И пусть небеса обрушатся

      Примерно два часа они сидят в разных комнатах. Никто из них не считал точно. Всë это время проходит в абсолютной тишине. Они не бьют подушки, не кричат, а просто молча сидят — Аня в гостиной, а Саша в спальне — и много думают.       За это время Саша даже успела пройти все стадии принятия: отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятие, а потом в обратном порядке. С принятием было туго в обоих случаях.       Она ни в коем случае не обижалась на сам факт, что Аня уезжает. Нет. И она даже не злилась на Аню вовсе. Еë расстраивало время, на которое они расстаются. И казалось оно чересчур пугающим. Плюсом ко всему наложилось то, что расстраивало ещё утром. В общем, один сплошной ком, от которого можно попробовать избавиться словами через рот.       Саша находит в себе силы, чтобы успокоиться, заставить свой внутренний эгоизм, в какой бы степени он не был, замолчать, и выйти, наконец, из комнаты.       — Ань.. — окликает Саша Аню, приоткрыв дверь.       Она чувствовала себя виноватой. За свои несдержанные эмоции, за глупую утреннюю обиду, да вообще за всë. Саша никогда не хотела причинять Ане вреда и уж тем более не собиралась разводить ссоры на пустом месте. Но компромисс иногда найти гораздо сложнее, а иной раз его и вовсе не существует.       Саша проходит через всю комнату и присаживается рядом с Аней на диван.       — Мне не стоило высказывать тебе всë это. Я была на эмоциях, прости.       Аня косит взгляд на Сашу, но голову не поворачивает.       — Если тебе это важно — не отказывайся от поездки, а я готова поспорить, что для тебя это очень важно. А три недели — пустяки, справлюсь.       Саша не понимала, действительно ли верит в то, что говорит или ей просто хотелось так думать.       Аня поворачивает голову в сторону Саши, а затем и всë тело.       Она выглядела уставшей и подавленной. От еë вида внутри Саши что-то сжалось. Она чувствовала ещё большую вину, чем минуту назад.       — Мне не стоило говорить тебе об этом вот так, да? — вытирая слезу, спросила Аня.       — Ты всë сделала правильно. — заверила Саша, — Ко мне невозможно подступиться, я невыносима, — хоть и по тону голоса Саша шутила, было видно, что в еë словах далеко не доля правды. Она действительно так считала.       Аня взяла Сашину руку, переплетая их пальцы.       — Ты же знаешь, что это неправда? — шмыгает Аня.

***

      — А вот эту возьмëшь?       Саша расправляет рубашку в горошек, которую Аня, судя по всему, давно не носит, потому что лежала она на самом дне неразобранного чемодана с прошлой поездки, которая была настолько давно, что даже сама Аня забыла. Бог знает, сколько чемодан оставался нетронутым в Аниной квартире. Хотя можно ли ту квартиру ещё можно назвать Аниной?       Аня давно перевезла большинство своих вещей к Саше. Делала это постепенно. Какие-то вещи были оставлены с мыслью «потом заберу», какие-то просто «пусть будут у тебя». Даже газ и вода в Аниной квартире перекрыты за ненадобностью.       Аня выглядывает из-за открытой дверцы шкафа, загораживающей обзор. Она рассматривает рубашку, а потом смеëтся.       — Как я могла это носить? Выброси это немедленно.       — Как скажешь. — Саша хладнокровно отправляет рубашку в кучу вещей, обречëнных на выброс.              Только за полторы недели до отправления Ани к Саше наконец-то пришло принятие. Самое настоящее принятие, неподдельное. Хотя она ещё порой заглядывалась на цену билетов, ровно как и на возможность получения визы. Но и то и другое изначально было обречено на провал, потому что поехать в Канаду для обычного студента — что-то из фантастики.       Видя, что Саша ушла в прострацию, Аня подходит к Саше.       — Всë будет хорошо, — Аня приобняла Сашу за талию и поцеловала в уголок губ. — Всего-лишь три недели. — добавляет Аня, делая акцент за слове «всего-лишь», будто это правда являлось пшиком.       — Всего-лишь три недели, — повторяет Саша дрогнувшим голосом.       Им обоим не очень нравился срок их расставания, и им обоим была нужна поддержка друг друга. И Аня и Саша переживали, но по своему, стараясь этого не показывать, чтобы не расстраивать другого. Знаете, как с ребëнком, если тот видит испуг взрослого, сразу начинает плакать. Вот тут примерно то же самое.       От одной только мысли, что они будут в разных частях света, в разных часовых поясах и на разных континентах, становилось жутко страшно. А уж словосочетание "три недели" лучше туда вообще не добавлять. Ане так и не получилось убедить Сашу, что срок этот не такой большой, каким кажется, а потом и сама по мере приближения поездки начала переживать всë сильнее.       Но время скоротечно. А люди любят драматизировать.

