За фасадами

      К вечеру Гермиона кипела от злости, как котел с плотно закрытой крышкой. Она, разумеется, не удержалась от того, чтобы заглянуть в принесенные книги — только на минуточку, одним глазком. И сама не заметила, как прочла все три.       Чего только не испытывали на несчастных магглах!.. Все разнообразие ядов, включая те, что предназначались для докси и мурлокомля, любовные напитки всех видов и мастей, раздувающий раствор, уменьшающее зелье и бородавчатую сыворотку. Один трактат был целиком посвящен зелью сопротивления магии, и изрядную долю опытов исследователь проводил именно на магглах, пробуя на них все заклинания подряд, от Авады до Энервейта. Однако о целебных зельях не было сказано ни слова. Очевидно, лечить магглов никто не собирался.       Ярость разрывала её изнутри — бессильная, бесплодная. Её не на кого было излить, нечем развеять. Это было чудовищно нечестно, несправедливо, неправильно — ведь стольким людям в мире магия могла бы помочь!.. Но Статут секретности — основной столп волшебного мира. В нем — залог безопасности, в противном случае уже не магглы, а маги станут подопытными кроликами. У любой монеты две стороны, и Гермиона это отлично понимала. Но сейчас, когда рассуждения из абстрактных перешли в область весьма конкретных, касающихся маленького беззащитного мальчика с удивительными серыми глазами, смириться с этим было почти невозможно.       Ответное письмо от Кэтрин Оукби пролилось умиротворяющим бальзамом на её воспаленное, вспоротое злостью нутро. Да, она причинила зло этой семье. Но, возможно, ей все же удастся чем-то им помочь.       Короткая записка вежливо предлагала мисс Грейнджер навестить мисс Оукби в любое удобное ей время. Гермиона бросила взгляд на часы: восемь вечера, еще совсем не поздно. А Джастину она уже сказала, что собирается задержаться на работе, так что вечер можно было считать условно свободным. Конечно, она могла рассказать ему обо всем, и он бы понял — Гермиона ни на кнат в этом не сомневалась. Но каждый раз, когда она, казалось, находила нужные слова и уже открывала рот, чтобы начать разговор, перед глазами всплывал образ Дерека в коридоре у приемного покоя, Дерека, обнимающего сына, Дерека, прожигавшего её полным ненависти взглядом, — и все заготовленные фразы рассыпались, разлетались прочь испуганными птицами, и разговор откладывался до другого раза. А сейчас и объяснять ничего не нужно — какая, в самом деле, разница, где именно она задержится? Это даже не ложь. Ничего плохого в этом нет.       Сеть летучего пороха привычно перекрутила и взболтала внутренности, после чего выплюнула Гермиону в небольшую симпатичную гостиную. Она вся была бело-розовой и словно игрушечной: белая мебель, белые обои в розовый цветочек, белый диванчик и кресла с розовыми подушками, белый столик украшала белая ваза с розовыми розами. И всюду занавески, оборочки, салфеточки, бантики… На мгновение Гермиона решила, что ошиблась камином — эта кукольная комната могла принадлежать прелестной маленькой девочке, но никак не главе общественного движения за чьи-то права. Но, заметив вошедшую старушку — точнее, пожилую даму с выбеленными сединой волосами и румяными розовыми щечками, поняла, что все-таки прибыла по адресу.       — Мисс Оукби? — на всякий случай уточнила она, все еще сомневаясь.       — Верно. А вы — мисс Гермиона Грейнджер?       Голос её совсем не соответствовал внешности. Он был глубоким, звучным и очень ясным. Это несколько приободрило Гермиону.       — Да, это я. Надеюсь, еще не очень поздно для визита? Вы написали — в любое удобное время…       — Нет, все в порядке. Я поздно ложусь. Бессонница, знаете ли… Могу я предложить вам чаю?       Желудок предательски заурчал. За весь день она, увлеченная своим исследованием, ни разу не вспомнила о еде, а чай и кофе плескались уже, кажется, у самого горла. Но и обижать отказом вежливую старушку совсем не хотелось.       — Да, буду вам очень благодарна, — улыбнулась Гермиона, невольно подхватывая витиеватую старосветскую манеру разговора.       — В таком случае присаживайтесь, я сейчас.       Гермиона с опаской присела на краешек белоснежного дивана и осмотрелась. Если бы она возглавляла общественную организацию и ожидала визита представителя Министерства, она бы непременно подготовила бы брошюры, буклеты, какие-то материалы. Но столик был девственно пуст. Ваза с цветами на белой салфеточке — и больше ничего.       