За фасадами

      — Привет, солнце! Я дома!       Никто не отозвался. Гермиона повесила плащ на вешалку, сбросила туфли и босыми ногами прошлепала вглубь квартиры. Они жили как обычные магглы — ну, почти как обычные магглы, — но в такой вечер, как сегодня, ей особенно не хватало капельки волшебства: тепла горящего камина, мягкого света парящих свечей, или даже — о ужас!.. — домового эльфа с чашкой горячего чаю и ужином наготове. Цель её поисков нашлась в самом отдаленном от входа помещении: кабинете. Неудивительно, что он её не услышал.       — О, львенок! Ты вернулась значительно раньше, чем я ожидал. Разве вы не собирались засидеться допоздна? — завидев её, он немедленно отвлекся от своего занятия, и за это она не задумываясь простила ему легкое ехидство в голосе.       — Всем завтра на работу, — выдала заготовленную невинную почти-не-ложь Гермиона. — Да и мне самой еще нужно собрать вещи.       — Я рад, что ты об этом не забыла. — Он усмехнулся. — Ну, как все прошло? Вы хорошо повеселились?       — Ну, насколько вообще можно повеселиться в компании маленьких детей, — неопределенно ответила она и присела на подлокотник его кресла, без любопытства заглядывая через плечо на стол, на котором в педантичном порядке были разложены рабочие бумаги.       — Что, семейству Уизли хватило ума прибыть в полном составе?       — Нет, только Рон забежал, и то ненадолго, — поморщилась Гермиона. Она знала, что они с Роном почему-то с трудом выносили друг друга, но, сколько ни силилась, так и не поняла, почему. Делить им было совершенно нечего. — У Рози режутся зубки, так что Габриэль предпочла остаться с ней дома.       — Мне с самого начала казалось, что это была не лучшая идея, — заметил он и весьма красноречиво вздохнул. — Только время зря потратила. А где же многочисленные подарки?..       — Я… забыла их в машине, — нехотя призналась Гермиона, закусив губу от досады.       — О, кстати, и как тебе она? — его лицо осветилось и стало радостно-предвкушающим, как у ребенка, разворачивающего долгожданный подарок.       — Замечательно! Джинни от неё в полном восторге! — она широко и почти искренне улыбнулась, но улыбка сразу же погасла.       — А ты? Что-то не так? Ты не выглядишь довольной, львенок. Если тебе что-то не нравится, только скажи...       — Нет, дело не в этом. Машина прекрасная, честное слово, хотя и прежняя была не хуже... Просто когда я возвращалась домой, кое-что случилось. Я почти сбила ребенка. Удалось затормозить в последний момент, но все равно зацепила велосипед. Если бы не отличные тормоза, представить не могу, что бы было…       — Ты сбила ребенка? На велосипеде?!       — Да, мальчика-маггла… — ей очень не хотелось вдаваться в подробности, но все же пришлось: — Он вылетел на дорогу в неположенном месте, моей вины здесь нет, но… Кажется, он сломал руку, когда упал.       — Кажется? Ты что, просто уехала оттуда и даже не поинтересовалась, как он?! Я не узнаю тебя, Гермиона, на тебя это совсем не похоже!       — Ну конечно же, я не уехала. Отвезла их с отцом в больницу, но мне сказали, что это может быть надолго, так что я не стала ждать… Ты не возражаешь, если я навещу их в понедельник, после поездки?       — Ну конечно же, нет, — он улыбнулся, и строгая морщинка между бровей разгладилась. — Хотя я думаю, что тебе все же стоило дождаться результатов осмотра и отвезти их домой. Но ты, наверное, очень устала... Хочешь чаю?       На самом деле Гермиона хотела есть, но признайся она, что вернулась от Поттеров с праздника по случаю собственного дня рождения голодной — понимания бы не встретила, так что она снова предпочла промолчать.       — Нет, спасибо. Я и в самом деле устала, так что полежу часик в горячей ванне и пойду спать.       — А вещи? — требовательно спросил он.       — Я все успею, — с улыбкой пообещала она, ласково поцеловав его в нос и хулингански растрепав волосы. — Составишь мне компанию?..       — Прости, львенок, мне нужно поработать. Групповая драка, авроры арестовали всех участников, сняли последние заклинания с палочек и воспоминания, так что до завтра нужно разобраться, кого отпускать, а кого нет. Я сегодня долго буду сидеть.       — Жаль... А как же завтра?       — Вот именно потому, что завтра, придется все это делать сегодня, — он снова тепло улыбнулся. От этой улыбки, такой понимающей, такой любящей, Гермионе стало неловко, и она поспешила сбежать.       Закрыв за собой дверь ванной и оставшись наконец в одиночестве, она с облегчением перевела дыхание. Гермиона и сама не знала, почему не рассказала правды — точнее, не рассказала всей правды. В их отношениях не принято было что-то скрывать друг от друга, они оба ценили честность и открытость, и сейчас она чувствовала себя почти что преступницей. Но обсуждать неудавшийся праздник не хотелось, тем более, что он и в самом деле предупреждал, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, а что касается остального... Зачем и о чем говорить, если она и сама ни в чем не уверена?..       