За фасадами

      Гермиона смотрела на мужскую фигуру, темным силуэтом выделявшуюся на фоне окна, и пыталась осознать случившееся. Дерек Морган — это Драко Малфой. Никакой не маггл, не потерянный сквиб благородного семейства, не лишившийся памяти волшебник, позабывший о том, кто он есть. Драко Малфой, этот чертов засранец! Значит, он с самого начала понимал, кто перед ним, и все это время издевался над ней, дразнил, смеялся!.. Мерлин, и она позволила!.. Почти позволила…       — Какого черта, Малфой?! — прорычала она, торопливо натягивая сползающее платье на плечи. — Нет, просто… Какого хрена?!       — Это ты у меня спрашиваешь? — огрызнулся он, обернувшись и одарив её нечитаемым взглядом. — Могу задать тебе тот же вопрос!       — Я думала, что ты маггл! — возмутилась Гермиона.       — Ну да, конечно! — фыркнул Малфой. — Именно поэтому ты взяла обыкновение приезжать сюда под любым предлогом и совать свой нос в то, что тебя совершенно не касается! Такой вот внезапный интерес к отдельно взятому магглу, понимаю, бывает. И мое лицо тут совершенно ни при чем.       — Я беспокоилась о Скае! Который по моей вине оказался закованным в гипс!       — Вот именно! По твоей вине! — зло отчеканил Малфой. — Если бы не ты со своей навязчивой, душной заботой, я спокойно напоил бы его Костеростом вместо того, чтобы везти в эту идиотскую больницу! Он бы даже не узнал, что у него что-то сломано!       — Так кто тебе мешал сказать мне об этом?! Я не узнала тебя сразу, я смотрела только на Ская — но почему ты не сказал?       — Я пытался намекнуть тебе, чтобы ты не лезла не в свое дело, но ты, Грейнджер, паршиво понимаешь намеки!       — Ты мог сказать прямо!..       — Ой, кто бы говорил!.. Сама-то ты прямо хоть слово сказала? Нет, ты проявляла чудеса изобретательности — и все ради чего? Чтобы просто помочь случайному магглу?! Не рассказывай мне сказки, ради Бога!..       — Ну хорошо, допустим, мне было интересно. В какой-то момент я подумала, что ты — сквиб Малфоев, которого вышвырнули к магглам, чтобы избежать позора, — неохотно признала Гермиона.       — Блестящая догадка, Грейнджер, — он поджал губы, и лицо его стало сухим и холодным. Теперь в нем не осталось ни капли той страсти, которой дышала каждая его черточка еще несколько минут назад, и Гермионе эта перемена причинила нежданную боль. — Поздравляю. И что там было в твоих грандиозных планах дальше? Способствовать счастливому воссоединению семьи?       — Ничего не было, — огрызнулась она. — Мне просто было любопытно! И если бы ты не устроил этот фарс с самого начала, то и говорить было бы не о чем! Какого черта ты сделал вид, что не узнал меня?!       — Там был Скай, — сухо объяснил он. — Я не мог говорить при нем.       — Почему?!       — Потому что он сквиб, Грейнджер! — в отчаянии выкрикнул Драко. — Да, блять, тот самый сквиб, которого святое семейство Малфоев собиралось вышвырнуть к магглам, чтобы не позорил семью. Он, не я!.. Скай понятия не имеет о существовании волшебного мира. И так и должно остаться.       — И ты…       Гермиона ошеломленно замолчала, подавившись словами. Эта мысль никогда не приходила ей в голову. Сын Драко Малфоя оказался сквибом, и он… ушел из волшебного мира вместе с ним?.. Разорвал отношения с родителями, развелся с женой, стал жить, как обычный маггл, отказавшись от волшебства и даже, судя по всему, от семейных денег?.. Все то, что она знала о Дереке раньше, обретало смысл: его выбор и отношение к профессии, бросавшееся в глаза одиночество, ненависть к родственникам жены, абсолютное молчание о его собственных… Но почему?!       — Почему?.. — повторил Малфой. Она и не заметила, что последний вопрос произнесла вслух. — Странно, что ты не понимаешь. Уж ты-то должна понимать. Ты ведь помнишь, как относились к тебе — волшебнице, у которой всего лишь неправильные родители? А как волшебники относятся к сквибам, ты хотя бы примерно догадываешься? Хотя вряд ли ты об этом задумывалась.       — Я задумывалась! — запальчиво возразила она, благоразумно умолчав о том, что сделала это только после встречи с Дереком. — И я знаю, как поступали такие семьи, как твоя, со сквибами! Их выгоняли из дома, стирали им память, заколдовывали, даже убивали!..       Внезапная догадка молнией озарила её. Малфой так любил сына — это сквозило в каждом слове, каждом жесте, каждом его действии. Он с такой искренней ненавистью говорил о Гринграссах, которые отвергли его мальчика. А что, если эта ненависть вылилась во что-то большее?.. Что, если это он в сердцах проклял мир, который не захотел принять его ребенка?..       — Так это ты!.. — потрясенно выдохнула она.       — Что — я?       — Ты проклял чистокровных!       Малфой взглянул на неё с такой неприязнью, что Гермиону будто окатило ледяным душем — или ведром помоев.       — Понятия не имею, о чем ты.       — У очень многих волшебников и волшебниц обнаружилось бесплодие. Они не могут иметь детей. И все они — из числа священных двадцати восьми. Из всех представителей последнего поколения ребенок есть только у тебя! И почему-то у Уизли, — невпопад добавила она.       — Не удивлен, — презрительно фыркнул Малфой, и в этот момент Гермиона почти возненавидела его. Куда пропал ироничный, мягкий, обаятельный Дерек? Сейчас перед ней вновь стоял тот самый высокомерный заносчивый мерзавец, которого она помнила со школы. Мерлин, если бы он вел себя так с самого начала, у неё не возникло бы ни малейших сомнений!       — В Мунго создано специальное отделение, в котором целители ищут причину проблемы, Министерство проводит расследование, — зло прошипела она. — И очень скоро они доберутся до того, кто все это устроил, уж будь уверен!       — И твое здесь появление, как я понимаю — часть этого расследования? — в тон ей ответил Малфой и вдруг горько рассмеялся. — Прекрасно, Грейнджер, просто превосходно! Вынужден признать, что недооценивал тебя. Залезть ко мне в штаны ради того, чтобы выяснить правду — это бьет все рекорды низости. Даже тетушка Белла была бы впечатлена, я полагаю.       — Да как ты смеешь!.. — Гермиона взвилась. В груди вспыхнула такая боль и обида, что она едва не задохнулась. — Я не собиралась! Я просто хотела… Ты мог сказать!..       — Ты могла спросить! — сорвался на крик он. Но тут же спохватился и, бросив опасливый взгляд в сторону лестницы, уже тише добавил: — Спросить, понимаешь? Не устраивать весь этот блядский цирк, а просто задать вопрос. Словами. Напрямик.       — Я спрашивала! — возмутилась она.       — Да неужели? — он издевательски вздернул брови. — Ты спрашивала о чем угодно, Грейнджер. О моей работе. Об отношениях. О вкусах. О Скае. Но ни разу — ни разу! — не задала прямого вопроса о том, кто я.       Гермиона потеряла дар речи. Черт возьми, он был прав! Она ведь и в самом деле так ни разу и не спросила… Но как она могла? И разве он ответил бы?..       — Ты бы все равно не сказал мне правды!       — О, если бы я только мог представить, что ты готова пойти на такие жертвы, — он кивнул на её измятое платье, — я бы непременно сказал!       — Это не жертвы, — пристыженно прошептала она и залилась краской. — Это…       — Боже, Грейнджер, вот только не надо делать из меня идиота! — он раздраженно закатил глаза. — Того, что уже есть, более чем достаточно. Надеюсь, ты узнала все, что хотела. И, чисто для информации: я никого не проклинал. Буду благодарен, если ты не станешь распространяться на мой счет, хотя вряд ли могу на это рассчитывать. Это все. Теперь можешь со спокойной душой возвращаться к Уизелу, он наверняка уже заждался свою ненаглядную.       — Мы с Роном давно расстались, — растерянно сообщила она, не зная, что еще сказать.       — Знаешь, мне наплевать.       Это прозвучало пощечиной. И тем больнее было оттого, что Гермиона понимала — заслуженно. Она и в самом деле явилась сюда сегодня лишь затем, чтобы узнать правду. Придумала глупую историю, вырядилась, как будто на настоящее свидание… И все же все остальное было ненамеренно. Это не было обманом. Она не притворялась. Просто не ожидала, что этим парнем, к которому её так тянуло, от которого кружилась голова и кровь наполнялась пузырьками, окажется Драко-чертов-Малфой!.. А он? Он ведь понимал, кто пришел в его дом, знал, кого целует. Так зачем же он?..       — Тогда зачем ты поцеловал меня?       Он поморщился, будто от зубной боли — и сердце Гермионы вновь ускорило бег. Она ждала — так отчаянно, так глупо ждала от него слов, самых простых, но таких важных. «Захотел», «потому что не смог удержаться», «я давно думал об этом»…       — Мне было любопытно, как далеко ты сможешь зайти, — с наглой усмешкой ответил Малфой.       Внутри неё что-то разбилось — с тихим хрустальным звоном, и осколки расползлись по венам, вспарывая мышцы и впиваясь под кожу. В самом деле… Все это время он играл с ней — как кошка с мышкой. Бросал прозрачные намеки — и наблюдал, купится она или нет. Просто развлекался. О, она могла представить, как раздувалось его эго, когда он замечал те взгляды, которые она на него бросала, как он смеялся над её смущением, как забавляла его одна мысль о том, что грязнокровка, занявшая его место в волшебном мире, варит для него кофе, моет посуду и ездит за покупками!..       Ей стало невыносимо стыдно — за это чертово платье, идиотские туфли и дурацкие кружева. А еще за то, что она так горячо, так глупо желала понравиться ему — не стоило больше обманывать себя. Ей хотелось его восхищенных взглядов, его зачарованной улыбки, его рук, его губ — и сейчас Гермионе было тошно от того, что всего этого она, оказывается, ждала от Драко-чтоб-его-черти-взяли-Малфоя! Какая же она дурочка!..       Что ж, во всяком случае, она получила нужную информацию. Из неё, вероятно, можно будет сделать какие-то выводы, которые помогут, просто обязаны помочь им выйти на правильный путь. Но обо всем этом она подумает завтра. Сегодня же… Оставаться здесь было больше незачем.       Она бросила взгляд на кружки с так и не выпитым кофе. В глаза вдруг бросилось то, как Малфой поставил их: почти на середину стола, так, что содержимое даже не расплескалось. Он сделал это специально?.. Предполагал, к чему все идет?.. Может, даже рассчитывал довести дело до конца?.. От этой мысли на душе стало еще гаже. Гермиона сжала руки в кулаки так, что края ухоженных ногтей до боли вонзились в ладони — и вышла из его кухни с гордо поднятой головой, ни разу не оглянувшись.       Пальто ждало её на вешалке. Маленькая вечерняя сумочка лежала рядом. Она не стала одеваться, просто взяла свои вещи — и вышла в ночь, не отказав себе в последнем удовольствии от души хлопнуть дверью.       Он не пытался её остановить.