***

      Для Ани было легче попрощаться уже дома. Она верила, что чем дальше провожать, тем хуже потом прощаться. Сама Аня объясняла это тем, что лучше попрощаться дома, чем заходить с тяжëлым осадком на борт самолёта, а при взлëте смотреть в сторону аэропорта, представляя, что где-то там на взлëтно-пасадочную полосу смотрит Саша.       И всë же они приезжают в аэропорт вместе, хотя Аня и пыталась отговорить Сашу, пока не стало понятно, что это совершенно бесполезно и еë отговорить просто невозможно. Такая уж Саша.       Но все-таки Саша увязалась под предлогом помочь с чемоданом, хотя им обоим было понятно, что с чемоданом Аня может справиться и сама. Ну как увязалась, не то чтобы Аня была категорически против.       — И охота тебе мотаться весь вечер из-за меня? — ворчливо спрашивала Аня в который раз за день, забирая чемодан у услужливого таксиста. Тот чему-то про себя усмехнулся.       Саша вопрос тактично игнорирует.       Они заходят в аэропорт, прогоняют свои вещи через ленту. Аня сдаëт багаж, после чего они присаживаются в тихий зал, где почти нет людей, чтобы наговориться и напрощаться тот души.       До самолëта оставалось два часа, и они обе хотели провести как можно больше от этого времени вместе.       — Ты будешь по мне скучать? — задаëт Саша вопрос, ответ на который максимально очевидный.       — Буду очень сильно скучать, — Аня вздохнула, — Поэтому займу себя делами, чтобы даже времени подумать не было. Чтобы приходила и отрубалась. — начинает шутливо говорить Аня, чтобы разбавить разговор. — Но фотки я присылать буду, не волнуйся, — снова шутит Аня.       Конечно, конечно. Она будет присылать фотки. А ещë будет звонить по интернету, потому что роуминг, и они будут разговаривать хоть сколько. Саша даже не будет спать, раз пока в Москве ночь, то в Торонто день. Или что там? С разницей часовых поясов Саша пока не ознакамливалась наверняка.       Время пролетело незаметно. Возможно из-за его скоротечности, а возможно из-за закона подлости, вызывающего эту скоротечность.       Аня крепко обнимает Сашу, шепчет на ухо что-то тëплое, что слышит только она, от чего Саша широко улыбается.       — Люблю тебя, — шепчет Аня перед тем, как уйти.       — И я, — так же тихо отвечает ей Саша, готовая заплакать хоть сейчас.       Аня проходит паспортный контроль, машет Саше, отправляет воздушный поцелуй и, не оборачиваясь, уходит.       Саша выходит на улицу, где стало заметно холоднее за последние пару часов, и думает, что стоило одеться теплее. Покупает билет на экспресс-поезд, в который через несколько минут сядет, заткнув уши наушниками, включит музыку, чтобы ближайший час до перехода в метро ни о чëм не думать. Будет только ночная Москва, музыка. И если повезëт, то Саша действительно выбросит всё мысли из головы.

Kiss me hard before you go

Summertime sadness

I just wanted you to know

That baby, you the best

Lana Del Ray — Summertime Sadness