За фасадами

      Вернувшись в Министерство, Гермиона первым делом заглянула в аврорат — но ни Гарри, ни Джастина на месте не оказалось, и узнать новости было не от кого. Впрочем, если бы они были, эти новости, ей наверняка сообщили бы — запиской или патронусом. А значит, сообщать пока было не о чем.       Гермиона заперлась в своем кабинете и задумалась. Она должна была найти убийцу. Или хотя бы понять, где и каким образом его искать. Конечно, авроры и без её ценных советов делали всю положенную в таких случаях работу: поиск и опросы свидетелей, анализ улик, проверку основных версий. В этом она едва ли могла быть полезна. Но авроры проверяли лишь то, о чем знали — а они понятия не имели о том, что флэшка, найденная у Фэйрфакса, была украдена у Драко Малфоя. Тот, кто украл её, использовал сонную пыльцу, а потом эта флэшка оказалась у Фэйрфакса. А значит, должна быть какая-то связь между сонной пыльцой и Фэйрфаксом. Так же, как связь должна быть между Фэйрфаксом и его убийцей. Что, если это одна и та же связь? И, если очертить круг тех, кто имел доступ к пыльце, был знаком с Фэйрфаксом и мог иметь зуб на представителей священных двадцати восьми, на пересечении этих кругов она обнаружит того, кого они ищут?..       Объем предстоящей работы мог повергнуть в ужас кого угодно, но не Гермиону — она точно знала, что если иголка в стоге сена есть, нужна лишь настойчивость и методичность для того, чтобы её найти. Проще всего было начать с пыльцы — тем более, что она вполне могла прикрыть свой интерес проверкой учета и условий хранения опасных и дорогостоящих материалов. И ничего никому не объяснять.       Результаты оказались даже хуже, чем она ожидала. Никто по-настоящему этого учета не вел, все списания производились постфактум и часто произвольно — лишь бы сходились итоговые цифры в отчетах, а большая часть штучек, которые Гарри заказывал для своих ребят у Джорджа Уизли, и вовсе ни по каким отчетам не проходила. Гермиона извела вопросами всех, кого только смогла разыскать, и в конце концов список тех, кто мог иметь доступ к пыльце и позаимствовать немного для личных нужд, все же составила. В него пришлось включить всех без исключения сотрудников аврората, даже секретарей и делопроизводителей, и вдобавок изрядную долю коллег из других подразделений отдела охраны магического правопорядка, которые имели обыкновение торчать в штабе мракоборцев и при желании и без особых усилий могли что-нибудь прихватить. А ведь еще были уборщики, посыльные, друзья коллег и коллеги друзей, которые при необходимости могли заглянуть буквально на минуточку… И нельзя было забывать о магазине Джорджа: наверняка и там найдутся волшебники, которые могли иметь доступ к пыльце. Вот только каким образом проверить их и чем объяснить свой интерес?.. В какой-то момент Гермиону охватило отчаяние: отследить всех, кто имел доступ к этой проклятой пыльце, было просто невозможно!.. Но она смогла сосредоточиться и взять себя в руки. Других зацепок все равно не было, а значит, нужно начать с того, что есть. А потом, если проверка не принесет никаких результатов, расширить круг поисков. И повторять это снова, снова и снова — до тех пор, пока не будет получен результат.       Итоговый перечень получился более чем внушительным и далеко не исчерпывающим, но некоторые фамилии вселили в Гермиону надежду: это были волшебники, так или иначе пострадавшие в период режима Волдеморта, а значит, мотив отомстить чистокровным и, в частности, напакостить Малфою, у них был. Однако делать выводы было преждевременно: теперь следовало составить список тех, кто когда-либо пересекался с Джоном Фэйрфаксом, и только потом искать совпадения. Досье на Фэйрфакса в последние дни собирали авроры по заданию Гарри, и Гермиона вполне могла бы попросить для себя копию. Но, когда она снова пришла в штаб аврората, там не оказалось почти никого, кроме дежурной группы. Рабочий день давно закончился. Часы показывали пять минут восьмого — и Гермиона с ужасом вспомнила, что в семь обещала быть у Гарри.       Кляня себя на все лады — чуть не испортила такую возможность наладить наконец отношения с другом! — она, не разбираясь, сунула все бумаги в сумку и помчалась к лифтам. Сеть летучего пороха сработала вроде бы как надо — но, когда перемещение завершилось, Гермионе показалось, что она застряла где-то между каминными трубами. Зеленые отблески пламени погасли, оставив полную, абсолютную темноту — хоть глаз выколи, даже очертаний мебели было не разобрать. Она напрягла память в попытке вспомнить, в какой комнате или хотя бы на каком этаже дома на Гриммо был подключенный к сети камин — может быть, её по случайности занесло в одну из нежилых спален?.. Но почему здесь так странно пахло?.. Запах был сладким до приторности — и очень знакомым, но узнать его Гермиона не смогла. Она нащупала древко волшебной палочки, торчащее из сумки, сжала его покрепче и приказала: «Люмос!»       