет, не нравится. Мне не нравится смотреть, как ты мучаешься, в то время, как тот, кто действительно заслуживает страданий наслаждается жизнью. Мне не нравится, что я сам подтолкнул тебя к убийствам, что не вытаскиваю тебя из тьмы, а бросаю в самый её эпицентр. Мне жаль, что я не смог спасти твоего отца, теперь же собственными руками гублю и тебя самого. — Я сам принял это решение и ты, хён, здесь совершенно не при чём. Прошло слишком много времени, чтобы я мог надеятся на счастливый конец. Поэтому я хочу сделать всё сам, чтобы не жалеть ни о чём. — Нет, я возьму всю вину на себя, — твердо ответил Джин, и в этой твердости была его единственная оставшаяся правда. — Просто не делай необдуманных действий. Оставайся собой. Когда Джин положил трубку, Тэхен всё ещё слышал его голос. Это не был голос кукловода, это был голос человека, который сам заблудился в лабиринте мести, но отчаянно пытался вывести оттуда Тэхёна, даже если для этого придется сжечь всё вокруг.