За фасадами

      Список был совсем коротким — всего девять фамилий. Даже восемь, потому что писать Гранту больше не имело смысла. К тем именам, что дал ей Билл, авроры смогли добавить всего три, и, быстро проглядев прилагаемые к списку сухие справки о каждом ликвидаторе проклятий, Гермиона начала сомневаться, что затея принесет хоть какие-то результаты. За исключением Гранта, все они были молоды — самому старшему не было еще и пятидесяти, и, судя по богатой разнообразием географических названий биографии, их всех больше интересовали сокровища гробниц и тайные схроны, нежели обычные живые люди. Но в любом случае, они должны были знать больше, чем она сама — и потому Гермиона старательно написала письма для каждого из них, включая и Билла, с приглашением на собеседование в Министерство, назначив каждому время и отведя на это весь завтрашний день. Плевать, что воскресенье — для людей такой профессии дни недели вообще не должны были иметь никакого значения.       Закончив, она бросила взгляд на часы: очередное совещание у Кингсли, на котором все должны доложить о достигнутых результатах, было назначено на семь вечера, а значит, у неё было еще около трех часов, чтобы попытаться найти хоть какую-то подсказку в бумагах Гранта.       Для того, чтобы попасть на Хидден-стрит, нужно было покинуть Министерство и отыскать подходящую точку для трансгрессии. Гермиона как раз направлялась к одной из них — крохотному даже не проулку, а небольшому зазору между домами около метра шириной, где её не заметит ни один маггл, когда в сумке надрывно зазвонил телефон.       Драко.       Она помедлила несколько мгновений, прежде чем ответить. Каждый день добавлял причины в список тех, по которым она не должна была с ним общаться. Отвечать на звонки. Видеться и, тем более, ходить завтракать. И все же Гермиона нажала на зеленый кружок ответа.       — Ну наконец-то!.. Я уже думал, тебя загребли в Азкабан.       — Таким изысканным способом ты пытаешься сказать, что беспокоился обо мне? — уточнила Гермиона, и губы разъехались в кокетливой улыбке — совершенно против её воли!       — Скорее я беспокоюсь о себе, потому что понятия не имею, что происходит, а моя единственная возможность хоть что-то узнать полдня находится вне зоны действия сети, — недовольно пробурчал Малфой, но в голосе пробивалось едва заметное смущение.       — Я была в Министерстве, там не работает техника, — мягко объяснила она. — Послушай… Сегодня обнаружили еще один труп, связанный с нашим делом. Пока никакой ясности нет, так что сиди тихо и не высо…       — Что?! Еще один?! Нет, Грейнджер, с меня хватит! Я забираю Ская и уезжаю! К черту все это!..       — Стой, куда? Куда ты поедешь?!       — Тебе я этого точно не скажу, — процедил он.       — Но Скай!.. Как ты объяснишь ему все это? Что скажешь?!       — Придумаю что-нибудь. Это не твоя забота, Грейнджер. Я не собираюсь сидеть тут и ждать, пока за мной придут.       Одна мысль о том, что он исчезнет из её жизни вот так — в одночасье, внезапно, привела Гермиону в состояние, близкое к панике. Она не могла этого допустить, не могла отпустить его… так! Задумываться о причинах не было времени; она нажала на красный кружок отбоя — и трансгрессировала.       На звонок в дверь никто не отозвался — не было слышно даже шагов. Она постучала — с тем же результатом, но продолжала стучать все громче, все настойчивее. Не мог же он просто исчезнуть?! Они же только что разговаривали, ему понадобилось бы время хотя бы для того, чтобы взять какие-то вещи, собраться… Гермиона в отчаянии пнула упрямую дверь, о чем почти сразу пожалела — изящная туфля была плохой защитой, и пинок оказался гораздо чувствительнее для неё, чем для двери. Неловко поджав ногу, как цапля, она собралась было вытащить волшебную палочку и, наплевав на Статут, разнести дверь Бомбардой — как та наконец открылась, и в образовавшейся щели появилось скучающее лицо Малфоя.       — Ты что, оглох?! — возмутилась Гермиона.       — Нет, я просто не хотел открывать, — любезно сообщил он. — Мне казалось, у тебя должно было хватить ума, чтобы догадаться.       — Впусти меня! — потребовала она.       — Не собираюсь, — фыркнул Малфой. — У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на бессмысленные разговоры. Скай скоро вернется из школы, к этому времени мне нужно быть готовым.       — У меня болит нога! Мне нужно хотя бы присесть!       — А не надо было пинать ни в чем не повинную дверь, — хмыкнул Драко, но все-таки посторонился, позволив ей наконец войти.       Мгновенно позабыв об ушибленной ноге, Гермиона прошествовала в кухню и уселась на ближайший стул, всем своим видом показывая, что так легко он от неё не отделается.       — Ты не должен сбегать! — категорично заявила она.       — Это еще почему? — прищурился Малфой.       — Во-первых, потому что сейчас для этого нет никаких причин. Никто тебя всерьез ни в чем не подозревает, расследование идет… в другом направлении.       — А есть еще во-вторых? — скептически поднял брови он.       — А во-вторых, если тот, кто забрался к тебе в дом, каким-то образом объявится и расскажет о тебе, гораздо проще будет не усложнять и ответить на все вопросы. А если ты сбежишь сейчас — это фактически будет означать признание вины! Тогда тебя уже никто не станет слушать, объявят в розыск и в конце концов найдут!       — Помнится, вас с Поттером и Уизли как-то искали почти год и нашли по чистой случайности, — ехидно заметил Малфой.       — Мы скрывались в лесах, постоянно меняя стоянки и перемещаясь с места на место, — парировала Гермиона. — Вряд ли тебе удастся убедить Ская в том, что это такое веселое приключение. Или ты хочешь, чтобы твой ребенок жил в постоянном страхе?!       Это был удар ниже пояса, и Гермиона отлично это понимала. Но она искренне верила в то, что говорила: одно дело человек, готовый к сотрудничеству, и совсем другое — беглец, скрывающийся от правосудия. Даже если улики против Малфоя будут очень слабыми или их не будет вовсе, никто не поверит, что он сбежал безо всякой причины.       — Грейнджер, ты уверена? — спросил Драко, наконец нарушив затянувшееся молчание. — Мне страшно срывать Ская с места, лишать его дома, школы, друзей… Но я не готов рисковать тем, что он останется совсем один. Сколько вы будете искать этого убийцу? А если не найдете — где гарантия, что министерские псы не решат, что свалить все на судимого Пожирателя смерти — это неплохая идея?       — Я — твоя гарантия. Неужели ты думаешь, что я позволю осудить невиновного?!       Их взгляды скрестились, точно рапиры — и Гермиона не позволила себе ни на дюйм сдвинуться со своей позиции — хотя один Мерлин знал, как же ей хотелось, как тянуло утонуть в серой глубине его глаз!.. Но, черт, дело ведь было не в нем. Кто бы ни стоял сейчас на месте Драко Малфоя, она осталась бы там же. Потому что она — Гермиона Грейнджер, та, что боролась и будет бороться против несправедливости даже ценой собственной жизни. Потому что, если она отдаст это — то что от неё вообще останется?..       — Ты чертовски упрямая, Грейнджер, — тяжело вздохнул Драко, принимая её аргументы. — Тебе говорили?..       — Может, упоминали что-то такое, я не обратила внимания, — фыркнула она, с облегчением сбрасывая напряжение.       