Однажды

Максимилиан добросовестно пытался уснуть, так как воспитание диктовало ему, что поскольку ему посчастливилось получить шанс на отдых, благородно предоставленный само собой разумеющимся руководителем их группы, он обязан им воспользоваться. Но получалось из рук вон плохо. Мешали мысли об испытании — хотя, надо признать, далеко не так сильно, как пару часов назад. Не помогало заснуть и не слишком удобное ложе из веток. Макс последовал примеру принца Лунда и тоже с огромным облегчением снял тяжёлые доспехи, которые, если честно, немного жали в плечах. В последнее время у дома Рисберг-Скау были проблемы с казной, и принц не получал новое обмундирование с семнадцати лет. Отец был выше его почти на голову, и идея взять его доспехи провалилась, а подходящих по росту братьев тоже пока не было, хотя Фредрик уверенно догонял, и родители уже призадумались, во что же облачать его в следующем году на первом демонстрационном выезде. Вся надежда была на удачный брак Максимилиана, того самого Максимилиана, который очень хотел помочь своей семье, но и не мог не вздохнуть с облегчением, когда понял, что руки принцессы ему не достанется. Он ничего не имел против самой Марианне — он даже её не знал, чтобы начать недолюбливать — просто какие-то свадьбы, договоры и объединение королевских домов были ему настолько неинтересны, что до начала этой недели ни разу не вырисовывались в его сознании, а ведь там чего только не возникало! Например, сейчас там почти единолично обитала мысль о том, как бы сделать так, чтобы выращивать не один, а два урожая пшеницы, ржи и овса в год. Эти растения отказывались жить после начала октября, но вот, например, другие, такие как сосны и можжевельник, спокойно переносят зиму, так нельзя ли сделать так, чтобы они поделились этими своими талантами с другими культурами? Учителя принца считали, что идея эта необычна, но наивна и нереализуема, что заставило Максимилиана прийти к выводу, что это они ничего не понимают и не смогут его больше ничему научить. Он слышал, что за морем, на острове Грёнйот обитатели монастыря Святого Керра изучают свойства растений вот уже два поколения и смогли вырастить репу размером с голову ребёнка. На заявление сына о том, что он желает уехать в этот монастырь, своими глазами лицезреть репу и попросить монахов поделиться своими знаниями, король и королева только рассмеялись и предложили ему и не думать о таких дорогих глупостях. После этого Максу пришлось довольствоваться замковым полем и огородом, на котором он выискивал самые ранние, стойкие и крупные образцы разных культур и добывал их семена, чтобы проверить, как они себя поведут в следующем урожае. По счастью, родители занятию этому не мешали, только изредка отрывая принца от него, чтобы направить для участия в королевских мероприятиях, которые никак не могли обойтись без него. Также с неохотой он попал и на летнее сборище наследников, как про себя называл межкоролевскую встречу на Ульме. Событие длилось невыносимо долгие десять дней, в течение которых отпрыски королевских семей мужского пола жили в четырёхместных шатрах, практиковались в диалектах соседних земель (желательно было знать хотя бы четыре-пять из них), совершенствовались в полководческом деле и искусстве ближнего боя и изучали историю предыдущих поколений всего Севера. В оставшееся время (коего было немало) они просто вели себя как подростки, которых, в кои-то веки, окружали равные им по положению сверстники: играли в карты, болспель, «Четыре вороны» и прочие игры, зачастую приводящие не только к образованию сплочённых команд, но и к ожесточённым спорам и даже дракам. Наставники закрывали на это глаза, так как знали, что, в конечном итоге, все всё равно расстаются друзьями, а во взрослом возрасте, вступив на трон, не спешат враждовать с соседним правителем, с которым они вместе бежали по полю за мячом, валялись в грязи, задыхаясь от смеха и распивали яблочную или свекольную настойку. Максимилиану среди, в основном, не в меру шумных, энергичных и всегда нацеленных на победу принцев, было нелегко. Он скучал по своей семье, уединению, еде, приготовленной не на вертеле, огороду, своему рабочему кабинету… А ещё, очень