За фасадами

      За завтраком радостное возбуждение, охватившее Джастина, несколько поутихло, и они перешли к обсуждению первоочередных действий. Запись к целителю, врачам, анализы — Джастин настаивал на параллельном наблюдении и у магглов, и у волшебников, — расписание, предлоги для отлучек с работы… Все эти чисто практические действия были Гермионе знакомы и понятны, они напоминали подготовку очередного проекта — и она с энтузиазмом включилась в обсуждение. На краю сознания мелькнула мысль, что это как раз то, о чем её просил Кингсли: изучить маггловские методы диагностики применительно к волшебникам, поэтому она не только не стала спорить с Джастином, но с радостью согласилась опоздать на работу, чтобы успеть посетить клинику, сдать все анализы и пройти обследование у магглов. Впрочем, озвучивать мотивы своих действий Гермиона не рискнула: это показалось ей чересчур расчетливым и потому неуместным, а Джастин, охваченный эйфорией, о её встрече с министром так и не спросил. Визит же в Мунго они решили пока отложить: все равно ей не скажут больше, чем она уже знала, а вот нежеланные слухи могли и поползти. Чтобы исключить всякий риск, Джастин даже предложил отменить посещение приема, который устраивал его старший брат на следующей неделе, и на который их пригласили еще месяц назад, однако Гермионе удалось убедить его, что это уже чересчур. Была бы его воля, он бы и вовсе запер её дома, чтобы будущая мама только отдыхала, спала и ела — и, разумеется, никакого стресса!.. — но к таким мерам она пока готова не была.       В лаборатории все прошло быстро и легко, даже забор крови из вены оказался не таким страшным и болезненным, как Гермиона себе представляла. Однако делать ультразвуковое исследование, как ей сказали, было бессмысленно: срок слишком маленький, врач ничего не сможет увидеть. Ну что ж, так, возможно, даже лучше: через неделю можно посетить одновременно и целителя, и врача, а потом сопоставить результаты.       На работу она, разумеется, опоздала — передвижение на авто имело свои недостатки. Надеясь, что никто еще не успел её хватиться, Гермиона проскользнула в свой кабинет и, не успев толком перевести дыхание, обомлела: в кресле сидел Рон. В её кресле. За её столом. Так, как будто так и надо.       — Рональд… — угрожающе прорычала Гермиона, тихо свирепея.       Тот подскочил, как ужаленный.       — Герм!.. А я вот забежал с утра перед работой, думал пригласить тебя на обед, а тебя все нет и нет…       — На обед? — Гермиона так удивилась, что забыла сердиться. — Ты мог бы прислать сову! Ну, так делают, знаешь…       — Сову! — скривился Рон. — В министерской почте ты до моего письма дай Мерлин через неделю доберешься.       Она могла бы заметить, что нормальные волшебники присылают подобные письма домой, но это было совершенно бессмысленно. Она и так знала, что скажет Рон. Это ведь не только её дом, но и Джастина!.. А Рон и Джастин по какой-то неведомой причине терпеть друг друга не могли. И дело было вовсе не в ней, Гермионе: С Роном они расстались вполне мирно и давным-давно, хватило прожить вместе пару лет после того, как она окончила Хогвартс, чтобы понять, что быть друзьями у них получается гораздо лучше, чем любовниками. После этого Гермиона ударилась в работу и карьеру, изредка разбавляя рутину не слишком удачными свиданиями без далекоидущих последствий, пока шесть лет назад Джастин не вернулся в Британию и не поступил на работу в аврорат, где они и познакомились заново. А Рон настойчиво, хоть и с переменным успехом, ухаживал за Габриэль — младшей сестренкой Флер, которая произвела на него неизгладимое впечатление еще во время Турнира Трех Волшебников. Так что ни о каком соперничестве и речи быть не могло, но, тем не менее, эти двое невзлюбили друг друга с первой же встречи, и, предприняв несколько попыток подружить своего парня и одного из лучших друзей, Гермиона махнула на это рукой. У неё было много работы, Рон всерьез увлекся Габриэль, и их вполне устраивали нечастые встречи в узкой гриффиндорской компании. Но и они фактически сошли на нет после того, как Гарри, а затем и Рон обзавелись детьми, так что сегодняшнее приглашение оказалось для Гермионы приятным сюрпризом.       — Я с удовольствием с тобой пообедаю, — улыбнулась она. — Когда?       — Да я думал, сегодня, — Рон почесал рыжую макушку. — Чего тянуть? У Фортескью? Или Дырявый котел? С тех пор, как там хозяйничает Ханна, они стали очень неплохо кормить. И не только супом!       Это была проблема. Обычно Гермиона приезжала на их посиделки позже других, но это списывали на её вечный трудоголизм и странную прихоть Джастина, подарившего ей машину. Но обеденный перерыв был совсем коротким, и, когда она доберется по дневным пробкам до Чаринг-кросс-роуд, нужно будет разворачиваться и ехать обратно…       — Слушай, тут недавно открыли маггловский ресторанчик, всего в квартале от Министерства, — не очень уверенно предложила она. — Там просто потрясающие бифштексы! И запеченные свиные ребрышки в соусе, и курица… Давай встретимся у входа для посетителей в час и сходим туда! Уверена, тебе понравится!       — Эээ… — растерялся Рон. Все это звучало весьма соблазнительно, но как-то непривычно. Идти к магглам?.. Зачем?.. — Но у меня совсем нет маггловских денег. А в Гринготтс я не собирался…       — Зато у меня как раз вышли все сикли. Поменяемся?       Это выбило последний и единственный козырь из рук Рона. Не признаваться же, что ему чертовски не хотелось идти в маггловское заведение!.. Так что он вынужден был согласиться. Они еще раз быстро уточнили детали и расстались до часа дня, вполне довольные друг другом.       Однако стоило двери закрыться за спиной друга, как Гермиона нахмурилась. На её рабочем столе всегда царил безупречный порядок — даже если со стороны могло показаться иначе. Она-то точно знала, где должна лежать каждая бумажка, по какому принципу рассортированы папки, на какой угол стола ложится свежая почта, а на какой — уже просмотренная. Сейчас же этот порядок был нарушен — не грубо, но она-то видела. В памяти всплыл взгляд Дерека, когда она спросила, откуда он знает, что в его вещах что-то искали. Тогда он показался ей странным, но теперь она отчетливо поняла, что он имел в виду. В её бумагах тоже кто-то порылся, и она видела это совершенно отчетливо. Рон?.. Или кто-то еще?..       Гермиона быстро просмотрела документы. Папки с отчетами аврората, слава Мерлину, были не тронуты, да и последний отчет сектора по борьбе с неправомерным использованием изобретений магглов тоже, похоже, излишне любопытного визитера не заинтересовал… А вот здесь кто-то основательно порылся. Гермиона просматривала один пергамент за другим и чувствовала, как холодеют пальцы. Это были ответы на запросы. На запросы о Драко Малфое и Астории Гринграсс, которые вчера она так неосмотрительно велела Оуэну сразу же отправлять ей. Мерлин, хоть бы это был Рон, который полез в её бумаги просто от нечего делать!.. Ему-то она легко объяснит свой интерес рабочей необходимостью. А вот если это не он, тогда возможны проблемы. Потому что, хоть никаких следов Малфоя пока обнаружить не удалось, Министерство магии Италии прислало данные сеньоры Астории Росетти, бывшей Гринграсс. Включая адрес проживания и место работы. И вкупе с тем, что кто-то позавчера вломился в дом того, кто как две капли воды был похож на её бывшего мужа, это выглядело паршиво.       Гермиона бросилась в канцелярию, к Оуэну. Парень сперва не мог взять в толк, что он сделал не так, но наконец сообразил, что выговор ему не грозит и рассказал все как на духу. Как назло, именно сегодня ему приспичило прийти на работу пораньше, и уже в восемь утра все документы были разнесены по соответствующим кабинетам. Так что чисто теоретически сунуть в них нос мог кто угодно. Любой сотрудник или посетитель Министерства, явившийся до начала рабочего дня — в коридорах по утрам безлюдно и пусто, заметить его было просто некому. Да и потом, в общем-то, не было ничего сложного: едва ли кто-то обратил бы внимание на то, что в её кабинет кто-то заходит или выходит из него.       