За фасадами

      Задача представлялась нетривиальной.       Если бы она могла использовать волшебство, все было бы намного проще: один взмах палочки — и вот уже Дерек стоял бы перед ней без футболки! Не то чтобы у Гермионы был большой опыт в раздевании мужчин при помощи магии, но ей казалось, что она бы справилась. Ничего сложного, верно? Однако магией пользоваться было нельзя, особенно — в присутствии Ская. А значит, оставались маггловские методы.       Сколько Гермиона ни ломала голову, вариантов в голову приходило только два: либо подсыпать в еду или напиток что-то снотворное, а потом рассматривать все, что и сколько захочется, либо облить Дерека чем-нибудь, желательно горячим или едким, чтобы он сам постарался как можно скорее избавиться от испорченной одежды. На крайний случай еще можно было попытаться соблазнить его, но всерьез Гермиона этот вариант не рассматривала. Разумеется, нет. Да и какая из неё соблазнительница, если уж говорить начистоту?..       Ситуация осложнялась присутствием Ская. Гермионе представлялось очевидным, что при сыне Дерек раздеваться не станет. Даже если обольется — извинится, поднимется наверх и переоденется, а она так ничего и не увидит. Да и подсыпать в его чай что бы то ни было вряд ли выйдет. А значит, операцию — она предпочитала называть это именно так — придется проводить поздним вечером, когда мальчик уже будет крепко спать. Главное, найти подходящий предлог... К счастью, она знала их расписание и могла точно предсказать, во сколько это случится. План был продуман до мелочей и казался безупречным: она заявится в дом Морганов часов в десять вечера и разыграет из себя девушку, расстроенную неудачным свиданием и ссорой с парнем, которой ну совершенно некуда больше пойти. Свидание — самое подходящее. Где еще может быть приличная женщина поздним вечером?.. Дерек, конечно, предложит ей чаю… А если и не предложит, она сама как-нибудь напросится. После чего останется лишь неловким движением вылить этот чай на его одежду — и дело сделано! Если её подозрения окажутся пустыми домыслами, то потом останется лишь посидеть еще немного, «успокоиться» и убраться восвояси. Если же нет… что ж, здесь все будет зависеть от его реакции. Если окажется, что за фасадом обычного маггла Дерека Моргана скрывается бывший Пожиратель смерти Драко Малфой, она может позволить себе любые методы, буквально — любые, чтобы вывести его на чистую воду.       До вечера оставалось еще достаточно времени. Можно было вернуться в библиотеку и получше изучить тему проклятий — но это не имело смысла до тех пор, пока она не убедится в правильности своей гипотезы. Можно было заглянуть на свое рабочее место и заняться текущими делами — но от одной этой мысли во рту становилось кисло, так что Гермиона позволила себе выбросить её из головы, тем более, что Кингсли вполне официально временно освободил её от всех обязанностей. Можно было наведаться в больницу Святого Мунго и узнать, нет ли каких-нибудь новостей у доктора Морланд — но в это верилось слабо. Поэтому Гермиона решила посвятить остаток дня подготовке к операции. И отправилась по магазинам.       Ей требовалось изобразить из себя девицу, сбежавшую со свидания. Не рядового свидания — иначе её переживания покажутся искусственными и наигранными, — а какого-нибудь особенного свидания. Значит, и выглядеть ей нужно соответственно — как-нибудь особенно. Роскошно. Соблазнительно. Стоит отметить, что к своим почти тридцати годам Гермиона Грейнджер имела весьма смутное представление о соблазнении противоположного пола. Нет, она вовсе не была ни наивной дурочкой, ни монашкой — но всегда как-то так получалось, что ей не нужно было никого соблазнять. Отношения с Роном выросли из их прочной дружбы, они знали друг друга, как облупленных, и в подобных уловках просто не было смысла. Когда они расстались, Гермиона несколько раз ходила на свидания — но её гораздо больше волновало, интересно ли проводить время с человеком, есть ли у них общие увлечения, могут ли они говорить о чем-то дольше дежурных пятнадцати минут, нежели перспектива поскорее оказаться в одной постели с очередным претендентом. А потом появился Джастин, который ухаживал за ней долго и трогательно, так что уж скорее он соблазнял её, чем она его. Конечно, в их жизни были и совместные ужины в дорогих ресторанах, и посещения театров, и выходы в свет — но тогда она гораздо больше думала, как выглядеть соответственно и не ударить в грязь лицом, чем о каком-то там соблазнении: Джастин и без того был ею очарован и не скрывал этого. Поэтому Гермиона отдавала себе отчет в том, что задача ей предстоит непростая, и подошла к делу со всей ответственностью, вспомнив все, о чем она читала или когда-то слышала.       