За фасадами

      Домой они вернулись поздно и сразу же отправились спать. Джастин мгновенно провалился в сон — под конец вечеринки он уже с трудом подавлял зевки, а Гермиона, как ни вертелась, никак не могла устроиться. Под одеялом было жарко, а без него — слишком холодно, подушка сбивалась, и очень мешали руки — как она ни перекладывала их, все было неудобно. Наконец она сдалась, оставила бесплодные попытки уснуть, легла на спину и задумалась, вперив взгляд в потолок.       Все наконец было так, как она хотела. Как будто экзамен, к которому очень долго готовилась, был сдан на «превосходно». Как будто наконец ей открылись двери в тот круг, куда давно хотелось попасть. У Гермионы было все, что составляло идеальный ландшафт идеальной жизни: успех, карьера, известность, друзья. И теперь к этому ландшафту добавлен финальный, завершающий элемент: замужество. Теперь никто не мог бы сказать, что она в чем-то ущербна, что ей чего-то не хватает. Исчезло то самое «но», что перечеркивало все «да». И все же ожидаемого чувства удовлетворения не приходило. Перед глазами почему-то то и дело всплывало лицо Малфоя с его серыми, вечно насмешливыми, слишком проницательными глазами. И рядом — Джастин, счастливый, глядящий на неё с таким обожанием, любящий. Мерлин, почему она вообще думает об этом? Разве можно сравнивать?.. При чем здесь вообще Малфой? То, что было между ними — всего лишь ошибка, минутное помутнение рассудка… Нет, Малфой здесь совершенно ни при чем. Джастин — её парень, её жених. Тот, кто любит её. Тот, кто станет её мужем. Тот, с кем она проведет всю жизнь и будет счастлива. Обязательно будет!       Гермиона перебирала аргументы, точно бусины жемчужного ожерелья. Джастин был отличным парнем — умным, внимательным, добрым. Именно тем, кого подразумевают, говоря: «Отличная партия!» или «Завидный жених!». Они давно вместе, и хорошо знают друг друга — так что никаких сюрпризов ждать не приходилось. Может быть, она просто испугалась, как испугалась в тот момент, когда узнала о последней беременности?.. Нет, едва ли. Все выходят замуж, рано или поздно, ничего страшного в этом нет. Замужество ничего кардинально не переменит в её жизни. Добавится лишь кольцо на пальце — ведь даже фамилию при желании она могла бы оставить свою, наверняка Джастин не будет против. Но ведь еще вчера она твердо намеревалась с ним расстаться…       Да, пожалуй, именно здесь и крылась проблема. Заноза, отзывающаяся болью, стоило задеть пораженный участок кожи. В самом деле, не странно ли было ответить «да» человеку, которому еще накануне она намеревалась сказать твердое и решительное «нет»? Это было непоследовательно и так на неё непохоже… Но все же, если смотреть на факты объективно: почему она хотела расстаться? Гермионе казалось, что их отношения исчерпали себя, что они давным-давно стоят на месте, тонут в болоте повседневности и никак не развиваются. Но разве заключение брака — это не шаг вперед? Не тот переход на качественно новый этап, которого она так ждала — и никак не получала?.. Все вокруг говорили: нельзя так долго тянуть, и, может быть, они были правы?.. Она заскучала, перестала чувствовать себя нужной, любимой — вот в голову и полезли всякие глупости. Но сегодня Джастин доказал, что искренне и всей душой любит её. Именно её — ведь Гермиона не могла предложить ему ничего другого. Ни полноценной семьи, ни детей… Ведь она говорила ему, что больше не станет пытаться — и, несмотря на это, он все равно захотел сделать её своей женой…       Убаюканная этими утешительными мыслями, Гермиона постепенно успокоилась и уснула. Но тревога никуда не ушла — всю ночь, все эти часы мнимого покоя она напитывалась, вызревала, чтобы к утру прорваться внезапным озарением.       