Однажды

Не часто увидишь монахинь, сидящих за столом в компании молодых мужчин. Ещё реже эти служительницы церкви будут при этом периодически поднимать кубок с вином, провозглашать тосты и заразительно смеяться. Но так как происходило это на землях дома Хольберг-Магнуссенов картина эта удивляла гораздо меньше. Королевство то было самым большим на Севере, охватывало необъятные земли, а вместе с ними очень разных людей, так что то, что непредставимо у Рисберг-Скау, скорее всего, было возможно во владениях короля Оделла. То же самое говорили и про Лундов, но в их случае почему-то добавляли: «Но это же Лунды! У них всё не как у нормальных людей». — Не теряет ли теперь наше предприятие смысл? — спросил Эрланд. — Зачем мне продолжать в этом участвовать, если я не получу в конце награды за свои труды? — Ваше высочество, — Марианне старалась говорить сдержанно, хотя было заметно, что это стоит её немалых усилий. — Я — не награда. А ещё я — не подарок, так что смиритесь. А не откажетесь вы от испытания потому, что вам интересно, чем же тут всё закончится. Ну, и вы не захотите, чтобы мы считали вас трусом и отступником. — Это была бы не трусость, а целесообразность, — отметил Эрланд, крутя в руке нож. — Была бы, но не будет? — уточнил Руне. — Не будет, — вздохнул принц Найгаард. — Как я вас одних оставлю? — Почему, что бы ты не говорил, даже если это как будто благородные слова, это всё равно похоже на самолюбование и лёгкое оскорбление остальных? — прищурился Максимилиан. — Не знаю, — улыбнулся Эрланд. — Но готов обсудить это перед сном в нашей комнате. — Давайте вы отложите этот флирт ненадолго, и я вам пока кое-что расскажу. — Марианне достала из поясной сумки маленькую записную книжку и, быстро пролистав её, начала: — Большая часть этих сведений собрана мной ещё до отправления в путь — тут отчего-то люди либо отказываются говорить о великане, либо сообщают нечто настолько невероятное, что это нам не пригодится. Итак, что известно точно: то, что неизвестно почти ничего. Первые упоминания о гигантских существах были ещё в древних сказаниях, но никому и в голову не приходило, что великаны не только существуют, но и явят себя людям в наши дни, пока это как будто бы не случилось четыре и две зимы назад… — Как будто бы? Значит, доказательств и очевидцев нет? — спросил Макс. — Но ведь столько людей говорили об этом. — Ещё больше людей заявляли, что моя тётя — ведьма, наславшая наводнение на юг королевства в прошлом году и пожар на Чёрный лес ещё до моего рождения. — Но ведь в прошлом году было непредставимое количество снега! — возмутился Макс. — Какие-то подтопления были неизбежны! — Это мы с вами понимаем, ваше высочество. Крестьяне же, у которых потоком унесло плодородный слой пашни, все телеги, а иногда и дом, хотели кого-то обвинить, — спокойно ответила принцесса. — Великана же обвиняли в следующем: похищение скота, разрушение кровли двух домов и одной церкви ударом кулака, четырёх нападениях на людей без смертельного исхода, одного пожирания человека живьём в Крюкиг Гране, переворачивании телеги с зерном с последующим полным втаптыванием колосьев в землю, распугиванию крестьян с одного из полей так, что они потом неделю туда вернуться не могли. Ну, там всякое незначительное ещё было: заглядывание ночью в окна, похищение одежды с бельевой верёвки, обрушение забора — такие мелочи я не стала записывать. — Но это же… не так уж много преступлений, — сказал Эрланд. — Разбойники только на этой дороге совершают за год гораздо больше. — Вы