Она долго выбирала платье: как ей помнилось, соблазнительное платье обязательно должно подчеркивать достоинства, открывать самую привлекательную часть тела и производить такое впечатление, будто его можно снять одним движением. К сожалению, Гермиона не могла похвастаться ни впечатляющей грудью, ни какими-то особенно длинными и красивыми ногами, поэтому в конце концов остановила свой выбор на платье со спущенными широкими бретелями, открывающими плечи. Черном — чтобы подчеркнуть белизну кожи, и шелковом — чтобы оно соблазнительно обтекало невеликие, но все же изгибы, с застежкой-молнией на спине, длиной чуть ниже колена. Не прошла мимо магазина дорогого нижнего белья, в котором приобрела комплект из невесомого черного кружева — ведь именно то, чего не видно, должно было придавать уверенности. У неё нашлись бы подходящие туфли, но Гермиона все равно купила новые — лаковые, с невероятно изящным изгибом колодки и на умопомрачительной шпильке. Мерлин, так она не готовилась даже к Святочному балу!.. Но Гермиона все время напоминала себе, что все это — исключительно ради дела. Если есть хоть малейшая вероятность, что Дерек Морган — это скрывающийся Драко Малфой, надо действовать осторожно и продумывать все до самой последней мелочи. Стоит ему почуять угрозу — он тут же исчезнет. И никому, кроме неё, не удастся подобраться к нему так близко…       Она не боялась, что Дерек примет все старания на свой счет и опять высмеет её. Ведь по легенде она сбежала со свидания со своим парнем, а значит, все это для него, а вовсе не для какого-то там Дерека. Это была блестящая находка, которой Гермиона чрезвычайно гордилась. По возвращении домой она заперлась в ванной — и провела там два часа с совершенно новым, незнакомым ей доселе наслаждением. Раньше ей казались глупой тратой времени все эти маски, кремы, лосьоны, бальзамы и притирки, Гермиона всегда обходилась необходимым минимумом, хотя Джинни никогда не упускала возможности подарить ей при случае что-нибудь эдакое. Но сейчас ей доставляло пряное и тягучее, как мед, удовольствие прикасаться к бархатисто-нежной, пропитанной тонким ароматом масла, коже, любоваться атласистым переливом тщательно уложенных волос, трогать их, сжимать в ладони, чувствовать, как они текут и струятся сквозь пальцы. Глаза, её собственные глаза, которые она видела тысячи раз, сейчас как будто принадлежали не ей: они мерцали загадочным опаловым блеском, а ресницы вдруг показались такими густыми, что она ощущала каждый их взмах — как крыла бабочки. Не отводя зачарованного взгляда от своего отражения, она прикусила нижнюю губу — и позволила плоти медленно выскользнуть из захвата, растягивая и жадно впитывая это движение.       Впервые в жизни Гермиона не просто знала, что хорошо выглядит — она осознавала это, ощущала каждым дюймом тела. Её будоражило понимание, что достаточно одного движения, чтобы небрежно собранные на затылке локоны рассыпались по обнаженным плечам, возбуждало знание того, что скрывается под шелковыми переливами платья, даже чулки сегодня ощущались совсем не так, как раньше, заставляя её при каждом движении покрываться россыпью мурашек от того, как ткань юбки скользит по голой, ничем не прикрытой коже бедер и ягодиц. В крови как будто взорвалась бутылка шампанского, и оно пенилось, искрилось, бурлило сотнями пузырьков, нашептывая, что она может сделать все, что угодно. Что она сможет сделать все что угодно…       — Львенок, ты дома?       Хлопок входной двери и голос Джастина заставил Гермиону оторваться от созерцания своего отражения в зеркальной двери огромного стенного шкафа. Она коротко выдохнула и примерила подходящую случаю улыбку: легкую и немного утомленную.       — Пока да, но скоро ухожу! — отозвалась она.       Джастин возник на пороге спальни через несколько секунд. Взгляд, которым он облизал её с головы до ног, польстил самолюбию, но оставил неприятное, липкое послевкусие, от которого ей захотелось избавиться как можно скорее.       — Куда-то собираешься? — вопросительно приподнял он брови, когда дар речи вернулся к нему.       — Луна пригласила на вечеринку, — с наигранным вздохом ответила Гермиона. — Как ты понимаешь, никто из наших прийти не сможет, так что я вынуждена была согласиться.       — Что еще за вечеринка? — нахмурился Джастин и снова оглядел её наряд — на этот раз более пристально.       — Понятия не имею, — пожала плечами она. — Наверняка там будет половина Слизерина. Как думаешь, я выгляжу прилично?       — Я думаю, что тебе нечего там делать, — жестко отрезал Джастин. Он подошел так близко, что она почувствовала через тонкую ткань платья жар его тела. Провел пальцами по линии плеча, сдвигая бретельку еще ниже, и оставил влажный поцелуй на выступающей косточке. — Тем более, что у меня есть несколько идей гораздо более приятного времяпрепровождения…       — Я обещала, Джас. — Она вырвалась из его объятий и отступила на шаг в сторону. Мокрое пятно на плече зудело, и Гермиона с трудом сдержала желание немедленно его вытереть. — Иначе Луна там будет совсем одна. Это неправильно. В любом случае, — она постаралась улыбнуться как можно нежнее, — надолго я не задержусь. Пробуду ровно столько, сколько необходимо, и под благовидным предлогом уйду.       — Я могу пойти с тобой, — предложил он.       Гермиона изумленно уставилась на него, не зная, что и сказать. Кажется, она немного перегнула палку со своим внешним видом — иначе как объяснить то, что Джастин, тот самый Джастин, который терпеть не мог даже упоминания слизеринцев и был искренне убежден в том, что всем им место в Азкабане, был готов отправиться вместе с ней прямиком в их логово?..       — Не нужно таких жертв, солнце, — она сделала над собой усилие и легко, едва коснувшись, поцеловала его в губы. — Я скоро вернусь. Ты даже не успеешь соскучиться.       — Я уже соскучился… — прошептал он и вновь сделал попытку обнять её и прижать к себе, но Гермиона ловко выскользнула, подхватила пальто и сумочку и зацокала каблуками в направлении прихожей.       — Скоро вернусь! — повторила она и исчезла в вихре трансгрессии.       Инцидент не стал неожиданностью, но, стоило признать, вывел из равновесия. Гермиона прекрасно понимала, что ей не удастся уйти до возвращения Джастина, и удобная ложь была заготовлена и отрепетирована — но она не предполагала, что это оставит на душе такой неприятный осадок. Как будто она сделала что-то плохое. Что-то очень неправильное. Мерлин, но не могла же она ему и в самом деле рассказать, что отправляется к магглу, чтобы под любым предлогом стянуть с него майку и убедиться в том, что он не Драко Малфой? Это звучало так, будто её затея была даже не на грани приличия, а далеко за ней. Звучало… а была ли она таковой на самом деле?       Гермиона трансгрессировала в переулок рядом с одним из ресторанов, где они часто бывали с Джастином. Она собиралась там поужинать и скоротать время до того, как пора будет отправляться к Дереку, но сейчас, войдя внутрь, отчетливо поняла, что это было очень, очень плохое решение. Здесь все — от истекающего любезностью метрдотеля до столика в уединенном уголке — напоминало о Джастине и пробуждало все большие и большие угрызения совести. Радостное возбуждение испарилось, как пузырьки из её крови, и оставило лишь приторный до тошноты привкус выдохшегося шампанского — привкус праздника, который мог, но так и не случился. Она сделала заказ и даже вяло поковыряла вилкой принесенный салат, но кусок в горло не лез. Напрасно Гермиона напоминала себе о том, что вовсе не собиралась заходить слишком далеко, напрасно повторяла, что вся задуманная ею афера продиктована исключительно необходимостью узнать правду. Тонкий шелк платья, тяжесть уложенных локонов, легкое покалывание нового белья — все то, что так окрыляло всего час назад, сейчас превратилось в безжалостно обличающие улики, бросавшие обвинение ей прямо в лицо. Мерлин, зачем она все это затеяла?! Можно было просто оглушить Дерека с порога, задрать футболку или что там у него, стереть память и уйти. Вот так. Просто и эффективно. Никакого маскарада, никаких глупостей.       Гермиона уже почти решилась махнуть рукой на свою затею, расплатиться по счету и вернуться домой, но мысль о Джастине её остановила. Прошло совсем немного времени, чтобы можно было надеяться на то, что он ушел спать. Слишком мало, чтобы сослаться на усталость. А значит, почти со стопроцентной вероятностью её ждет либо очередное выяснение отношений и скандал, либо… При мысли о возможной близости с Джастином Гермионе стало неприятно и тягостно. Она собиралась с ним расстаться, разорвать их отношения — даже если он пока и не понимал, что так будет лучше для них обоих. И в этой ситуации заниматься любовью было бы, пожалуй, еще большим преступлением, чем даже измена.       Как ни странно, это соображение облегчило её терзания. Раз уж пока она не готова отправиться домой, то почему бы не воспользоваться случаем и не довести свой план до конца? Едва ли от этого кому-то станет хуже. А потом уже можно будет собраться с силами и все-таки поговорить с Джастином и расставить все точки над и. Вероятнее всего, после этого ей придется ночевать в мотеле, но рано или поздно все равно этим закончится — так почему не сегодня?       Эта мысль пахла солью и свежестью. Морем. Ветром. Свободой. И внезапно для самой себя Гермиона вдруг поняла, что решение расстаться — вовсе не вынужденное. И дело совсем не в том, будут ли у них с Джастином дети, поженятся ли они, станут ли счастливы. Она не хотела возвращаться в квартиру, в которой был он — давно уже не хотела. Не скучала по нему. Наслаждалась теми редкими вечерами, когда он задерживался на работе, оставляя её в одиночестве. Гермиона очень ясно увидела, что их отношения исчерпали себя, и все её отчаянное стремление завести ребенка было лишь попыткой как-то оживить их, перевести на новый этап, вдохнуть новую жизнь — потому что старая стремительно подходила к концу.       С легким сердцем она оставила на столике несколько купюр, набросила на озябшие плечи пальто, вышла на тротуар. Поймала такси — и назвала водителю адрес Морганов.       Сначала она разберется с этим. А потом — и со всем остальным.