За фасадами

      Сердце колотилось где-то под горлом. На несколько мучительно долгих мгновений Гермиона растерялась, пытаясь осознать, что произошло, а потом стрелой вылетела из машины.       Синий детский велосипед лежал прямо перед бампером её автомобиля, а под ним — мальчик, лет семи-восьми, с серыми, как небо, огромными от испуга глазами. Очки в тонкой оправе отлетели в сторону, по стеклам расползлись трещины.       Алгоритм действий сложился в голове сам по себе, без участия воли и разума. Поднять велосипед. Отцепить штанину, запутавшуюся в слетевшей цепи. Убрать чертову железку. А мальчик почему-то молчит — не кричит, не плачет. В шоке?.. Ударился головой и не понимает, что происходит?.. Гермиона быстро присела на корточки и начала точными, аккуратными движениями ощупывать ребенка. Голова цела, а вот рука… и, кажется, нога…       — Скай!.. Скай!..       Голос прогрохотал так близко, почти в самое ухо. Наверное, он кричал и раньше — только она не слышала. Услышал и мальчик, обернулся — и оцепенение вдруг прорвалось громким, испуганным ревом.       — Тише, Скай, тише… Где болит? Что болит? Послушай меня, послушай! Все будет хорошо, но ты должен сказать мне, где больно. Где?       — Рука!.. — прорыдал малыш. — И нога… Папа, прости!       — Все хорошо, все будет в порядке. Что это вы делаете?!       Из-за резкого окрика Гермиона чуть не выронила телефон, на котором судорожно пыталась набрать номер, все время промахиваясь мимо нужных точек экрана.       — Вызываю скорую, — бросила она, начиная заново.       — Не нужно, — категорично отказался мужчина, и от удивления она снова остановилась.       — Но мальчик… У него сломана рука, совершенно точно, и, возможно, нога…       — Ничего подобного! — еще жестче отрезал мужчина. — Парень просто сильно ушибся. Так ведь, Скай?       Мальчик, захлебываясь рыданиями, кивнул и попытался встать, но нога, видимо, и вправду была серьезно повреждена — он взвизгнул и разрыдался еще горше.       — От простого ушиба такой боли не бывает! — взвилась Гермиона. — Вы что, не видите, что ребенку больно? Он серьезно пострадал, ему нужна медицинская помощь!       — Послушайте, дамочка, — процедил сквозь зубы мужчина. — Вы сейчас вызовете скорую, скажете им, что произошла авария с участием ребенка, и вместе с ними примчится полиция. Вам это нужно?       — Я виновата, и готова нести ответственность! — рассердилась она. — И вообще, какое вам дело до меня, вашему ребенку нужна помощь! Это вообще ваш ребенок?!       — Это мой ребенок, — еще холоднее ответил он, но тут, видимо, понял, что выбрал неверный тон, и заговорил мягко, почти просительно: — Послушайте, вы не виноваты. Я ведь видел, как все произошло. Скай вылетел прямо вам под колеса, счастье еще, что у вашей машины отличные тормоза. Здесь нет ни перехода, ни велодорожки. Это мой недосмотр, он уехал от меня, а я не успел… Пожалуйста, не нужно вмешивать официальные лица, ладно? Мы живем вдвоем, и…       Голос его сорвался, и мужчина крепче прижал сына к себе, поглаживая по спине и утешая. У Гермионы сжалось сердце: одинокий отец, растит сына один... Маггловские надзорные службы и в самом деле могут к ним прицепиться — может, сейчас вообще запрещено детям ездить на велосипеде в городе? Она понятия не имела, какие сейчас правила, но если он просит…       — Тогда давайте я отвезу вас в больницу, — предложила она. — Я понимаю ваши опасения, не хотите, чтобы кто-то узнал, что мальчик выехал на проезжую часть — я никому не скажу. Но ему нужен врач!..       — Если вам так хочется, можете довезти нас до дома, — сухо уступил мужчина. — Если понадобится врач, я его вызову.       Сквозь сочувствие прорезалась подозрительность. Гермиона спорила, приводила аргументы, но, чем больше она настаивала, тем сильнее упирался этот странный незнакомец, и тем подозрительнее становилось его упрямство.       — Значит, так! — наконец звенящим от гнева голосом заявила она. — Либо вы сейчас же едете со мной в больницу, чтобы я убедилась, что мальчику будет оказана надлежащая помощь, либо я вызываю сюда врачей и полицию!       Мужчина сдался, но при этом обжег её таким полным ненависти взглядом из-за стекол очков, что Гермиона на несколько мгновений снова ощутила себя девчонкой-школьницей, совсем как тогда, на втором курсе, у поля для квиддича. Но она отмахнулась от неприятного чувства, помогла перенести мальчика в машину и устроить его поудобнее на заднем сиденье, отчаянно пыхтя, погрузила велосипед в багажник и наконец тронулась с места.       — Может, нужно позвонить кому-то? Уведомить? — нерешительно спросила Гермиона, пристегиваясь.       — Нет, — сухо ответил мужчина. — Некому звонить. Мы живем вдвоем, я ведь уже говорил.       Больше он не обронил ни слова, если не считать коротких указаний касательно дороги. Район оказался совсем незнакомым, и больницу пришлось искать, полагаясь исключительно на эти указания. Скай все еще плакал, хоть уже и не так надрывно, но беглого взгляда хватило, чтобы убедиться: запястье стремительно отекало, а значит, все-таки перелом…       Доехали они быстро, хотя уже через пару часов Гермиона не могла бы с уверенностью вспомнить, по каким улицам она проезжала и куда поворачивала. Мужчина был мрачен и напряжен, от него исходили физически ощутимые волны холода и ненависти, но, по крайней мере, он больше не спорил. На руках понес сына в приемный покой, даже не взглянув в сторону Гермионы и всем своим видом давая понять, что её присутствие не требуется — но она, конечно, поспешила за ними.       Мальчика приняли почти сразу же. Заполнили документы, осмотрели, отправили делать снимки. И только сейчас, когда Гермиона стояла в сторонке, совершенно лишняя, ненужная, бесполезная, напряжение начало отступать, и на его место медленно вползало осознание. Она сбила человека!.. Ребенка, маленького мальчика!.. Это в мире волшебников переломы были пустяком, почти не стоящим внимания: подумаешь, перетерпеть не самый приятный вкус Костероста — и наутро ты уже как новенький. А мальчик-маггл теперь вынужден будет провести недели в гипсовой повязке — и все из-за неё!..       Налившийся виной взгляд безотчетно отыскал отца Ская, и сердце болезненно сжалось. Только сейчас, глядя на его понурую, ссутулившуюся фигуру у стены, она осознала, что он совсем еще молод — едва ли старше её самой. Гермиону бросило в жар от стыда за все недавние подозрения в его адрес. Человек был в шоке, он и думать не хотел о плохом, а она уже готова была увидеть в нем садиста и домашнего тирана!.. Каково было бы ей, если бы это её ребенок был сейчас где-то там, совсем один с чужими людьми, испуганный, плачущий от боли и страха?..       Кофейный автомат и несколько монеток, завалявшихся в кармане, сложились в идеальный паззл, и уже через пару минут Гермиона робко протягивала стаканчик с посредственным, зато горячим кофе человеку, перед которым была так виновата. Едва ли в качестве извинений, скорее как предложение временного перемирия — и оно было принято.       — Я — Гермиона, — ненавязчиво представилась она, пристраиваясь у стены рядом с ним.       — Дерек, — механически ответил парень, не глядя отхлебнул напиток из пластикового стаканчика и закашлялся. — Горячо!..       — Извините, — виновато вздохнула Гермиона. — Я должна была предупредить.       — Где вы потеряли туфельки, Синдерелла? — хмыкнул он, сделав второй глоток.       Гермиона опустила взгляд вниз — и только теперь поняла, почему ей так холодно. Она и не вспомнила об обуви ни разу за все это время, и сейчас её ступни, обтянутые тонкими чулками, приобрели изысканный бледно-синюшный отлив.       — Остались в машине… — смутилась она. — Там каблуки, я не люблю водить машину в них. Обычно вожу с собой кроссовки, но сегодня спешила на работу и не успела положить...       — Понятно, — кивнул Дерек так сухо, как будто это не он минуту назад почти пошутил, назвав её Синдереллой. Гермионе стало еще более неловко.       — Послушайте, — просительным тоном заговорила она. — Я должна извиниться… Я так виновата перед вами и Скаем! Мне жаль, мне так жаль, что я не заметила его вовремя!..       — Вы тащились, как черепаха, а он летел на всех парах, упоенный тем, что ему удалось удрать от меня, — раздраженно буркнул Дерек. — Я уже говорил: вашей вины здесь нет. И закончим на этом. Врачам я сказал, что ребенок неудачно упал с велосипеда, никаких вопросов у них не возникло, так что вам вовсе незачем торчать здесь с вашими угрызениями совести. Отправляйтесь домой или куда вы там ехали.       — Я бы хотела дождаться результатов обследования, — возразила Гермиона, поежившись от его почти хамского тона. — А потом я могла бы отвезти вас домой.       — В этом городе недурно развит институт такси, благодарю! — желчно ответил Дерек.       — Но мне совсем не сложно…       — Боже, да как вы не понимаете, настырная вы особа! Даже если Ская вообще отпустят домой, неужели вы думаете, что он будет рад видеть вас и вашу машину?! Или вам хочется еще и довести моего сына до истерики?!       — П-п-простите, я не подумала… — виновато пробормотала Гермиона, не ожидавшая такого напора.       — Оно и видно! — сердито раздул ноздри Дерек.       Она опустила голову еще ниже, пробормотала очередные извинения и, пристыженная и раздавленная, повернулась и побрела прочь.       Гермиона не стала уезжать, только переставила машину так, чтобы поменьше бросаться в глаза и при этом видеть главный вход в клинику. Ей было тревожно за мальчика, и она ни за что бы не сдвинулась с места, не узнав, все ли с ним в порядке, но и мозолить глаза его отцу, которому она так отчетливо была неприятна, не хотелось. К тому же какая-то смутная, неоформленная мысль свербила в мозгу назойливой мухой, не давая покоя. О чем-то она забыла, чего-то не заметила, что-то упустила — но вот что?..       В воздухе постепенно густели сумерки, снова начал накрапывать мелкий серенький дождик, и здание больницы, подсвеченное яркими квадратами окон, казалось теплым и даже в какой-то степени уютным. Гермиона не любила больницы. Терпеть их не могла. Не говоря уже о том, что маггловские больницы болезненно, как игла, застрявшая под ногтем, напоминали ей о родителях, они были живым олицетворением пропасти между двумя мирами. Сколько тех, кто находится здесь в эту самую минуту, могли бы покинуть эти стены уже завтра, если бы ими могли заняться целители?.. Скольким хватило бы всего одного фиала зелья, чтобы полностью выздороветь?.. Несколько глотков Костероста — и уже завтра Скай мог бы снова оседлать свой велосипед… Велосипед! Точно! Вот о чем она забыла — детский велосипед все еще лежал в её багажнике, а значит, она должна, просто обязана вернуться и хотя бы взять у Дерека адрес, чтобы его привезти!..       Но что-то помешало ей пойти простым путем. Гермиона и сама не смогла себе объяснить, почему она немедленно не вышла из машины и не поспешила в приемный покой, но время шло — а она продолжала сидеть и чего-то ждать. Наконец, она увидела их: высокого темноволосого парня, который катил к подъехавшему такси кресло на колесах, в котором сидел мальчик с торчащей вперед в белом сапоге ногой и перебинтованной рукой на перевязи. Значит, все-таки переломы, хотя и не сложные, раз их отпустили домой. Гермиона смотрела, как Дерек открывает дверь, как помогает сыну встать и перебраться в машину, как катит кресло обратно, и неясное ощущение зудело все настойчивее, все громче, словно рой пчел, забравшихся внутрь черепной коробки. В тот момент, когда он, оставив кресло, легко развернулся и направился обратно к такси, этот гул перерос в вой, сирену — и прорвался наконец молнией догадки.       Но нет, этого не может быть! Или может?..