правы. И ещё одна интересная деталь: те люди, которые якобы видели великана в его первое явление, описывали его совершенно по-разному. — То есть, их может быть несколько? — насторожился принц Найгаард. — Вряд ли. — покачала головой Марианне. — Когда весть распространилась, все стали повторять рассказы друг друга. Но проходило время — и они снова путали его рост, наружность и даже не могли уверенно ответить, владеет ли он речью. — А что со съеденным человеком? — спросил Макс. — Изыскатель из Коппатрэгорда сообщил, что череп принадлежал человеку, умершему довольно давно, чьи останки были, по всей видимости, извлечены из земли и помещены на место происшествия. — Так Хаакон… даже не убил никого? — почему-то прошептал Руне. — Вот чёрт, — простонал Эрланд, залпом допивая содержимое кубка. — Как же мне теперь быть? — Мы с Эйр отметили на карте места, в которых он появлялся более или менее достоверно. — принцесса развернула на столе небольшой свиток. — Тут нет Крюкиг Грана, — не мог не отметить Эрланд. — Ну да, я же упомянула достоверность только что. Итак, взгляните. Ничего не замечаете? Принцы склонились над документом и внимательно его изучили. — Мы уже завтра днём подойдём к первой точке. — сказал Эрланд. — Мы пока не проходили мимо мест его появления. — добавил Макс. — Все эти отметки очень близко к границе королевства с землями дома Фалкенберг-Квалхаймов. — заключил Руне. — И у вас отлично получается рисовать карты, ваше высочество. — Ну, не лучше, чем у вас, ваше высочество, — подмигнула ему принцесса. — А давайте вы тоже отложите свой флирт, и мы подумаем, что теперь с этим всем делать, — сказал Эрланд, потирая виски. — Мы разделимся по двое, кроме вас, ваше величество — вы один пойдёте, и посмотрим, на кого нападёт великан, — лучезарно улыбаясь, ответила Марианне. — Вы всерьёз это предлагаете? — нахмурился принц Найгаард. — Нет! Конечно же, нет! Зачем мы будем так делать? Это же глупо! — расхохоталась принцесса. — Мы пойдём все вместе и посмотрим, что там происходит. — О, да, разумно. — кивнул Эрланд. — Нас теперь очень много и придётся договориться, что мы будем делать в случае опасности. — Хорошо. Прямо сейчас и договоримся. — согласилась Марианне, и тут к их столу подошёл слуга, с трудом сдерживающий восторг. — Ваши высочества, у меня для вас прекрасная новость! — Что, кто-то увидел тело Хаакона, плывущее вниз по реке? — спросил Руне. — Что? Нет. Мы смогли найти ещё одну комнату для его высочества, так что вам не придётся тесниться! — торжествующе объявил он, ожидая криков радости и, возможно, даже благодарности в денежном выражении. К его разочарованию, ничего из этого не последовало. — Но ведь… вы говорили, что мест вообще нет, — пробормотал Макс. — Откуда появилась эта лишняя комната? — О, не беспокойтесь! Там были бродячие торговцы, мы уговорили их переночевать на конюшне! И там уже убрано! — Вот так выгонять людей… — не сдавался Максимилиан. — Что они о нас подумают? — Для них было честью уступить свою комнату принцу! — воскликнул слуга. — Знаете, я думаю, будет справедливо отдать комнату сёстрам, — решительно сказал Макс. — Нам и так неплохо, — не отрываясь от карты, ответила Марианне. — Не скромничайте, сестра, я настаиваю. Марианне бросила на него вопросительный взгляд, молча поизучала его лицо, выражение которого принц выдавал за непронициемое, и кивнула: — Хорошо, спасибо, ваше высочество, это очень великодушно с вашей стороны. — Не за что. — кашлянул Макс. Эрланд чему-то усмехался в заново наполненный кубок.

