За фасадами

      Гермиона отпустила такси и направилась к знакомой двери. Шаги её были легкими, и на душе вдруг стало тепло. Она поймала себя на мысли, что рада вернуться сюда, рада снова увидеть Дерека и Ская — даже если присутствие этого очаровательного мальчишки полностью нарушит её планы. На мгновение ей стало неловко за то, что она намерена сделать, но этот порыв быстро прошел. Ей нужны ответы. И испорченная футболка Дерека того стоила.       Дом был погружен в темноту, свет горел в единственном окне гостиной, что подтвердило правильность её расчетов. Теперь главное — ничего не испортить.       Она глубоко вдохнула, набирая в грудь побольше воздуха, и постучала — осторожно и тихо, чтобы, не дай бог, не разбудить ребенка. Несколько секунд было тихо, и Гермиона решилась было повторить попытку, но тут наконец послышались торопливые шаги — и дверь приоткрылась.       — Вы?..       Гермионе пришло в голову, что Дерек явно не отличался оригинальностью: что-то подобное она уже слышала. Ей захотелось улыбнуться и просто ответить: «Я», но вместо этого она заставила себя как можно жалобнее всхлипнуть:       — Да, простите… Я понимаю, что уже поздно, но… можно мне войти?       Дерек скептически выгнул бровь, но все же посторонился, пропуская её в крохотную прихожую. Гермиона запоздало подумала, что лучше было явиться сюда заплаканной, но, как назло, не смогла выдавить из себя ни слезинки. А он тем временем продолжал возвышаться над ней неприступной скалой и очевидно ждал объяснений, не собираясь помогать.       — Я испортила самое лучшее свидание на свете, и теперь мне, кажется, совершенно некуда идти, — выдохнула она. Это прозвучало так глупо, что впервые Гермиону посетили некоторые сомнения в безупречности её плана.       — У вас нет друзей? — недоверчиво хмыкнул Дерек.       — Они стали бы задавать слишком много вопросов, — многозначительно и печально улыбнулась она, надеясь, что он поймет прозрачный намек.       — И вы рассчитываете, что я никаких вопросов задавать не стану, — усмехнулся он, проявив чудеса проницательности. — Тогда чего же вы хотите?       По мнению Гермионы, это было как-то слишком прямо. Почти по-хамски. Разве он не должен был хотя бы попытаться проявить сочувствие? Ведь проявлял же, и совсем недавно!..       — Помнится, на днях вы говорили, что ваш диван к моим услугам! — выпалила она намного более возмущенно, чем следовало бы.       — В тот раз вы выглядели значительно более несчастной, — ядовито парировал Дерек.       — А вы не были таким чурбаном!       — Вам показалось, чурбан — мое второе имя!       Они замерли, внезапно осознав, что их носы находятся в считанных дюймах, а взгляды буравят друг друга с совсем не соответствующей сценарию яростью.       — Я была бы вам благодарна за чашку чаю, — смиренно проговорила Гермиона, заставив себя отступить на шаг и опустив глаза. — Мне просто нужно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Надолго я не задержусь.       Она ожидала чего угодно: начиная от высокомерного заявления, что чай как раз только что кончился, и закачивая красноречиво распахнутой дверью, но он не сделал ничего подобного. Вместо этого Дерек протянул руку и легко коснулся воротника её пальто.       — Что… что вы делаете? — непонимающе спросила она.       Он страдальчески закатил глаза.       — Собирался помочь вам снять пальто. Но, если вы предпочитаете его оставить, то…       — Нет-нет, — Гермиона смутилась и поспешно и немного неловко повернулась к нему спиной.       Холодный воздух обжег голые плечи, по коже бисером рассыпались мурашки. Шероховатая ткань пальто царапнула спину, и на мгновение Гермиона ощутила на ней облачко тепла — его дыхание. Он был близко — слишком близко, чтобы не ощущать этого, недостаточно близко, чтобы прикоснуться, и этот зазор между их телами притягивал, словно магнит. Она отклонилась назад — всего на дюйм, но в тот момент, когда она уже почти почувствовала спиной ткань его футболки, он сделал шаг назад — и отступил.       