Джастин ведь не согласился на её условия! Да, она говорила ему, что не станет больше беременеть — но тогда он не принял её слова всерьез, наоборот — отмахнулся от них под предлогом, что она слишком взвинчена и не может мыслить ясно. И больше они эту тему не поднимали. Так о чем же он думал на самом деле, когда делал предложение? О том, что любит её так сильно, что готов отказаться от своей мечты об идеальной семье? Или же рассчитывал, что она передумает?..       Эта мысль привела Гермиону в ужас. Получается, что своим согласием она ненамеренно, но все же ввела Джастина в заблуждение! Обнадежила, поощрила, все равно что пообещала — но, Мерлин, она-то думала, что все наоборот!.. Если бы только они были наедине, она могла бы уточнить, выяснить, обсудить…. Но не на глазах же у всех! Но ведь еще не поздно — нет, совсем не поздно. Она должна, просто обязана расставить все точки над и.       Джастин обнаружился на кухне — свежий, благоухающий парфюмом, в форменных брюках и белоснежной рубашке, деловито помешивающий овсянку. Растрепанная и в одной ночной сорочке Гермиона составляла с ним вопиющий контраст, но сейчас ей было плевать.       — Доброе утро, солнце, — просиял счастливой, нежной улыбкой он, и заготовленные слова застряли у неё в горле. Наверное, не стоит вот так сразу бросаться на человека, нужно начать как-то издалека…       — Доброе, — выдавила Гермиона ответную улыбку. Она нервничала, и потому безотчетно крутила на пальце непривычное, слишком тяжелое кольцо — и Джастин немедленно это заметил.       — Оно большевато, да? — обеспокоенно спросил он. — Я так и знал!.. Но все же надеялся… Видишь ли, это помолвочное кольцо моей бабушки, но, разумеется, мы отдадим его ювелиру, чтобы он подогнал размер. Это недолго, можем подождать прямо там и…       — Твоей бабушки?.. — переспросила Гермиона, слабо понимая, о чем вообще речь.       — Да! Генри передал мне его после того приема — именно поэтому мне пришлось задержаться, а ты уехала домой одна. Но мне так хотелось сделать сюрприз! Послушай, милая, я знаю, что в последние дни уделял тебе преступно мало внимания, и это непростительно, но теперь с этим покончено — обещаю! Организация вчерашнего вечера потребовала столько всего, а тут еще это расследование… Да что я рассказываю — ты ведь и так знаешь, сама очень много работала в эти дни, возвращалась домой так поздно…       — Да, конечно, я понимаю, — поспешила заверить его Гермиона. Мерлин, а она-то думала, что это Джастин её избегает!.. Хотя могла бы, в самом деле, хоть разок прийти с работы пораньше или по крайней мере спросить, как у него дела...       — Ты не сердишься? — он наконец выключил овсянку, запахом которой уже успело пропитаться полквартиры, повернулся к Гермионе, обвил рукой её талию и зарылся носом в волосы на макушке. — Я так рад, что мы наконец сделали это. Глупо было столько лет откладывать.       — Джас, нам нужно поговорить об этом… Обсудить кое-что… — запинаясь от неловкости, проговорила она.       — Да, конечно, я и сам собирался, — вздохнул он, и Гермиона замерла в ожидании следующих слов, которые должны были решить все. — С помолвкой все удалось уладить, Генри не стал настаивать на приеме, обойдемся только объявлением в газетах. Но вот свадьба!.. Не уверен, что нам удастся пригласить на неё много волшебников. Разве что самых близких — Гарри с женой, Эрни, Рональда… Конечно, это решаемо. Если хочешь, мы можем пожениться дважды, устроить две свадьбы: светскую и волшебную, если для тебя это важно…       — Джас, для меня важно совсем другое! — воскликнула она, даже не пытаясь скрыть досаду. — Мы так и не обсудили толком, и я не уверена, что ты меня услышал. Ты понимаешь, что, если мы поженимся, у нас не будет детей? Никогда?..       — Гермиона…       Его лицо приобрело мягкое и снисходительное выражение: такие лица обычно бывают у взрослых, которые пытаются объяснить неразумному ребенку, что единорогов не бывает. Однако это не сработало, точнее, сработало прямо противоположным образом: внутри Гермионы как будто повернулся невидимый кран — и в вены хлынула чистая, незамутненная более никакими сожалениями ярость. Джастин, видимо, успел что-то заметить в глубине её глаз, и поспешил отыграть назад:       — На самом деле это не важно. Правда, львенок. Я люблю тебя. Люблю так, как никого не любил, и уверен, что никогда не смогу полюбить. Ты — единственная женщина, которая имеет для меня значение. И я хочу быть с тобой. Всегда. В горе и в радости, пока смерть не разлучит нас.       Он улыбнулся, и в уголках глаз собрались короткие лучистые морщинки — Мерлин, когда-то они так нравились ей!.. Но сейчас Гермиона не позволила сбить себя с толку.       — И все-таки… Это важный вопрос, пойми! Все эти годы мы откладывали свадьбу, чтобы у нас не вышло, как у Эрни с Ханной…       — У нас так не будет, — уверенно перебил её Джастин. — И, знаешь, я и раньше догадывался, но вчера убедился окончательно. Они просто не пара! Если бы был ребенок — он отнюдь не спас бы их от развода! Они нашли бы другую причину для ссор и разногласий, а ребенок только все осложнил бы. А сейчас Ханна счастлива с Невиллом, да и Эрни совсем не грустит — наоборот, встречается то с одной, то с другой, и развлекается вовсю! Они просто не любили друг друга по-настоящему. Вот в чем причина, а не в отсутствии детей! У нас совсем другая ситуация, и мы не должны оглядываться на чужой опыт.       — Да, но… — Гермиона смутилась. Все, что говорил Джастин, было вроде бы правильно, но все же её не оставляло ощущение, что что-то идет не так.       — Милая, я люблю тебя, а ты любишь меня — вот что имеет значение. И только это, — он нежно поцеловал её. — Все, мне пора бежать. Нужно проверить еще двоих ликвидаторов проклятий по твоей версии, вчера никого не застали, может, хоть в субботу с утра... Парни меня уже ждут. Надеюсь, уже сегодня удастся разобраться с этим убийством, и мы наконец вернёмся домой вовремя и проведем вечер вместе! А если очень повезет, то и завтрашний выходной!..       — Было бы неплохо, — улыбнулась она.       — Только, пожалуйста, позавтракай, — попросил Джастин, умильно наклонив голову. — А то знаю я тебя, если никто не напомнит — про обед и не вспомнишь. Кстати, хотел спросить: что за переполох ты вчера устроила в аврорате?       — А ты откуда знаешь? — удивилась Гермиона. — Тебя же там не было!       — Зато мои коллеги были, — усмехнулся Джастин, застегивая форменный мундир. — И успели немножко пожаловаться на вчерашней вечеринке между тостами и поздравлениями.       — Да так, ничего особенного, — отмахнулась она. — Уильямс внезапно озаботился учетом зелий повышенной опасности, вот я и пыталась свести концы с концами.       — Трудно тебе пришлось, — сочувственно заметил он. — Я что-то ни разу не видел, чтобы кто-то что-то считал.       — В том-то и дело, — вздохнула Гермиона. — В конце концов я просто зафиксировала остатки, в понедельник займемся разработкой регламента и форм учета. И нужно будет продумать организацию системы хранения, чтобы некоторые вещи выдавать только под отчет.       — Понятно. Бумагомараки!.. — он скорчил смешливую рожицу, чмокнул её в нос и умчался.       Гермиона послушно, но без особого энтузиазма поковыряла овсянку, но, проглотив пару ложек, поняла, что Эванеско справится с очисткой тарелки куда лучше, чем она. Вот бы сейчас яичницы с колбасками и зажаренным до хруста беконом!.. Она отложила ложку в сторону, сделала себе кофе и задумалась.       