Оно и в самом деле ушло, уступив место неловкости. Она добилась того, зачем пришла. Видимо, пора уходить?.. У неё ведь еще столько дел!.. И что, вот так просто встать, сказать: «Пока!» — и уйти?.. Тогда он подумает, что она приходила лишь затем, чтобы уговорить его остаться. Черт, но ведь именно за этим она и приходила!.. Что ж… Гермиона поднялась, оправила юбку, тщательно разглаживая невидимые складки, чтобы немного потянуть время и подобрать нужные слова.       — Милое колечко, — вдруг изменившимся голосом проговорил Малфой.       Гермиона опустила взгляд на собственную руку, чувствуя, как вмиг запылали щеки. Когда-то она мечтала о том, как будет носить такое украшение с гордостью. Сейчас же никакой гордости не было и в помине — только липкий, душный стыд, как будто она совершила что-то недостойное, что-то вопиюще неправильное.       — Что ж, надеюсь, ты заключила удачную сделку, — криво усмехнулся он.       — Сделку?.. — удивленно вскинула голову она. — О какой сделке ты говоришь?..       — Об этой, — Малфой легким кивком указал на кольцо. — Хотя, если честно, не могу даже предположить, что ты получила взамен. Самого министра магии?..       — Не понимаю, о чем ты, — поджала губы Гермиона. — Министр магии — Кингсли Бруствер, и он давно и счастливо женат. При чем здесь это?       — Тогда еще любопытнее. Не подумай, я не осуждаю. Не мне осуждать — в таких семьях, как моя, браки заключались именно таким образом веками, и я не стал исключением. Брак по расчету — не самая плохая вещь. Главное, чтобы расчет был верным. Хотя, говоря откровенно, даже представить не могу, зачем это могло понадобиться тебе.       — Да с чего ты вообще взял!.. — от возмущения Гермиона даже не могла найти нужных слов.       — С чего я взял? Ты в самом деле не понимаешь? — Малфой иронично выгнул левую бровь, а затем резко подался вперед.       Его рука легла на шею — так свободно, так властно, как будто он имел на это право. Большой палец очертил линию вдоль нижней челюсти к подбородку. Взгляд опустился на её рот, и Гермиона, как загипнотизированная, смотрела, как он медленно втянул нижнюю губу, чуть прикусив её зубами. Она могла сделать шаг назад. Сбросить его руку. В конце концов, просто врезать по его наглому, самонадеянному лицу. Но вместо этого продолжала смотреть, не отводя взгляда. Как он наклоняет голову к плечу. Как дрожат его ресницы в каком-то паршивом дюйме от её лица. Как его губы наконец раскрываются и опускаются на её — и из горла не вырывается ни тени протеста.       Она позволила себе закрыть глаза и погрузиться в ощущения. Прислушаться к сухому треску разгоравшегося внутри пламени. Почувствовать жар его рта и затрепетать от узнавания той самой жадности, настойчивости, уверенности, с которой его руки уже скользили по её телу однажды.       И вдруг — все закончилось. Резко, неожиданно, внезапно. Осталась лишь пустота — и холод, по контрасту показавшийся обжигающим. Гермиона открыла глаза. Малфой снова стоял в шаге от неё, не сводя с неё насмешливого серого взгляда, как будто то, что только что было, ей просто привиделось.       — Спокойно! — этот наглец выставил ладони перед собой, защищаясь. — Это была простая демонстрация! Ты же хотела аргументов?       — Ах, так это был аргумент!.. — прошипела она, чувствуя, что её вот-вот разорвет на десяток маленьких Гермион от вскипевшей ярости.       Малфой попятился, но не очень успешно: кухня все-таки была слишком маленькой, а спасительную дорогу к двери перекрывала взбешенная Гермиона.       — Если бы ты собиралась замуж за того, кто для тебя единственный и тот самый, ты не стала бы отвечать на поцелуи другого парня — разве это не очевидно? Да ты бы даже головы не повернула в мою сторону! Черт, Грейнджер, нет ничего такого, если ты врешь мне. Я тебе никто, ты вообще ничего не должна мне объяснять. Но себе-то не ври!..       Ярость лопнула, как воздушный шарик. Сдулась, съежилась, оставив внутри лишь что-то сморщенное и неприглядное.       — По этой логике мне стоит выйти за тебя? — язвительно уточнила Гермиона.       — Едва ли я могу считаться удачной партией, — усмехнулся Малфой. — Пойми, Грейнджер, это не о нас и не обо мне. Это о тебе. К черту мое любопытство, но ты сама-то знаешь, зачем тебе все это? Я не верю, что ради денег или положения в обществе — это просто не про тебя. Так какого хрена ты собралась замуж за того, кто тебе не нужен — пусть он даже самый замечательный парень на свете?!       — Может быть, потому, что мне уже почти тридцать, а замечательные парни не стоят передо мной в очереди, чтобы предложить руку и сердце?! — выпалила Гермиона — и сама испугалась того, что сказала.       — Серьезно?.. — Драко был так ошарашен, что даже забыл про издевки.       — Да, черт возьми, серьезно! Все мои ровесницы давным-давно замужем, а более-менее приличные мужчины — женаты! И только Гермиона Грейнджер слишком хороша для этого дерьма! Вот только это может пройти в двадцать, даже в двадцать пять — а когда тебе тридцать, никто уже не верит в эти сказочки!..       — Господи, а я уже и забыл, — вдруг смущенно улыбнулся Малфой.       — Можно подумать, ты когда-то об этом знал! Для мужчин совсем другие правила, они могут позволить себе все, что угодно — и им простят! Но не женщине, нет, какой бы она ни была. Ты можешь победить хоть в десятке войн, спасти мир хоть сто раз, сделать карьеру, стать лучшей в профессии — но если при этом ты не вышла замуж, не завела парочку милых детишек, значит, с тобой что-то не так!..       — У магглов все иначе, — возразил Малфой, будто пытаясь оправдаться. — У них мало кто женится в юном возрасте, как мы — сразу после школы. Многие женщины не замужем, или разведены, или замужем во второй-третий раз — и это никого по большому счету не волнует. Я… совсем забыл, что у волшебников не так. Но, черт, Грейнджер, ты ведь можешь все изменить! Кому менять, если не тебе?       — Никто не может изменить мир в одиночку, — горько усмехнулась она. — Наивно думать, что это не так.       — Но разве тебя не поддержали бы? Твои друзья? Золотой мальчик Поттер?..       — Гарри беспокоился о моем замужестве в два раза больше, чем все остальные, — хмыкнула она. — Так что…       На плечи навалилась усталость — как будто она пробежала марафон или сбросила немыслимую тяжесть, которую все это время тащила. Голова опустилась, плечи ссутулились. И лишь теплое, твердое прикосновение чужих пальцев к её подбородку заставило её поднять глаза и встретиться с ним взглядом.       — Гермиона Грейнджер, которую я знал, никогда не следовала правилам, если они её не устраивали. Она думала, что нарушать их — ужасно весело.       — Откуда ты?.. — её зрачки расширились от изумления.       — Подслушал как-то раз, — пожал плечами Драко. — На пятом курсе. Вы шли по мосту в замок, возвращались из Хогсмида. Ты смеялась.       Смеялась… в самом деле. Мерлин, как давно это было!.. И сама она — та, что никого не боялась, ни с чем не мирилась, ничего не прощала — тоже была когда-то давно.       — Что же с тобой случилось?.. — спросил он, будто подслушав её мысли.       — Жизнь, — Гермиона слабо улыбнулась и не смогла отказать себе в том, чтобы прильнуть щекой к его ладони. — Как и со всеми нами. Знаешь, ты ведь тоже не очень-то похож на того белобрысого мальчишку, которого я помню.       — Звучит как комплимент, — хмыкнул Драко.       — Не очень-то зазнавайся!       Гермиона легко толкнула его в грудь и улыбнулась. Это было так странно — стоять с Драко Малфоем вот так, на крохотной кухне в совершенно маггловском доме, говорить, в кои-то веки не пряча на самом дне черепной коробки то, что думаешь на самом деле, улыбаться — и чувствовать, что в груди разгорается маленький, теплый огонек.