***

Макс решил сделать вид, что смотрит в окно, но тут же наткнулся взглядом на Руне и Марианне, сидящих на бревне на задворках гостиницы, и начал лихорадочно размышлять, прилично ли взирать на такое. «Такое», впрочем, представляло собой всего лишь оживлённую беседу, разве что, сидели эти двое слишком близко друг к другу, так что это, наверное, было безопаснее зрелища, которое могло его ожидать за спиной. Зрелище, однако, всё не начиналось — Эрланд куда-то запропастился, так что Максимилиан уже начал бросать всё более частые взгляды в сторону приоткрытой двери и прислушиваться к шагам на скрипучей лестнице. В конце концов, принц стал злиться на себя и твёрдо решил лечь спать, сразу заснуть и не открывать глаз до восхода солнца. Ему почти это удалось — спал он в предыдущую ночь катастрофически мало, и его уставшие тело и сознание возликовали, что им позволяют расслабиться, и тут же начали отключаться, но, к их величайшему разочарованию, второй обитатель комнаты всё-таки решил почтить своим присутствием спальное место. Макс благопристойно лежал поверх одеяла, решившись снять только обувь. Подголовный валик пришлось сбросить на пол, так как он был подозрительно мокрым, и заменить его свёрнутым вторым одеялом. Эрланд упал лицом в эту импровизированную подушку и как будто сразу заснул, но через пару минут начал сотрясаться от смеха и спросил: — Тебе, ваше высочество, как видится, не из чего было соорудить между нами преграду, да? Можно обратиться к хозяину, возможно, у него найдутся небольшие булыжники, пара оглоблей или даже дюжина капканов — как по-другому тебя удержать на расстоянии я уже не знаю. — Что за слова ты себе позволяешь? Я вообще спал! — Это радует. Спокойной ночи тогда, завтра тяжёлый день. — Добрых тебе снов и прекрасного отдыха. — Спасибо, Максимилиан. Кажется, это самое неагрессивное, что я от тебя слышал за всё время нашего знакомства. Значит, ты можешь быть не только высокомерен и красив, но и мил — приятно такое знать, — последние слова он произнёс уже в полусне, но Макс тут же спросил: — Что ты будешь делать по поводу того, что Марианне не хочет видеть тебя своим мужем? — Смирюсь, вот что я буду делать. Я же не знал, что она настолько не расположена и ко мне, и к самой идее брака, я думал, ей, как и мне, как-то всё равно, что там за брачные планы у родителей. Но теперь… Мне не нравятся люди, которым не нравлюсь я, тут я к завоеваниям не расположен, это кажется делом недостойным и неприятным. Её высочество сказала «Нет», я отвечаю «Будь по-вашему». Как и тебе, Скау. — Что «как и мне»? — Макс замер. — Ты всячески демонстрируешь то, как я тебе несимпатичен, и мне ничего не остаётся, кроме как поверить этому. — Я… я не говорил, что ты мне ненавистен. — Может, и не говорил такими словами, но всеми возможными способами демонстрировал своё презрение, негодование и превосходство надо мной, человеком со страстями и слабостями. А меня такое не настолько радует, как ты мог бы подумать. — Тебе разве не всё равно? — спросил Макс, изо всех сил стараясь смотреть строго в потолок. — По-разному бывает. В основном, я сразу о таком забываю, но с тобой мы на несколько дней вместе оказались, так что трудно внимания не обращать. И конечно, гораздо большее удовольствие мне доставляет, когда мне говорят: «Ах, Эрланд, твоя стать лишает меня рассудка, поцелуи пьянят пуще тускландского вина, а центр сосредоточения мужской силы так прекрасен, что глаз невозможно оторвать!» — И что, кто-то действительно так говорит? — недоверчиво спросил Максимилиан. — Пока не случалось. Но я не теряю надежды. — И где находится этот центр сосредоточения мужской силы? — У кого как. Полагаю, у меня он где-то в районе фаллоса находится. — О боже. — Ты сам спросил. — Я никогда не скажу тебе ничего подобного. — Да ясно уже. И я был чрезвычайно серьёзен, когда говорил, что не буду даже пытаться сблизиться с тобой ещё раз. — Потому что… потому что я тебе совсем не