День определенно не задался. Время ползло, как хромая раненая черепаха, и Гермиона изнывала от тревоги и нетерпения, безуспешно пытаясь сосредоточиться на работе. Без четверти час она сорвалась с места, тщательно заперла дверь кабинета — хотя какой теперь в этом смысл?.. — предупредила Джастина, что обедает сегодня с Роном и успела покинуть Министерство до того, как реки сотрудников хлынули изо всех дверей. Рон, конечно, опоздал — но на этот раз всего на каких-то пять минут, и Гермионе стоило огромных усилий не наброситься на него с расспросами сразу же. По опыту она знала, что с Роном абсолютно бесполезно заводить любые разговоры, если он голоден и ему обещана еда.       Однако, к её крайнему удивлению, на этот раз все оказалось иначе. Заказав еду, они обменялись парой дежурных замечаний о погоде и новостях, а затем Рон, ужасно смутившись, промямлил:       — Герм, я знаю, ты не лучший советчик в семейных делах, но, честно говоря, я ума не приложу, с кем я могу поговорить об этом.       Это прозвучало обидно. Но тактичность никогда не была сильной стороной младшего Уизли, поэтому Гермиона проглотила свою обиду вместе с морковно-яблочным фрешем и ободряюще улыбнулась. Это сработало как поворот крана — слова полились из Рона сплошным потоком.       — Ты же знаешь, мама уезжала к Биллу и Флер — ну, я ж тебе говорил. У Рози резались зубки, Габи ужасно уставала, ни ночью толком не спала, ни днем ничего не успевала… Я-то думал, мама вернется, и все наладится, но стало только хуже! Мама помогает, как раньше, а Габи почему-то постоянно недовольна! Ей все не нравится, она постоянно плачет, сердится, цепляется к каждому слову, устраивает мне скандалы… Нет, ну я не понимаю — что ей еще нужно, Герм?! Те две недели я терпел, я же понимаю — ей тяжело, она устает, но мама уже неделю как дома, а все становится только хуже!.. Ты же девушка, может, хоть ты мне объяснишь?       Он выпалил это все на одном дыхании, а потом вперился в её лицо с такой надеждой, что Гермионе стало неловко. У неё было, что сказать по поводу услышанного, вот только она совсем не была уверена, что Рону это понравится. Гермиона деликатно прокашлялась, подбирая слова, и решила начать с вопроса в расчете на то, что это наведет его на кое-какие мысли.       — Скажи, пожалуйста, а что делаешь ты?       — В смысле — что я делаю? — не понял Рон. — Работаю, ты же знаешь.       — Это я знаю, — кивнула Гермиона. — Но я имела в виду, что ты делаешь для Рози и Габриэль?       До Рона, кажется, начало что-то доходить, потому что он немедленно набычился и кинулся в атаку:       — Я зарабатываю деньги, и, между прочим, очень приличные! Тебе этого, конечно, не понять, твой-то парень живет на деньги мамочки и папочки и в ус не дует, но содержать семью, в том числе родителей, да еще этот дом — это очень непросто, Гермиона!..       — Это замечательно, и ты большой молодец, — мягко остановила его она. — Но я ведь имела в виду не это. Ты сам сказал, что Габриэль устает. Что ты делаешь для того, чтобы твоя любимая женщина уставала меньше?       — Я… ну, это… — растерялся Рон. — Я несколько раз уходил с работы пораньше, пока мамы не было, укачивал Рози, носил на руках, купал…       — А сейчас?       — А что сейчас? — ощерился Рон. — Ей помогает мама! Я-то там куда?! И, между прочим, мы с самого начала об этом договаривались, ты же знаешь! Габриэль-то и согласилась на ребенка только с условием что мама поможет. А теперь ей почему-то не нравится!       — Я скажу тебе, почему, — вздохнула Гермиона. — Подумай о том, какой была Габриэль, когда ты влюбился в неё. Красивой молодой девушкой, успешным целителем. У неё были коллеги и пациенты, друзья и поклонники, она была востребована и успешна. А теперь у неё ничего этого нет — только материнство. Но вот в чем дело: рядом с ней всегда Молли. Молли, которая великолепно готовит, виртуозно ведет дом и вырастила семерых прекрасных детей. И Габриэль просто не может быть в материнстве такой же успешной, какой была раньше во всем остальном. Ни одна женщина не выдержит конкуренции с твоей мамой, Рон. Это не упрек, просто попробуй взглянуть на ситуацию глазами Габриэль. Она пожертвовала всем ради тебя и Рози, но оказалась в итоге ни с чем.       — Но это ведь ненадолго, — растерялся Рон. — Рози подрастет, и Габи сможет вернуться к работе! И вообще, неужели для нее работа важнее, чем ребенок?!       — Ну, тебе, может, кажется, что несколько месяцев — это недолго, но ведь она может ощущать это совершенно по-другому. И, может быть, ей не столько хочется именно на работу, сколько почувствовать, что она важна, нужна, незаменима. А рядом с твоей мамой, уж прости, все скорее наоборот. Молли и готовит лучше, и с ребенком управляется ловчее, да еще наверняка нет-нет, да скажет, что один младенец — это ерунда, от чего там уставать, вот когда семеро!.. А каково Габриэль это слышать, ты думал?       Рон помрачнел, лоб пересекла глубокая вертикальная морщина. Даже горячий, источающий упоительный аромат жареного мяса бифштекс на тарелке не привлек его внимания.       — И что ты предлагаешь?       — В первую очередь — поговорить с Габриэль, — пожала плечами Гермиона, нарезая на тонкие полоски свой стейк. — Потому что только она знает, что ей нужно на самом деле. Только вот без этих воплей: «Да что тебе еще надо!» — она назидательно махнула вилкой. — А так, чтобы она поняла, что ты готов её услышать. И сделать все, чтобы она была счастлива.       Некоторое время Рон молча пережевывал еду, о чем-то напряженно раздумывая. Когда на тарелке осталась лишь пара листиков салата, он отложил приборы, вздохнул и отвел взгляд куда-то вдаль.       — Я не готов.       — К чему? — не поняла Гермиона.       — Я не готов сделать то, что хочет Габи, — с трудом проговорил Рон. — Не думай, Герм, я не идиот. И я догадываюсь, что если мы будем жить отдельно, и вместо мамы Габи буду помогать я, все, наверное, наладится. Но я не могу.       Над столом повисло тяжелое молчание. Слова были не нужны — все и так понятно.       — Рон, прошло десять лет… — осторожно заметила Гермиона.       — Это ничего не меняет, — горько усмехнулся он. — У нас своя жизнь. Супруги, дети… У всех, кроме Фреда. И мама помнит об этом. Каждый день. Знаешь, на кухне до сих пор стоит его кружка… И если кто-то садится на его место, у неё становится такое лицо… Нет, она ничего не говорит, но ей больно — уж я-то вижу. Но сейчас она отвлекается на Рози, ей есть, о ком заботиться, за кем ухаживать, для кого поддерживать чистоту и готовить еду, ради кого просыпаться и вставать каждое утро. А если мы уедем?.. Что будет с ней, Герм? Я понимаю, что Габи плохо, что она не счастлива, но… это ведь моя мама. Как я могу выбирать?       — Но ты ведь не единственный ребенок, — мягко возразила она, живо, как наяву, вспомнив Нарциссу Малфой. — Пусть Чарли далеко, но ведь у неё есть Билл, и Перси, и Джордж, и Джинни. И дети, между прочим, есть не только у тебя. Джинни, кстати, ужасно злится, что Молли столько времени уделяет Рози, а ей совсем не помогает.       — У Джин есть Гарри, — огрызнулся Рон. Впрочем, не очень уверенно.       — Толку-то! — фыркнула Гермиона. — Авроры видят его значительно больше, чем его собственные дети, как будто ты не знаешь.       — Но у него ответственная работа! Джин понимала, на что шла!       — Никто на самом деле не понимает, на что идет, пока это не случится, — вздохнула Гермиона. — Мы можем думать, что знаем, мечтать о том, как все будет, что-то планировать — а потом, когда это случается, все оказывается совершенно по-другому.       Во взгляде Рона промелькнуло неподдельное изумление. Что и говорить — это были совсем новые, нехарактерные для Гермионы мысли, но делиться причинами их появления в своей голове она не сочла нужным.       — В общем, Рон, если тебе нужен мой совет, то подумай вот о чем. Твоя мама потеряла сына, и это страшно. Никто и никогда не заменит Фреда. Но Молли не одна — у неё есть Артур, есть дети, есть внуки. Она никогда не будет одна. А вот ты вполне можешь потерять и Габриэль, и Рози.       — Ты говоришь, что я должен сделать выбор. Между моей матерью и женой, так? — прищурился он. Глаза стали льдисто-голубыми и не обещали ничего хорошего.       — Фактически — между родительской семьей и своей собственной, — безжалостно подтвердила Гермиона. — Или между матерью и дочерью, если тебе так понятнее. Теперь взрослые — это мы, Рон. Никуда от этого не денешься.       — Легко тебе рассуждать! Ты ведь очень по-взрослому отправила своих родителей на другой конец света, так что они и понятия не имеют, чего лишились!       — По крайней мере, они живы, — побелевшими губами проговорила Гермиона.       Она непослушными руками вынула из сумки кошелек, бросила купюры на столик и ушла, не попрощавшись.