Вспыхнувший в следующее мгновение свет почти ослепил её. Сотни свечей, парящих в воздухе, сияли ярче, чем в Большом зале Хогвартса. Она сощурилась — и сквозь ресницы увидела то, что заставило усомниться в собственном разуме.       Гостиная дома Блэков стала как будто в три раза больше и выше. Стены повсюду оплетали цветочные гирлянды: именно этот аромат роз и лилий дурманил голову. И люди… здесь было так много людей!.. Гарри и Джинни, Рон и Габриэль, а кроме того — Перси, Одри, Джордж с Анджелиной, Молли и Артур, Симус, Дин, Падма и Парвати с мужьями, Эрни Макмиллан и Ханна Аббот с Невиллом… Казалось, собрались все, кого она знала — друзья, однокурсники, сослуживцы, парни из аврората…       — Сюрприз! — прогремело дружным громовым раскатом, и Гермиона почувствовала, что у неё подгибаются ноги и кружится голова.       С трудом она отыскала в окружившей её толпе взгляд Гарри. Он слегка покраснел и поспешил объясниться:       — Мы так давно не собирались вместе… Вот я и подумал… А если бы я сразу тебе сказал — ты бы нашла десяток предлогов и не пришла!..       — Так что возьми свой бокал и позабудь хоть на один вечер обо всем! — подхватила Джинни и тут же сунула бокал шампанского в её негнущиеся пальцы.       Гермиона перевела на неё ошарашенный взгляд. Джинни выглядела просто великолепно — она сияла ярче, чем все свечи, вместе взятые. Роскошная грива рыжих волос струилась по плечам, глаза сверкали, лицо было свежим и юным — таким, каким не было уже очень давно. Но прежде, чем Гермиона успела что-то спросить, Джинни растворилась в напирающей со всех сторон толпе.       К ней кто-то подходил. Здоровался, хлопал по плечу, обнимал, целовал в щеки. Волшебная палочка оказалась спрятана обратно в сумку, а сумка убрана в дальний угол — но Гермиона даже не успела заметить, как и когда это произошло. С кем-то из присутствующих она время от времени встречалась на работе, но некоторых не видела уже несколько лет — и все они спешили пообщаться, поделиться новостями, сказать хоть пару слов — и она терялась, тонула, захлебывалась в этом бесконечном человеческом лабиринте, не понимая, как сюда попала и как теперь выбраться. Наконец ей удалось ускользнуть от одной из Патил — она даже не смогла понять, Падма это была или Парвати, — и, отыскав Джинни, крепко ухватить её за локоть и отвести в сторону.       — Мерлина ради, Джин, что происходит?!       — Ничего! — пропела рыжая. — Ровным счетом ничего! Считай, что это отмечание твоего дня рождения — ты нам всем его задолжала, помнишь? И вообще, разве тебе не нравится? Подумай сама — когда бы мы еще собрались все вместе!..       — А почему тогда здесь нет Джастина?       Джинни весело рассмеялась.       — На переживай, он скоро придет. Вы ведь такие занятые!.. Как будто ты не знаешь!       — А ты? Почему ты здесь? Гарри сказал…       — А, Гарри сказал… — протянула Джинни, и вся веселость с неё слетела — но лишь на короткое мгновение. Оно промелькнуло так быстро, что Гермиона не могла бы поклясться, что ей не почудилось — и перед ней вновь была веселая и довольная жизнью Джинни. — Я пока живу у мамы с папой. И знаешь, Герм, я говорю «пока» — но, между нами говоря, это так здорово! Я высыпаюсь! Впервые за четыре года! Высыпаюсь! Ооо, тебе не понять, какое это счастье!..       — Ты отлично выглядишь, — дипломатично заметила Гермиона.       — Я могу помыть голову в любой момент! Хоть каждый день! Могу принять душ! Да хоть ванну!.. И никто не будет выламывать дверь и заходиться в истерике!..       — Черт, это звучит здорово, — она не смогла удержаться от улыбки, глядя на ликующую Джинни.       — А еще знаешь что? — рыжая понизила голос так, чтобы, кроме Гермионы, её точно никто не услышал. — «Пророк» предлагал мне писать для них обзоры матчей по квиддичу. Я раньше отказывалась, потому что Ала с Джеймсом не с кем было оставить. А теперь согласилась! И в следующую субботу я иду на матч! В качестве обозревателя! И буду писать репортаж!       — Это работа? — уточнила Гермиона.       — Да! Да, Мерлин меня раздери, это настоящая работа! Но дело даже не в деньгах, просто… Тебе не понять, но я так устала за эти годы сидеть в четырех стенах!.. Меня просто распирает — но сегодня я не могу ни с кем этим поделиться, так что…       — Нет, что ты, я понимаю, — улыбнулась Гермиона. — И я очень, очень за тебя рада! Правда! А Гарри знает?       — Пока нет, — Джин смутилась. — Мы мало виделись в последнее время. У него очередное расследование, конечно, очень важное…       — Я уверена, что он тоже будет рад, — подбодрила её Гермиона. — И расследование на самом деле важное, он тебя не обманывает.       — Да в этом я и не сомневаюсь, — усмехнулась та. — Вот только…       Тут к ним подошла Кэти Белл — и приватный разговор пришлось прервать, переключившись на более нейтральные темы. Они были Гермионе вовсе не так интересны, поэтому она тихонько отошла на пару шагов в сторону и еще раз огляделась. Гарри, безусловно, проделал огромную работу, чтобы превратить целый этаж своего дома в огромный нарядный зал, украсить его, собрать вместе всех этих людей, организовать фуршет… Но зачем?.. В то время, когда нужно было тратить все силы на раскрытие убийства — он занимался вот этим?! И ради чего?.. Мерлин, она-то думала, что Гарри, так же, как и она сама, хочет провести тихий вечер вдвоем, поговорить, выяснить все накопившиеся между ними недомолвки и умолчания… Гермиона чувствовала разочарование — и не только потому, что её планы на вечер оказались грубо нарушенными. Гарри, тот Гарри, с которым они выросли, с которым прошли бок о бок через все трудности, что уготовила для них судьба, знал её до самого донышка. Он понимал её, как никто — и никогда бы не устроил такой шумный, роскошный, помпезный, но совершенно не нужный ей праздник. Означало ли это, что все переменилось настолько, что то взаимопонимание, та близость между ними была навеки утрачена?.. И есть ли смысл пытаться объяснить хоть что-то, если она едва ли будет услышана?.. Внезапно Гермиона поняла еще одну вещь: Гарри к ней так и не подошел. После короткого объяснения в самом начале он затерялся в толпе, да так, что его и видно не было. Означало ли это, что он понимал, насколько все это окажется ей не по душе?.. Возможно, он сделал это специально — как раз для того, чтобы избежать объяснений и разговоров?..       Ей было горько. Глаза защипали слезы, а в горле встал ком обиды и непонимания. Хотелось только одного — тихо уйти, чтобы оказаться как можно дальше от этих дружных, счастливых, довольных своей жизнью людей, среди которых ей не было места.       Гермиона уже потихоньку пробиралась к выходу, намереваясь по дороге подхватить свою сумочку, но обстановка вдруг неуловимо переменилась. Гул голосов стих, превратившись сначала в журчание, а потом в тихий шелест, свет стал приглушеннее и как будто мягче. Откуда-то полилась музыка — нежная, трогательная скрипичная мелодия. Толпа схлынула, растекшись вдоль стен и освободив пространство в центре зала. Пространство, на котором осталась лишь она — и Джастин, возникший неизвестно откуда.       Голова пошла кругом; паника стиснула горло. Она должна, должна, должна была догадаться!.. По всем этим улыбкам, намекам, невысказанным, но подразумеваемым поздравлениям!.. По безупречному, отлично сидевшему на Джастине костюму, бархатной коробочке в его руках, по торжественной тишине, заполнившей зал и нарушаемой лишь пением невидимых скрипок. По тем словам, полным любви, нежности, надежды, что он произносил, глядя лишь на неё — так, будто во всем мире для него больше никого не существовало.       Но она не понимала. Не хотела, отказывалась понимать до тех пор, пока он не опустился на одно колено перед ней, не раскрыл футляр, и не озвучил тот самый вопрос:       — Гермиона Джин Грейнджер, ты выйдешь за меня замуж?       Что она могла сказать? Под десятками радостных, предвкушающих, таких уверенных взглядов?.. Что могла ответить, когда Гарри и Рон стояли за спиной Джастина и лучились от счастья за неё?.. Как могла допустить, чтобы гордость в глазах Молли и Артура, заменивших ей родителей не только после войны, но и задолго до неё, сменилась разочарованием?..       — Джастин…       Крупный рубин в окружении бриллиантов на темно-синем бархате переливался, отражая свет сотнями граней. Такой гриффиндорский!.. Такой… неотвратимо серьезный. Настоящий. Не шуточный. Мерлин, да не об этом ли она мечтала?.. Все эти годы, когда думала, что недостаточно хороша для него, все последние недели, когда убедилась в этом окончательно?.. И вот он, перед ней — любящий, верящий, готовый принять её такой, какая она есть. Несмотря ни на что. Так разве могла она..?       — Да. Конечно же, да. Я выйду за тебя.       И была радость. Было счастье. Были объятия и поцелуи. Улыбки, смех и бесчисленные поздравления. Бесконечные тосты за помолвленных и разговоры о скорой свадьбе. Рука Джастина нежно обвивала её талию, и она находила опору в его крепком плече. Все было именно так, как она мечтала когда-то. Словно идеальная картинка в глянцевом журнале. Сцена из ромкома, где после титров все обязательно жили долго и счастливо.       Но, сколько бы шампанского она ни пила, оно никак не могло смыть горько-кислый привкус во рту и унять сосущее чувство под ложечкой. Как будто она совершила что-то страшное, непростительное.       Как будто кого-то предала — и даже не заметила этого.