Она не успела всерьез задуматься об этом: вернулась хозяйка дома, левитируя перед собой два подноса, на одном из которых красовались чайник, чайные пары, сахарница, молочник — все, разумеется, бело-розовое, тончайшего фарфора, — а на втором возвышалась горка сандвичей и печенья.       — Вы — волшебница? — не сдержала удивления Гермиона и тут же прикусила язык, коря себя за глупость.       — А вы думали, что поддерживать сквибов могут только такие же, как они? — усмехнулась мисс Оукби. — Я волшебница, и бабушка моя — Ингрид — была волшебницей. Сквибы ничего не могут сделать для себя сами, потому что их не существует.       — Как это — не существует?!       — Я имею в виду, для волшебного общества, — спокойно пояснила мисс Оукби. — Вот, к примеру, вы лично встречали сквибов?       — Одного встречала, — осторожно ответила Гермиона. — И еще об одной знаю… слышала.       — Ах да, вы ведь учились в Хогвартсе. И как вы находите мистера Филча?       — Ммм, он… довольно строг к студентам, — невнятно промычала Гермиона, только-только вонзившая зубы в аппетитный сэндвич.       — Вот как? А я слышала, что он их ненавидит и мечтает только о том, чтобы в школу вернули практику телесных наказаний, — снова усмехнулась мисс Оукби. — Для абсолютного большинства волшебников мистер Аргус Филч является единственным примером сквиба, и потому неудивительно, что все усилия нашего общества не принесли почти никакого результата. И никто не желает задумываться о причинах того, почему он стал таким.       — Мне казалось, что мистер Филч… немного завидует студентам. Ведь они владеют магией…       — Магия! — фыркнула она. — Скажите, милочка, сколько раз за сегодняшний день вы воспользовались своей волшебной палочкой?       — Эм…       Гермиона растерялась. Сегодня она брала в руки палочку много раз — но в основном для того, чтобы заколдовать очередной документ и отправить его в соответствующий департамент Министерства, да еще пару раз наколдовывала воду в чайнике. Не та магия, которой можно было гордиться.       — А вчера? Или на прошлой неделе? — продолжала мисс Оукби, прозорливо угадав причину её смущения. — Будем откровенны: в наше время волшебники не воздвигают дворцов, не рушат гор, не повелевают бурями. Все еще воюют — но, согласитесь, заслуга невелика, лучше бы обойтись без этого. А в остальном? Немного бытовой магии там, где магглы бы сделали несколько лишних движений, вот и все. Даже трансгрессией и то овладевают не все, предпочитают сеть летучего пороха — просто и безопасно. Зато сколько гонора, сколько чванства!.. Мы — волшебники!.. Вы ведь, мисс Грейнджер, насколько я знаю, магглорожденная?       — Да, — механически кивнула Гермиона. Ход мыслей этой женщины оказался для неё неожиданным и совершенно непредсказуемым.       — Ваши родители, должно быть, гордились вами. В семье родилась волшебница!.. Не так ли?       Её родители были растеряны, сбиты с толку и напуганы. Все их надежды и мечты, возлагаемые на единственную дочь, рухнули в одночасье, и они так и не смогли по-настоящему оправиться от этого удара. Но посвящать мисс Оукби в беды своей семьи Гермиона не сочла нужным.       — Да, именно так, — не моргнув глазом, соврала она.       — А для родителей-волшебников рождение сквиба — огромное горе. Они могут обожать свою крошку, баловать, носить на руках… до тех пор, пока думают, что он — такой же, как они. А что потом?       — Что? — как послушная ученица, повторила вопрос Гермиона.       — А это мы с вами возвращаемся к вопросу о том, сколько сквибов вам встречалось, мисс Грейнджер. Вы упомянули двоих. Мистер Филч уже очень немолод, а вторая…       — Она стара, — кивнула Гермиона, вспомнив, что говорил Гарри о своей соседке.       — И что же, вы на самом деле верите, что за последние семьдесят-восемьдесят лет их было только двое?       Откровенно говоря, до этой минуты Гермиона именно так и думала. Но насмешливая интонация её собеседницы заставила её усомниться.       — А сколько их на самом деле? — спросила она.       — Никто не знает, — мисс Оукби развела сухими морщинистыми руками, покрытыми россыпью темных пигментных пятнышек. — Я знаю пятерых, но это ничего не говорит о реальных масштабах проблемы. Как вы понимаете, это не та ситуация, когда родители спешат поставить в известность Министерство или кого-то еще. Но, если посмотреть статистику детской смертности и обратить внимание на возраст около одиннадцати лет, можно заметить интересные вещи.       — Смертности?! — глаза Гермионы округлились от изумления и ужаса.       — Нет, об инфантициде речь не идет, — успокоила её мисс Оукби. — По крайней мере, в большинстве семей. Случается, что сквибы рождаются в союзе, где один из родителей — маггл. Крайне редкая вещь, и тогда ребенок вместе с родителем просто возвращается к магглам. Но если оба родителя — волшебники, тогда дело иное. Официально это может быть драконья оспа, или несчастный случай — водоем, падение с метлы… Бывают, конечно, и вопиющие ситуации: вы наверняка слышали о Фаддеусе Феркле, все семь сыновей которого оказались сквибами. Он превратил их в ежей. Но история Ангуса Бьюкенена более типична, конечно.       — А… что с ним случилось?       — Его выгнали из дома. Просто так, в никуда. Мальчику очень повезло, что в конце концов он смог найти свое место среди магглов. Другим везёт куда меньше…       — Подождите, — Гермиона затрясла головой. — Что вы такое говорите? Выгнали из дома? Сколько же ему было лет?       — Одиннадцать, — грустно улыбнулась мисс Оукби. — Всего одиннадцать. Его братья и сестры очень старались помочь мальчику, но Распределяющую шляпу не обманешь. Ангус был разоблачен и отправлен домой. О том, что было дальше, я вам, собственно, все уже рассказала.       — Не могу поверить… одиннадцатилетнего ребенка!..       — Как правило, все сквибы оказываются на улице именно в этом возрасте.       — Почему? — не поняла Гермиона.       — Письмо из Хогвартса. У ребенка может не быть спонтанных выплесков магии, он может и близко не подходить к метле, но, как правило, родители надеются до последнего. А когда письмо не приходит — это уже приговор, окончательный и бесповоротный. В ребенке нет ни капли магии. Его не примут в школу чародейства и волшебства — а других у нас попросту нет. Его никто не возьмет на работу: Дамблдор был редким исключением из правил, да и Филчи оказались такими же уникумами. Более того, если ребенок не единственный, то наличие сквиба в семье поставит крест на жизни его братьев и сестер: никто не захочет создать с ними семью, ибо риск слишком высок. Где родился один сквиб, может родиться и второй. То есть мало того, что у самого ребенка-сквиба нет будущего, само его существование ставит под угрозу будущее всей семьи. Конечно же, от них избавляются.       — Но… ведь это же ребенок, родной ребенок! Как же так можно?! — ужаснулась Гермиона. — Неужели мать, которая его родила, выкормила, вырастила, способна на такое?!       — А какой у неё выбор? Ей нужно думать о других детях, о своих родных, своей семье. Рождение сквиба — хуже, чем несчастье. Это проклятие для всего рода. Да и посмотрите правде в глаза, мисс Грейнджер: легко ли быть сквибом среди волшебников? Они могут видеть Хогвартс, но никогда не смогут в нем учиться. Они могут бывать в Косом переулке — если их кто-то проведет, разумеется, — но никогда не смогут воспользоваться ничем из того, что там продается. Для волшебников они всегда будут даже не вторым, а десятым сортом. Им не найти друзей, и уж тем более никто никогда не решится образовать с ними пару. Удел сквиба в волшебном мире — это отвержение, осознание собственной ущербности и полное одиночество. Вероятно, с некоторой точки зрения отправить такого ребенка к магглам означает дать ему шанс на другую жизнь. Если он вообще выживет, конечно, но об этом, как правило, предпочитают не задумываться.       — Но как же… как же… Одиннадцатилетний ребенок — он ведь не малыш! Он все помнит! Как можно с ним так обойтись?!       — Вы разве не слышали о заклинании Обливиэйт? — подняла белые брови мисс Оукби. — Конечно, выбросить в мир магглов ребенка с сохранной памятью было бы нарушением Статута. Он может создать проблемы, быстро выяснится, кто он, а там и до родителей доберутся — и об их позоре узнает весь волшебный мир. Поэтому память им стирают. И, как вы думаете, сколько шансов выжить у одиннадцатилетнего малыша — одинокого, брошенного, беспамятного?..       — Но ведь это же чудовищно!.. Это хуже, чем убийство! За это нужно наказывать, нужно судить!..       — Ну, не все так плохо, на самом деле, — смягчилась мисс Оукби. — Все же обычно детей не просто выгоняют или бросают, а стараются оставить возле маггловской полиции или приюта. Там о них позаботятся, хоть как-то… Состоятельные семьи в редких случаях даже находят приемные маггловские семьи для своих детей, оплачивают все расходы… Я думаю, начинать надо совсем с другого. Нужно сделать так, чтобы отсутствие магии перестало быть приговором, стигмой — тогда и необходимости избавляться от сквибов не будет. И к тому же, вот вы говорите: наказывать. А как вы себе это представляете?       — Нужно в первую очередь разработать законы, — начала перечислять Гермиона. — Процедуры…       — Хорошо, — кивнула она. — Допустим, есть законы. А к кому их применять-то?       — Как к кому? К этим детям, их родителям… Вы же мне сами рассказывали только что!       — Я-то рассказывала, — тяжело вздохнула мисс Оукби. — Но я знаю об этом… как сказать? Неофициально. По секрету скажут тут слово, тут полслова… А так — вы думаете, кто-то признается?       — Преступники вообще редко признаются. Если бы правосудие ждало их признаний, оно бы не имело никакого смысла! — запальчиво заявила Гермиона.       — Верно, верно… — закивала мисс Оукби. — Но без признания — как? Вот есть семья волшебников, которая утверждает, что их малыш не перенес тяжелой болезни. Могилка у него наверняка имеется, или прах… И что дальше?       — Нужно найти ребенка… — не раздумывая, начала Гермиона и запнулась.       — Вот! — мисс Оукби подняла палец вверх. — Вы начинаете понимать. Как его найти, этого ребенка? В маггловском Лондоне проживают миллионы людей, и беспризорников среди них сотни, если не тысячи. Но даже если допустить, что вы нашли его — что дальше? Он ничего о себе не помнит. Обратить заклинание забвения почти невозможно, особенно когда затронут такой большой пласт памяти. А родители скажут — не наш это ребенок, просто похож, так чего в мире не бывает? И что вы сделаете?       — А можно как-то определить, что человек… ну, или ребенок — сквиб?       — В том-то и дело, — вздохнула мисс Оукби. — Никак этого сделать нельзя.       — Неужели нет никаких признаков? — не поверила Гермиона. — Вы хотите сказать, что сквибы ничем не отличаются от магглов? Только тем, кто их родители?!       — А чем, кроме происхождения, магглорожденные волшебники отличаются от чистокровных? — тонко улыбнулась мисс Оукби. — Впрочем, кое-какие отличия все же есть. К примеру, сквибы способны видеть зачарованные волшебниками объекты. Хогвартс для магглов выглядит как груда развалин. Сквибы же видят то, что есть на самом деле. Может, есть и еще что-то — но откуда нам знать? Для того, чтобы это выяснить, сквибов нужно изучать, исследовать. А где их взять? В семидесятые годы была предпринята попытка отстоять право сквибов жить в магическом мире, но потом, сами знаете, всем стало не до них… А теперь, видимо, вопрос снова подняли? — она посмотрела на Гермиону с такой надеждой, что у той язык не повернулся признаться в истинных мотивах своего визита.       — На самом деле мы планировали инициировать изучение этого вопроса, — проговорила она, надеясь, что ей удастся не покраснеть. — Я и понятия не имела, что ситуация настолько ужасна, какой вы мне её описали. Конечно, надо что-то делать, я обязательно займусь этим вопросом!       — Домовым эльфам ваши усилия не очень-то помогли, — проницательно заметила мисс Оукби, и Гермиона все-таки залилась краской, как спелый помидор. — Но вы хотя бы знали, где их искать. Здесь ваша задача будет много сложнее, мисс Грейнджер. И все же я желаю вам удачи.       — Спасибо, — благодарно улыбнулась она. — Могу ли я рассчитывать на вашу поддержку, мисс Оукби?       — Безусловно. И можете звать меня Кэтрин.       Гермиона уже ступила в камин, когда неоформленная мысль вдруг сверкнула озарением.       — Мисс Оукби… Кэтрин! Вы сказали, что родители, как правило, надеются до последнего, имея в виду письмо из Хогвартса. А бывают ли исключения из этого правила?       Миссис Оукби посмотрела на неё внимательно, будто сомневаясь, стоит ли говорить, но потом все же решилась:       — Видите ли, существует целый класс артефактов, которые реагируют на магию волшебника. Их, безусловно, очень немного. К примеру, Распределяющая шляпа Годрика Гриффиндора. Или книга учеников Хогвартса…       — В ней появляются имена всех волшебников, даже магглорожденных! — вспомнила Гермиона.       — Верно. Я слышала, что у некоторых семейств есть особые артефакты, работающие по тому же принципу. На них появляются имена волшебников, вошедших в род…       — … и если ребенок родился, а его имени нет — то либо он рожден не от представителя рода, либо сквиб! — осенило Гермиону. — Спасибо вам огромное, Кэтрин!       — Рада быть полезной, моя дорогая.       Как же она сразу не догадалась! Фамильный гобелен Блэков! Наверняка у Малфоев есть такой же, должен быть, просто обязан. Только так они могли сразу узнать о том, что Дерек — сквиб, и избавиться от него так, что никто ни о чем не узнал. У Малфоев был один ребенок, только один — единственный и неповторимый Драко! А о Дереке они предпочли просто забыть.       Но все её догадки имеют право на существование только в том случае, если гобелен и в самом деле есть.       А значит, ей надо попасть в Малфой-мэнор.