нравлюсь? — Если бы я попытался заявить нечто подобное, это прозвучало бы в высшей степени неправдоподобно после всего того, что я до этого говорил и делал, так что нет — не поэтому, ваше высочество. Я же объяснил — мне просто не хочется чувствовать себя нежеланным. Так что если тебе чего-то хочется, ты должен делать что-то сам, а не притворяться, будто терпишь меня. Но лучше не сегодня, потому что я просто ужасно хочу спать… — его пожелание проигнорировали: он оказался придавлен чем-то, по форме и хаотичности напоминающим принца Рисберг-Скау, который даже тут в нерешительности замер, тяжело дыша и глядя в едва угадывающееся в почти полной тьме лицо Эрланда, пытаясь понять, нет ли там насмешки или неудовольствия. Но тот только сказал: — Сейчас так сейчас. Я чистил зубы и жевал еловые иглы, так что, если ты желаешь поцелуев… — Желаю, — быстро сказал Макс и попытался воспроизвести то, что слишком хорошо помнил все эти два года. Язык принца Найгаарда, с которым он очень быстро встретился, действительно, имел отчётливый хвойный привкус, и это было необычно, но намного лучше, чем свекольная настойка, которую он подсознательно почему-то ожидал и в этот раз. Эрланд крепко прижимал его к себе, но скорее позволял что-то делать, чем действовал сам, а в какой-то момент его объятия ослабли, и он вздрогнул, явно очнувшись от секундного сна. — Тебе скучно?! — возмутился Макс. — Отнюдь. Но я не виноват, что твоя компания действует на меня так умиротворяюще, — улыбнулся Эрланд. — Кажется, тут нет посторонних людей и довольно мало насекомых, так что, может, нам не так уж и нужна одежда? И наверное, это может меня взбодрить. — В таком случае… пожалуй, да. И потом, нам уже случалось ненароком видеть друг друга во время купаний, — согласился Макс. — Я нароком всё видел, — без колебаний признался Эрланд, просовывая руку между ними и дёргая за все завязки, которые мог нащупать. — Я и не знал, что так нельзя. Но сейчас другой случай, и я не буду просто смотреть. — Хорошо, — Макс скатился с него, так как дальше раздеваться в таком положении получалось крайне плохо и, стараясь не думать, побросал свою одежду на пол. Эрланд после этого, и правда, оживился и, ненадолго вернувшись к поцелуям, быстро оказался гораздо ниже, чем вызвал у Максимилиана состояние, близкое к недоумевающей, но весьма взбудораженной и возбуждённой панике. — Ваше высочество, ты уверен, что это то, что должно происходить? — спросил он. — Относительно «должно» — нет, не уверен, но я сейчас больше думаю о том, что желаю. А этого я хочу вот уже два дня. Ну, и заранее прости за отсутствие манер и предварительных церемоний, но у меня, честно, очень мало сил осталось. — С этими словами он энергично и увлечённо занялся членом наследника дома Рисберг-Скау, что временно лишило их обоих возможности беседовать, но по разным причинам. Максимилиан быстро пришёл к выводу, что происходящее в высшей степени странно и совсем не похоже ни на что, что он переживал когда-либо в жизни, однако изумительно и хорошо, и как будто как раз то, чего он всегда хотел, сам того не подозревая. Эрланд, как не удивительно, казалось, тоже неплохо проводил время, хотя пока было совершенно непонятно, как ему может нравится такое непростое и не очень комфортное занятие. А скоро всё стало ещё лучше, и Макс уже был не в силах двигаться или думать. Он смутно помнил, что Эрланд проговорил: — Надеюсь, ты не притворяешься спящим, и это я просто так тебя впечатлил до потери чувств. Ладно, я справлюсь. — Судя по всему, он действительно справился, причём, довольно быстро, так как вскоре он пробормотал: «Я смогу обойтись без этой рубашки», после чего к животу Макса прикоснулась ткань, и его наконец-то укрыли одеялом. Он искренне пытался сказать что-то, наполненное благодарностью, но у него не получилось. Как не удалось и сказать ни да ни нет, когда принц Найгаард обнял его, прежде чем самому мгновенно провалиться в очень заслуженный сон.