хотелось спать. Его соседи по шатру далеко не всегда уходили болтать, пить или играть в поле, и тогда уходить приходилось Максу. Если накрапывал дождь, он забирался под навес, где хранилась амуниция и прочие вещи для общих занятий, а если погода была хорошей — тащил тюфяк и одеяло к небольшой скале на поляне, где быстро образовалось его лежбище. Одним таким вечером, придя на место, которое он уже начал считать своим по праву, Макс обнаружил там постороннего. Посторонний этот развёл небольшой костёр прямо на Максимилиановой скале, и теперь сидел там, изредка тыкая в угли палкой и прикладываясь к глиняной бутыли. — Угодья для Ульмовых встреч простираются в безграничную даль, но ты, конечно, решил прийти сюда, — проворчал Макс. — А ты кто, местный дух леса, никому не позволяющий вступить на этот клочок земли? — поинтересовался разрушитель планов спокойно лечь спать. — Я принц Рисберг-Скау. — А, я знаю твоего отца, мы вместе со стариной Довином охотились на кабанов. — Ну, конечно, ясное дело. — Максимилиан бросил свою постель, не зная, как заставить этого неприятного человека уйти. — Как у него дела? — Правит. Сидящий на скале покивал, как будто это был очень полный ответ, потом наклонился и протянул Максу бутыль. — Не желаешь? — А, к дьяволу всё, — принц раздражённо выхватил протянутый напиток и быстро отхлебнул несколько раз. Он плохо разбирался в настойках и винах, и уж тем более не мог отличить одно от другого, если не видел хотя бы цвет, так что по его ощущениям это было просто что-то умеренно сладкое и мгновенно атакующее нёбо, язык, горло и сознание. Кажется, эта штука ещё и колени с позвоночником размягчала, так как Максимилиану мгновенно захотел сесть или даже лечь. Заметив как он пошатнулся, щедрый незнакомец рассмеялся и, спрыгнув, забрал у него бутылку. — Скау, да ты пьёшь как моя младшая сестра! — Пойди прочь! У тебя просто какое-то адское пойло. А ты кто такой вообще? — Позвольте представиться, Эрланд, ну там ещё всякое, и в конце — дом Йостад-Несс-Найгаард. К вашим услугам. — О-о-о-о! Услуги! Не окажешь мне одну сию же минуту? — В том настроении, что я сейчас — велика вероятность, что не откажу. — Превосходно, Эрланд! Так вот, дай мне ещё отпить твоей отвратительной бурды и уходи. — Разочаровывающе. — Отчего же? — Ты, Скау, в моём вкусе, и я вполне мог бы тут задержаться на какое-то время. — В каком ещё вкусе? Что ты?.. — Максу постоянно не везло: люди то и дело перебивали его, не дослушивали или — вот ещё новое явление — вдруг прижимали его к скале и засовывали ему в рот свой язык, как раз в тот момент, когда принц собирался возмутиться. Почему-то, видимо от неожиданности, Макс Эрланда не оттолкнул, а упёрся ладонями в камень за собой. Ногти издали скрип по холодной поверхности. Звук был противный, поцелуй — нет, хотя должен бы быть, ведь человек был практически незнакомый, не то чтобы приятный и к тому же царапал лицо своей щетиной. А потом… Макс просто застыл от недоумения — Эрланд дёрнул завязки на его штанах и невозмутимо обхватил странным образом напрягшийся принцевый пенис, поинтересовавшись: — Ты как предпочитаешь, одновременно или потом мне поможешь? — Э-э-э-э… — этот вопрос застал врасплох, так как Максимилиан понятия не имел, как именно он предпочитает и предпочитает ли вообще, потому что ситуация была небывалой и поражающей воображение. — Я… — Одновременно, так одновременно, — решил за него Эрланд и подозрительно ловко присоединил к компании и свой член. Максимилиан вмешиваться не решался, чтобы никому случайно не помешать и занимался только тем, что пытался дышать, не потерять сознание и не выдать чем-то, что ему не всё равно. Эрланд же учтиво убедился, что все участники дошли до финала, и только после этого вытер руки о траву, вернул одежду Макса в прежнее состояние и, чмокнув его в щёку на прощание, подобрал бутыль и удалился, обронив на прощание: — Доброй ночи, Скау. Максимилиан же не сказал ничего, даже рукой не махнул и рухнул на свою постель только после того, как Эрланд скрылся за деревьями. И вот теперь этот человек утверждал, что ничего необычного из того пребывания в Ульме не помнит?! Что за невероятная наглость! Но что заставляло Макса бесконечно