Ловким движением Дерек повесил её пальто и, как ни в чем ни бывало, прошел в кухню, но Гермионе нужна еще минута, чтобы восстановить дыхание и усмирить взбесившееся сердце. Руки дрожали — но это весьма кстати. Теперь её волнение и неловкость вовсе не будут наигранными. Она и в самом деле волновалась.       — Может, кофе? — вопрос Дерека вырвал её обратно в реальность. — Или все-таки чай?       — Да, в общем-то, все равно, — пожала плечами Гермиона, и от этого движения бретелька платья сползла чуть ниже. Она знала, что он не любил чай. — Вы будете? Сделайте мне, как себе.       — Хорошо, — коротко кивнул Дерек и потянулся к джезве.       Перезвон чайных ложек. Шорох пакета с кофе. Металлическое постукивание. Перешептывание крупинок сахара. Бурный, почти вызывающий шум воды. Щелчок розжига. Ровный, почти неразличимый обычно, но сейчас очень отчетливый гул пламени. И тишина — такая плотная, абсолютная, что её не могли разрушить даже звуки их дыхания — одного на двоих в этой маленькой кухне.       Гермионе захотелось и в самом деле расплакаться от досады. В её представлении все должно было быть не так! Они должны были сидеть на кухне вместе, за одним столом, перебрасываться колкостями или притворными любезностями, и Дерек смотрел бы на неё и пытался как-то развеселить и утешить, а она бы позволяла себе благодарные улыбки и смущенные взгляды из-под ресниц… Но он даже не взглянул на неё. Ни разу. Стоял, повернувшись к ней спиной и пялился в чертову джезву с кофе, как будто рассчитывал разглядеть в проклятой жестянке картины будущего!.. И эта тишина… Она не была спокойной или уютной — нет. Она была густой и насыщенной, наполненной напряжением и угрозой, как воздух перед грозой. Нужно было сказать или что-нибудь сделать — немедленно, прямо сейчас! — чтобы это прекратилось, но у Гермионы язык как будто присох к нёбу. Минуты шли.       — Ваш кофе.       Дерек ловко разлил готовый напиток по кружкам, привычно добавил в свою немного молока и, взяв по одной в каждую руку, понес к столу. Гермиона поднялась ему навстречу, но оступилась на непривычно высоких каблуках, покачнулась, неловко взмахнула руками, чтобы удержать равновесие — и толкнула его в грудь. Совершенно случайно.       От толчка темная жидкость пришла в движение и выплеснулась: ровно туда, где мгновение назад был живот Дерека. А он сам, словно кошка, выгнул позвоночник и отпрыгнул так, что горячие капли упали на пол рядом с его босыми ступнями.       — Простите… — прошептала Гермиона и досадливо закусила губу. — Я такая неловкая…       — Ничего страшного, бывает.       Он аккуратно поставил кружки на стол, отодвинув их на всякий случай подальше от края, схватил висевшее на крючке полотенце, присел на корточки у её ног и педантично и тщательно вытер разлитый кофе. Его волосы мимолетно коснулись её коленей, и это легкое, едва ощутимое касание пустило по телу такую волну желания, что Гермиона с трудом устояла на ногах. В её жизни не было — и не могло быть — ничего более возбуждающего, чем фигура этого мужчины, которая склонилась у её ног — всего в одном шаге, одном взмахе ресниц, одном вдохе от того, чтобы обхватить эти худые, дрожащие, подгибающиеся ноги своими крепкими руками и зарыться в них лицом, обжигая жаром дыхания из раскрытых губ.       Она тихо, сдавленно выдохнула и почти упала ему в руки, когда Дерек быстрым движением поднялся. Взгляды встретились; места двусмысленности больше не осталось. Кровь шумела в ушах, сердце заходилось в сумасшедшем стуке. Гермионе казалось, что оно не выдержит и просто лопнет, разорвется на части, рассыпется, если он не прикоснется к ней — немедленно, прямо сейчас.       — Это глупость, — хрипло проговорил Дерек и облизнул пересохшие губы. — Тебе это не нужно. Ты пожалеешь.       Но его глаза говорили совсем о другом. Его чертовы глаза, которые опустились на её губы и смотрели на них так, словно уже проделывали с ними все те вещи, которые он хотел сделать ртом.       Она не ответила. Лишь опустила ресницы — давая согласие на все, что он захотел бы сделать, или чтобы не видеть, как он отступает, если бы не захотел. Её тело было напряжено, оно вибрировало, как струна за милисекунду до касания смычка. Когда звука еще не было, но он рождался, еще никем не слышимый, но уже ощутимый.       Она вздрогнула, когда подушечки его пальцев легко коснулись её виска. Дрожь усиливалась и нарастала по мере того, как они скользили вниз, огибая скулы, вычерчивая линию вдоль челюсти. Большой палец задержался на подбородке, остальные легли под ним, приподнимая её лицо вверх — и Гермиона, забыв обо всем, подалась навстречу.       Это было похоже на взрыв. На крушение поездов, которые по случайному недосмотру двигались по одним и тем же рельсам навстречу друг другу. На то, как сминается металлический кузов автомобиля, столкнувшись с бетонной опорой моста. Его губы были гладкими, твердыми, прохладными — и каким же обжигающим оказался жар его рта!.. Она тихо застонала и вцепилась неверными, дрожащими пальцами в его плечи, ища опоры. И это как будто разбило последние хрупкие стены благоразумия: горячие руки обвили её тело и вжали в его так крепко, что выбило последний воздух из легких. Черный шелк платья сминался под его ладонями, скользил вверх, бесстыдно задирался, подставляя его жадным ласкам обнаженные бедра. Она дрожала и выгибалась в его руках, царапая нежную кожу о грубые швы его джинсов, чувствуя невыносимое трение ноющих, твердых сосков о шершавую ткань его футболки сквозь кружево белья, позволяя ему трахать языком её рот. И, Мерлин её прокляни, ей нужно было больше!..       Он подхватил её под ягодицы и, не отрываясь от её губ, не глядя отшвырнул ногой стул и усадил на край обеденного стола. Она обвила его бедра ногами, прижимая к себе так сильно, что ощутила его стянутый тугими джинсами член — горячий и твердый. Его ладони легли на плечи и одним стремительным движением рванули бретели платья вместе с бельем вниз. Теперь одежда на нем еще больше терзала её обнаженную кожу, и Гермиона просунула руки под его футболку и заскользила ладонями вверх, наслаждаясь влажной гладкостью его кожи и одновременно задирая мешавшую ткань. Внезапно её пальцы на чем-то споткнулись. Как будто бугор или выступ — но она была слишком увлечена, чтобы обратить на это внимание. Но за ним встретился еще один. И еще. Шрамы!..       Гермиона изумленно распахнула глаза, оторвалась от его губ, отстранилась и уставилась на грудь, обнаженную задранной почти до подмышек футболкой. Белую кожу, словно полосы от когтей гигантского тигра, наискосок пересекали еще более белые шрамы: длинные, гладкие, графично параллельные друг другу. Она знала, что это означает — но осознать так сразу не смогла. Понимание наползало на неё медленно, прогоняя прочь сладкое, дурманное опьянение.       — Мал... Малфой?.. — прошептала она, все еще не веря своим глазам.       Мерлин, она явилась сюда именно за этим! Именно для того, чтобы проверить, удостовериться — но только сейчас до Гермионы дошло, насколько она была уверена в том, что её проверка не принесет никаких результатов. Её убежденность в том, что Дерек — это просто Дерек, была такой твердой, такой незыблемой, что прямые доказательства обратного обрушились на неё так же внезапно, как гром среди ясного неба.       Он замер, тяжело дыша. Проследил все еще совершенно безумными глазами направление её взгляда — и понимающе усмехнулся. Одернул футболку. Отошел.       — Прикройся, Грейнджер. В этом цирке больше нет необходимости.