И зазвенит ночная тьма

Чимин уже видел десятый сон, когда Тэхен сидел на кухне, мучаясь от бессонницы. На столе стояла нетронутая чашка остывшего чая. Парень сидел, ссутулившись, и смотрел, как блик от уличного фонаря дрожит на кафельном полу. Впервые за долгое время тишина не успокаивала, а оглушала. В голове бесконечной кинолентой крутились кадры: лицо Сокджина в кафе, папки с делами, холодный металл оружия в тайнике. Он вел двойную жизнь, и пропасть между «Тэхеном — другом и парнем» и «Тэхеном — карателем» становилась непреодолимой. Тишину разорвал виброзвонок. Телефон на столе задёргался, освещая кухню холодным светом. «Мама» Тэхен замер. Сердце сделало тяжёлый, болезненный толчок. Он не звонил ей несколько месяцев. Ему было невыносимо стыдно не за то, что он забыл, а за то, кем он стал. Он чувствовал, что подвел её надежды, её веру в то, что он перерос ту трагедию и стал счастливым. Он дрожащими пальцами провел по экрану. — Да, мам? — его голос был тихим, почти бесцветным. — Тэхен-а! — на том конце провода послышался вздох такого облегчения, что у Тэхена защипало в глазах. — Сынок, ну наконец-то! Я уже места себе не находила. Почему ты не отвечал на сообщения? У тебя всё хорошо? Ты хорошо кушаешь? Опять завалы в университете? Тэхен закрыл глаза, прижимая трубку к уху. Образ матери — тёплый, пахнущий домом и спокойствием — возник перед ним так ясно, что захотелось протянуть руку и коснуться её. — Всё хорошо, мам. Прости. Просто много дел. Работы очень много, — ложь давалась тяжело, она оседала пеплом на языке. — Ты как? Как здоровье? — Да со мной то, что будет, — она тихо засмеялась, и этот звук полоснул его по сердцу. — Главное, чтобы у тебя всё было хорошо. Твой отец всегда говорил, что ты у нас очень чуткий. Береги это в себе, слышишь? Мир бывает жестоким, но ты не позволяй ему изменить своё сердце. Тэхен закусил губу, чтобы не всхлипнуть. «Не позволяй ему изменить своё сердце». Он смотрел на свои ладони в полумраке кухни. Этими руками он недавно лишил человека жизни. Он уже изменился. Он уже на той стороне, откуда не возвращаются. — Мам… — он запнулся, чувствуя, как внутри всё кричит от желания признаться, покаяться, снова стать тем шестнадцатилетним подростком, которого утешал Сокджин. — А если бы… если бы я мог всё исправить? Если бы я мог сделать так, чтобы та авария никогда не случилась? Чтобы папа был жив? — Ох, маленький мой… — голос матери стал бесконечно нежным и печальным. — Мы все об этом мечтаем. Но прошлое не изменить. Твой отец любил тебя больше жизни и хотел бы, чтобы ты жил дальше. Чтобы ты заботился о Чимине. Он ведь рядом? Он присматривает за тобой? — Да, — прошептал Тэхен, глядя на пустой стул. — Они… Он рядом. Он лучшее, что у меня есть. — Вот и славно. Я молюсь за тебя каждый день, сынок. Приезжай, как только сможешь. Поедим вместе чапчэ, как раньше, помнишь? Обещаешь? Тэхен сглотнул тяжёлый ком в горле. Он понимал, что каждое его «обещаю» — это еще один долг, который он никогда не вернет. Он знал, что впереди его ждет Пак Донсу, и эта встреча может стать финалом для всех. — Обещаю, мам, — выдохнул он, закрывая глаза. — Я очень тебя люблю. Прости меня. — За что ты извиняешься? — она снова мягко рассмеялась. — Я горжусь тобой. Спокойной ночи, сынок. — Спокойной ночи. Когда экран погас, Тэхен ещё долго сидел в полной темноте. Он чувствовал себя предателем. Он предавал мать, которая верила в его доброту. Он предавал Чимина, скрывая от него правду об отце. И он предавал Чонгука, чью любовь он собирался разрушить собственными руками, чтобы спасти его от последствий своей мести. Тэхен опустил голову на руки и впервые за долгое время позволил себе беззвучно заплакать. Время вспять не повернуть, и путь, который он выбрал вместе с Сокджином, вёл только в одну сторону. *** «Сокджин-хён. Мне нужно, чтобы ты вспомнил всё о той ночи. Кажется, мы нашли ту самую машину». Свет от экрана старого телефона, который Сокджин хранил целых восемь лет, казался неестественно ярким в полумраке пустой университетской аудитории. Сообщение висело на дисплее, как спасательный круг, который бросили человеку, уже давно научившемуся дышать под водой. Контакт: «Офицер Мин». Сокджин перечитал текст в десятый раз. Его пальцы, привыкшие держать мел или перелистывать страницы научных журналов, слегка дрожали. Этот аппарат не предназначался для звонков друзьям или заказа еды. Он был артефактом из прошлой жизни — той, где Ким Сокджин носил форму, верил в торжество справедливости и надеялся, что закон защитит каждого. Восемь лет тишины. Именно столько Юнги хранил этот номер, и Сокджин знал, почему. Юнги не умел отпускать. Он был из тех псов, что вцепляются в горло несправедливости и не разжимают челюстей, даже если их бьют палками наотмашь. «Мы нашли ту самую машину». Сердце Сокджина пропустило удар. В памяти мгновенно вспыхнул холодный блеск черного металла и тишина, которая заполнила его жизнь на годы. Он вспомнил, как кричал, указывая на «левые» номера, как бился лбом о стену равнодушия коллег и как, в конечном итоге, его самого вышвырнули на обочину. Сейчас, глядя на пустые ряды парт, Сокджин чувствовал, как внутри него сталкиваются две тектонические плиты. С одной стороны, был Юнги. Его верный напарник, который спустя почти десятилетие всё-таки докопался до истины. Ответить ему означало снова довериться системе. Поверить, что правосудие возможно. Но за спиной Юнги стоял Намджун, стояли протоколы, правила и суды, которые Пак Донсу щелкал как орехи. С другой стороны, был Тэхен. Тот изломанный мальчишка, который стал его вторым «я». Вместе они создали другой закон — закон крови и возмездия. План, который они вынашивали месяцами, уже был приведён в действие. Если Сокджин ответит Юнги, он сможет спасти Тэхена от тюрьмы, но подарит Пак Донсу шанс снова выйти сухим из воды. Если он промолчит — месть свершится, Пак Донсу сгорит в том аду, который сам же и создал, но Тэхен... Тэхен сгорит вместе с ним. — Ну же, — прошептал Сокджин, обращаясь к самому себе, — закон или справедливость? Он медленно поднес пальцы к клавиатуре. Экран начал гаснуть, отражая его собственное лицо. Профессор Ким Сокджин, любимец студентов и уважаемый криминалист, сейчас решал, кто из них выживет этой ночью: офицер, которым он когда-то был, или мститель, которым он стал. Палец завис над кнопкой «Ответить». «Слишком поздно для закона, Юнги», — на автомате набрали пальцы. — «Машины больше не важны, когда на кону стоят жизни». Он заблокировал телефон и медленно опустил его в сумку. В аудитории воцарилась гробовая тишина. Сокджин поднялся, поправил пальто и направился к выходу. Одним рывком он вернул телефон в руки и удалил отправленное сообщение.