ворочаться и практически скрипеть зубами, так это воспоминания о том, как оставшиеся дни Ульмовских встреч он самым унизительным образом везде пытался увязаться за Эрландом, один раз даже — страшное дело! — сам попросился в команду по болспелу, в которой играл принц Найгаард! Тот же его вовсе не избегал, но и какого-то особого интереса не проявлял. Макс теперь каждую ночь спал у скалы, даже когда накрапывал дождь, убеждая себя, что делает это исключительно из-за нежелания круглые сутки находится среди людей, с которыми у него было очень мало общего. Эрланд не пришёл ни разу. Макс быстро решил, что просто с ним что-то не так. Следующим летом он натёрся соком борщевика, продемонстрировал родителям сыпь и волдыри, уверил, что не понимает, что это за болезнь, но, похоже, серьёзная, и был оставлен в замке. И вовсе он и не страдал эти два года! У него было слишком много дел. А ещё не было никаких причин страдать! Потому что не будет нормальный занятой человек помнить какие-то несколько минут в полутьме у холодной скалы. А она действительно была холодной! В отличие от рук Эрланда… От него тогда пахло костром. Он и сейчас у костра сидит. Очень ли странно будет спросить у него?.. Руне пихнул Макса локтем в бок. — Ты ни на секунду не прекращал шуршать, вздыхать и возиться. Может, ты уйдёшь ненадолго? Если я усну, мне потом ничего уже не помешает. — Прости, я отвык спать так. — Тебе придётся. Эрланд же сказал, что завтра мы отвечаем за наблюдение, а один я не справлюсь — меня мало тренировали, могу что-то пропустить. — Вот скажи, почему они нас троих сюда отправили? Любому ясно, что силы наши не равны. — Я тоже об этом думал. Эгиль предполагает, что от кого-то из нас хотели избавиться. Очень сложно предположить, от кого именно… — он притворно задумался. — … Но я бы не удивился, если от нас с тобой. — Сам того не желая, Макс расхохотался так громко, что Эрланд обернулся в их сторону. Руне же продолжал: — Я думаю, это может быть не проверка исключительно силы и выносливости, а желание узнать, нет ли в нас чего-то ещё… Ты же замечал, что король — это отнюдь не самый сильный человек во всей стране или даже при дворе, но в нём не это ценится? — Думаешь, в тебе есть эти особые черты, которые выделяют будущего правителя? — О, нет, что ты! Возможно, пока нет, но может, и вообще не будет, — беззаботно сказал Руне. — У меня не было ни единой стоящей мысли по этому испытанию, я даже не смог сказать родителям, какую помощь хотел бы получить. — Со мной дела обстоят не намного лучше, — признался Макс. — Ну, я занимался боем на мечах, метанием копья, стрельбой из лука, конечно, изучал все предметы, которые должен знать достойный наследник престола, но… Когда получалось этого избегать, я сразу бросал. — Но все эти неприятности ненадолго. Может, Эрл уже завтра убьёт великана, и мы пойдём домой. Хотя… мне всё это неприятно. И я так и не понял, почему Хаакона надо уничтожить, — Руне вздохнул. — И почему это досталось нам. Ты знал, что Дюре, Торвальд и Николас просто ищут сокровища в Долине Троллей? — Но это несправедливо! — Тут очень много несправедливого. Как думаешь… Эрланду хотя бы немного нравится Марианне? — Н-н-н…не знаю. Не думаю, что он с ней даже знаком. — Жаль, — голос Руне на самом деле звучал печально. — Потому что она… необыкновенная. Надеюсь, Эрланд ей понравится. — Мгм. Знаешь, я не буду больше тебе мешать. Пойду, посижу у костра, пока ты как следует не заснёшь, — Максимилиан быстро сел, ударившись головой о нависающую ветку. — Спасибо, — Руне закинул руки за голову и закрыл глаза. — Мне кажется, мы могли бы стать друзьями. — Да. Я не возражаю… то есть… конечно! Для меня это будет честью, — сбивчиво говорил Макс, выбираясь из шалаша. Эрланд приподняв бровь наблюдал, как принц вскакивает, пытаясь одновременно гордо задрать подбородок и вытащить из волос мелкие ветки и сухие листья. — Что, Скау, не спится? — Я такой же Скау, как и Рисберг! Так что изволь называть меня Максимилиан, Макс или ваше высочество! — Макс пихнул его в плечо, давая понять, что тоже рассчитывает на место на бревне. Эрланд, усмехнувшись, пододвинулся. Максимилиан плюхнулся рядом с ним и тут же уставился в огонь. — Мне