Разговор с Джастином оставил странное послевкусие. Вроде все было в порядке, так, как и должно было быть, но все равно что-то тревожило её и не давало покоя. Раздражало, точно камушек, попавший в туфлю — и в конце концов Гермиона разозлилась на саму себя. Да что ей еще надо?! Любая девушка на её месте была бы счастлива — нет, просто летала бы от счастья!.. А она все ищет подвоха, скрытого смысла, какого-то текста, написанного мелким шрифтом в самом конце контракта, прежде чем подписать. Но ведь она вовсе не заключает сделку, не продает душу дьяволу! Она просто согласилась выйти замуж! Логичный и закономерный финал долгих, стабильных отношений. А то, что нет фейерверков и пресловутых бабочек в животе — так и не должно быть, она ведь не какая-нибудь восторженная девчонка! Взрослая женщина. Которой давно пора принимать взрослые решения.       На работу Гермиона собиралась с преувеличенной тщательностью: несмотря на то, что сегодня суббота, новость уже наверняка разнеслась по всему Министерству, а может, успела появиться и в «Ежедневном Пророке» — значит, куда бы она ни пошла, её будут сопровождать оценивающие взгляды и шепотки за спиной. Гермиона выбрала бордовое платье-футляр, подчеркивающее фигуру — и прекрасный насыщенный цвет рубина в кольце. Взгляд задержался на украшении, и она позволила себе несколько мгновений полюбоваться игрой света на тонких гранях. Кольцо было крупным, несколько тяжеловесным — и в буквальном смысле слова, и по внешнему виду. Фамильное, старинное… Раз старший брат Джастина отдал ему это кольцо — значит, их семья не возражает против этого брака. Что ж, еще одна гора с плеч долой: Гермиона прекрасно отдавала себе отчет в том, что родители Джастина наверняка рассчитывали подобрать сыну более подходящую с точки зрения родословной партию. Но, видимо, смирились. Интересно, были бы они столь же сговорчивы, если бы знали, что внуков от младшего сына не дождутся?.. Наверное, в таких вещах и состоит преимущество быть всего-навсего младшим сыном. Груз возложенных ожиданий значительно меньше.       Стоило Гермионе об этом подумать — как паззл в её голове сложился. Вот в чем дело! Груз ожиданий. Именно этого она пыталась избежать, когда хотела прояснить все до конца. Ведь, что бы Джастин ни говорил сейчас — он все равно будет надеяться. Ждать, пока она передумает. А она вновь будет чувствовать вину за то, что не хочет, не может дать ему то, о чем он так мечтает — каждый день, каждый час. И все вернется на круги своя, вот только после свадьбы обратной дороги не будет, и ей придется тащить этот груз вины и неоправданных надежд до конца жизни. Или же в конце концов уступить и пережить все снова, как в самый первый раз…       Нет.       Гермиона решительно тряхнула головой. Эта неопределенность так и будет грызть её, подтачивать уверенность, выпивать силы. Жить в ожидании очередного разговора на эту тему, намеков, рассуждений, просьб — даже мысли об этом придавливали к земле невыносимым грузом. И в конце концов, так ли необходима она Джастину на самом деле? Вправду ли он готов принять её саму по себе, безо всякой надежды на детей? Или же рассчитывает получить все, несмотря на то, что уже было сказано?.. Она не станет назначать дату свадьбы, пока не получит от Джастина четкий и однозначный ответ. И, если и выйдет за него замуж — то только на своих условиях, и никак иначе.       Гермиона красила губы, обувалась, надевала пальто — и параллельно вела воображаемый диалог, пытаясь подобрать слова и аргументы, которые могли бы подействовать и не позволили бы сбить её с толку. Она могла бы заниматься этим еще долго — если бы вдруг прямо в прихожей не возник огромный серебристый светящийся олень и не произнес голосом Гарри: «Гермиона, у нас еще одно убийство. Ты нужна мне здесь. Хидден-стрит, 18.»