По пути домой Гермиона гнала от себя все сомнения, внимательно следя за дорогой и больше не позволяя себе отвлекаться ни на секунду. Но теперь, стоило ей погрузиться в горячую ароматную воду, вопросы набросились на неё, словно стая оголодавших псов. Ошиблась она или нет?.. И если нет — как это вообще могло получиться?..       Согревшись и немного расслабившись в горячей воде, Гермиона начала привычно сортировать факты, раскладывая их по полочкам.       Сходство было налицо. Да, волосы другого цвета, лицо изменилось, да еще эти очки!.. Но вот походка, манера двигаться, мимика… И самое главное — глаза. Светло-серые, почти серебристые, казавшиеся чужеродными под разлетом темных бровей. Точно такие же глаза, как у его сына. Сына, который — Гермиона только сейчас это поняла — выглядит почти точной копией Драко Малфоя в детстве. Да и, если подумать, сам Дерек был чрезвычайно на него похож. Если бы она не была так потрясена случившимся и сосредоточена на мальчике, то могла бы заметить это сразу.       Но что еще, кроме внешнего сходства? По сути, ничего. И даже это весьма условно: волосы у Ская и Дерека не белые, а темные — почти такие же, как у неё самой, даже, может, темнее. Другие имена. Наконец, они магглы!.. «Или зачем-то притворяются ими», — шепнул назойливый внутренний голос. Но какой волшебник позволит отвезти своего ребенка в больницу вместо того, чтобы просто дать ему зелье? «А он и не хотел, — напомнил все тот же противный голос. — Дерек очень не хотел вызывать врачей и ехать в больницу, это ведь ты настояла, угрожая ему полицией!». Но ведь он мог сказать ей! Пусть она сама сразу не сообразила, почему он не сказал? Неужели тоже не узнал её и решил, что имеет дело с вредной, лезущей не в свое дело магглой?..       Вода перестала быть ласковой и согревающей, и Гермиона вдруг ощутила, что ароматная пена застыла на коже неприятной липкой пленкой. Решительно нажав кнопку слива, она включила душ, спеша смыть с себя остатки мыла — и заодно появившийся во рту мерзкий, отвратительный привкус. Не помогло.       Протерев запотевшее зеркало, она всмотрелась в собственное отражение. Те же кудрявые, непослушные волосы, тот же слегка вздернутый нос, прямые брови… Нет, она совсем не изменилась за прошедшие годы. Во всяком случае, узнать её можно безо всякого труда, а ведь она еще и имя свое назвала! Но Дерек никак на него не отреагировал, ничем не показал, что это имя ему знакомо. Нет, не сходится. Напридумывала ерунды какой-то!.. Они просто похожи — мало ли на свете похожих людей? Магглы даже конкурсы двойников устраивают, чего только не бывает!       Из ванной Гермиона вышла почти успокоенной. Прошла в спальню, достала из огромного зеркального шкафа во всю стену маленький саквояж, собрала в него все необходимое на три дня, приготовила одежду на завтра. Очень хотелось бы все-таки поесть, но Гермиона знала: если уж обманываешь, то нужно быть хотя бы последовательной. Поэтому она сгрызла яблоко, установила будильник и отправилась в постель.       Однако сон не шел.       А что, если это и в самом деле был Драко Малфой, который прячется среди магглов?.. И он боялся, что его узнают и раскроют — настолько, что даже позволил отвезти сына к врачам вместо того, чтобы исцелить его самому. Но от кого же он в таком случае прячется? И откуда у него ребенок? Не сам же родил, в конце-то концов — и где теперь эта женщина? Что с ней?..       Воображение рисовало Гермионе страшные картины, в которых её бывший однокурсник представал то женоубийцей, то скрывающимся от правосудия преступником, то похитителем детей. Она порывалась встать и немедленно лететь в больницу, чтобы получить от регистратора их адрес и убедиться, что с мальчиком все в порядке. А что, если он назвал им неправильный адрес?.. Что, если, пока она тут ворочается на гладких сатиновых простынях, этот вроде-бы-Малфой уже успел скрыться вместе с ребенком в неизвестном направлении, и его не удастся отыскать?!       