кажется, или твой цвет лица соревнуется со свёклой? — Это всё жар пламени, — сквозь зубы процедил принц, но потом резко вдохнул и еле слышно проговорил: — Кстати, о свёкле. Ты тогда пил свёкольно-малиновую настойку, и у меня на шее на следующий день были красные отпечатки. И я не знал, пока мне не сказали! — М-м-м… что? При чём тут?.. Ничего не понимаю, — сдался Эрланд. — Ульм. — Да, мы выяснили, что как-то раз вместе были в Ульме. И что это значит? — Ты меня поцеловал… и не только поцеловал, — выдавил Макс, покраснев как никогда в жизни. — Точно? — Ты сомневаешься в моей памяти? Сложно такое забыть вообще-то! — Хм. Ты не мог бы всё-таки напомнить детали? — Ты издеваешься? Я уже сказал, что ты меня поцеловал! Какие ещё нужны детали? — Место, время, что ещё там произошло… ну, понимаешь, подробности хоть какие-то. — Это было почти ночью, в лесу неподалёку от тренировочного поля. Ты сидел на скале, я собирался спать… — В лесу? — Я могу спать, где захочу! — По всей видимости, не можешь: вот сейчас ты не спишь, несмотря на прекрасные условия для этого, — отметил Эрланд и получил в ответ убийственный взгляд. — Ладно, не горячись, я же не говорю, что этого не могло быть, не так ли? Я просто… немного забыл. — Ты сказал, что я в твоём вкусе. — Да, такое могло быть, — кивнул принц Найгаард. — Правда? — вырвалось у Максимилиана, прежде чем он успел остановить себя. — Ну, конечно. С виду холодный прекрасный принц, который негодует по любому поводу, краснеет как монашка и смотрит на меня пронизывающим взглядом? Точно в моём вкусе. — Ты!.. — задохнулся от возмущения Макс. И покраснел. И едва удержался от пронизывающего взгляда. Ему даже пришлось срочно отвернуться. — Извини. Это была шутка… это, последнее замечание. В моём вкусе тот, кто не говорит мне нет. Не знаю, поверишь ты или нет, но это не очень много людей. Ты, видимо, один из них. Так что я там успел сделать? — Ты… — Максимилиан замялся. — Обнажил мой клинок. — Какими-то глупостями я занимался, — покачал головой Эрланд. — Почему я сразу не попытался познакомиться поближе с твоим фаллосом, пока возможность была? Зачем мне клинок понадобился? — Это я пытался галантно упомянуть… то, что ты сказал. — А! Ну вот теперь понятнее стало. А я-то сам галантен был? — М-м-м… довольно-таки. — Хорошо. — Но ты не помнишь? — Извини, — развёл руками Эрланд. — Но, возможно, я бы узнал твой… клинок. — Ты просто ужасен! — Почему? — непонимающе посмотрел на него принц. — Ты же тоже там присутствовал и, кажется, не ужасался до чрезвычайности. И… Макс не знал, что ответить. Нужно ли ему было сказать: «Ты ужасен, потому что без предупреждения атаковал меня и я даже не успел понять, что происходит»? Или «Ты ужасен, потому что это больше не повторилось и ты бесстыдно всё забыл?» Вместо этого он прошептал куда-то себе в колени: — Меня никто до этого не целовал. — А ты? — Что — я? — Ты целовал кого-то? — Да кто вообще так об этом говорит?! Это же одновременно происходит! — Ты сам так об этом сказал. — Мне хочется тебя ударить. — Ты можешь это сделать, но, возможно, повредишь руку о латы. — Ты просто невыносим! — Ваши высочества, не соблаговолите говорить тише? — подал голос из шалаша Руне. — И если потребуете, я сделаю убедительный вид, что ничего не слышал. — Господь всемогущий! — Макс закрыл лицо руками. — Ну что ты, его высочество же пообещал хранить тайну, так что всё в порядке, — Эрланд похлопал его по плечу ровно два раза и отсел чуть дальше. — Не знаю почему, но меня преследует чувство, что ты хочешь от меня извинений. Я не очень хорошо понимаю, за что, но всё-таки извини, нам ещё много чего предстоит вместе пережить, поэтому не стоит таить обиды. — Я не таю. — Превосходно. — Эрланд? — Что, Максимилиан? — Тебе хоть сколько-то нравится принцесса Марианне? — Пока не знаю. Я не имел удовольствия встречаться с ней лично. — Как же ты станешь её мужем? — Ещё не думал об этом, но в моей жизни были ситуации и сложнее. Я скоро разработаю стратегию. Ты же понимаешь, что это политическое решение? — Да, но… — Было бы хорошо, если бы мы прекратили это обсуждать. Макс кивнул и ушёл в шалаш, чтобы провести там остаток ночи, забываясь сном лишь на короткие мгновенья.