Утром Гермиона проснулась с тяжелой головой и ощущением, будто по ней всю ночь танцевала стая гиппогрифов. Ночные страхи показались ей глупыми и надуманными, и она возблагодарила Мерлина за вернувшееся благоразумие и заодно — за то, что живет не одна, что в конечном счете и удержало её от глупостей. В самом деле, как бы она объяснила, что ей непременно надо куда-то мчаться среди ночи? Да и вообще, все это ужасно глупо. Даже если это и в самом деле был Драко Малфой, который почему-то живет как маггл среди магглов — что тут такого? Может, это и вовсе какая-то программа перевоспитания для бывших Пожирателей смерти от Министерства. Конечно, странно, что она о таком даже не слышала — но, положа руку на сердце, её не очень-то интересовало тогда, после войны, что стало с Пожирателями смерти, и Малфоями в том числе. Никого из них не посадили в Азкабан, отчасти, кажется, благодаря Гарри, который из чувства долга перед Нарциссой давал в суде показания в их защиту, но на этом все. О большем она и не спрашивала. Это было не её делом тогда, и не стало им теперь. Перед мальчиком она, конечно, ужасно виновата, и после возвращения из поездки непременно нужно будет раздобыть в больнице их адрес, навестить и вернуть велосипед. Но лезть и что-то выяснять? Нет, она не станет.       Утренние сборы были короткими: душ, чашка кофе, заботливо приготовленная для неё овсянка с фруктами — и внизу их уже ждало такси. Парижский рейс в пятницу утром был забит под завязку, но у них были билеты в первый класс, так что стоять в очереди долго не пришлось. Как только самолет тронулся с места, и тяжелые шасси дробно зашуршали по взлетному полю, Гермиона откинулась на спинку удобного широкого кресла и прикрыла глаза в надежде еще чуть-чуть подремать, чтобы хоть отчасти компенсировать усталость после беспокойной ночи.       А если это Малфой, но он не помнит, кто он есть?       Она поморщилась, но все же додумала мысль до конца. Допустим, кто-то применил к Малфою Обливиэйт, а потом внушил ему, что он обычный человек, парень по имени Дерек. Могло так быть? Очень даже могло, почему бы и нет. Скаю сейчас шесть или семь — она краем уха слышала, как Дерек называл год его рождения регистратору: две тысячи первый. Если его лишили памяти почти сразу после войны, то он вполне мог успеть познакомиться с какой-нибудь маггловской девушкой, жениться на ней и завести ребенка. В таком случае Скай — волшебник, и у него уже наверняка случаются спонтанные выплески магии. Например, когда он расстроен или боится. Тогда становится понятным, почему Дерек, ничего не помнящий о мире магии, так не хотел везти мальчика к врачам. Странности сына его, должно быть, пугают, он опасается огласки и лишних вопросов. Это объяснение было довольно логичным. Вот только кто мог так поступить с Драко Малфоем? И зачем?..       Но тогда выходило, что оставлять все, как есть, ни в коем случае нельзя. Мальчик и его отец должны понимать, что с ним происходит. Что он не странный, не чудной, и уж тем более не врунишка, выдумывающий небылицы, чтобы привлечь к себе внимание. Неизвестно, насколько их отношения уже пострадали от непонимания и незнания правды, но, пока можно спасти хоть что-то — нужно попытаться спасти. Да и вряд ли лишение памяти волшебника могло быть чем-то законным. Это преступление, преступление против личности, и её должностное положение просто обязывает разобраться. Вне зависимости от того, что это за личность.       Париж встретил их почти летним утренним солнцем и теплым, напоенным ароматом опавшей листвы воздухом. Гермионе в джинсах, свитере и пальто моментально стало жарко, и только теперь она обратила внимание на то, что на её спутнике под тонкой лайковой курткой надета лишь простая футболка с короткими рукавами.       — Да здесь почти жара!.. — не сдержала она удивления.       — Дни святого Мартина, — пожал плечами он. — Ты разве не посмотрела прогноз погоды, когда собиралась?.. Я не счел нужным тебе напоминать, ведь это так очевидно.       Гермиона, разумеется, ни о каком прогнозе вчера и не вспомнила, но, поскольку внятно объяснить причину своих переживаний по-прежнему не могла, предпочла в ответ промолчать. Они забросили вещи в отель, где попутно представилась отличная возможность избавиться от теплого свитера, и затем их закружила карусель банальнейших, но от этого не менее восхитительных туристических удовольствий. Три дня, наполненные изысканной едой, прогулками по узким извилистым улочкам, музеями днем и театрами — вечером, и, конечно, романтикой и нежностью, пронеслись, как не бывало. Это было прекрасное время, почти не отравленное несбывшимися надеждами и напрасными ожиданиями — да и те уже стали столь привычными, что Гермиона давно перестала их замечать.       И только одно мешало ей по-настоящему наслаждаться внезапно выпавшим ей кусочком парижского лета среди серой лондонской осени: странная пара, отец и сын. Темноволосые, сероглазые, худощавые — чем-то неуловимо знакомые и совершенно незнакомые одновременно. Переживания за здоровье мальчика сжигали душу, тревожные мысли о его отце бередили сердце, а неразгаданная тайна терзала разум. Гермиона не могла дождаться того момента, когда шасси самолета вновь коснутся земли острова Британия.       И она наконец сможет все выяснить.