За фасадами

      Погода для прогулки была самая неподходящая: улицы затянуло плотным туманом, который то и дело норовил просыпаться мелким моросящим дождем. Холодная, стылая сырость пробиралась в рукава, за шиворот пальто, облепляла ноги в тонких, совсем не по сезону, чулках. Но Гермиона искренне считала, что вечер необыкновенно хорош. Тонущие в белесой дымке улицы казались волшебными и загадочными, как будто каждая из них вела в удивительный сказочный мир. Свет фонарей распускался пышными желтыми шарами — они напоминали исполинские одуванчики. А витрины и огромные окна ресторанов и кафе!.. Какими теплыми, какими уютными они казались редким съежившимся от холода прохожим, которые и не смотрели в их сторону!..       Она шла — сама не зная, куда, безо всякой определенной цели. Однако мысль о яблочном пироге никак не желала выходить из головы, а звенела все громче, все настойчивее. Наверное, это было странно: принять такое серьезное, такое огромное решение, которое изменит всю её жизнь, и думать не о нем, не о том, как преподнести новость Джастину, не о том, какими последствиями это обернется, а — всего лишь о каком-то яблочном пироге. Но почему-то пирог сейчас был очень важен. Именно пирог. Именно сейчас.       Гермиона заглядывала в окна всех заведений, что проплывали мимо неё. Витрины кондитерских, кофеен и кафе заманчиво сияли, переливаясь всевозможными сладостями и десертами — и чего там только не было!.. Воздушные круассаны, облитые глазурью булочки, яркие, словно раскрашенные масляными красками, пирожные, изысканные чизкейки, лимонные и ягодные тарты… Не было лишь одного — пирогов. Самых простых пирогов, которые так легко, одним взмахом палочки, пекла Молли Уизли, и, с гораздо большими трудозатратами — её, Гермионы, мама. С тестом, рассыпающимся крошками прямо на юбку, пока его ешь, тонкими ломтиками яблок, пропеченных почти до состояния пюре, решеткой сверху, обсыпанной сахарным песком, и сумасшедшим ароматом корицы.       С каждым пройденным заведением разочарование становилось все болезненнее, а потребность найти тот самый пирог — все острее. Весь мир сузился до одного клина вожделенного лакомства, и не было ничего важнее, чем отыскать его. Потому что если она найдет этот чертов пирог — значит, справится и со всем остальным. А если нет… Об этом не хотелось даже задумываться, и Гермиона гнала упаднические мысли прочь. Гнала так старательно, что в образовавшейся пустоте вдруг всплыли её же собственные слова, сказанные так недавно:       «Ну, можно ведь и испечь.»       Заветная тетрадка Джинни по-прежнему лежала в её сумке, а трансгрессировать к ближайшему супермаркету оказалось гораздо проще, чем бродить по улицам Лондона, как бездомная собака. Гермиона увлеченно складывала в корзинку все по списку: яйца, масло, муку, яблоки, корицу и даже форму для выпечки, потому что знала наверняка: в квартире Джастина из всего необходимого найдется разве что сахар, да и то не факт, что в нужных количествах. И только сейчас она поняла, как неправильно, как неестественно это было. Они жили вместе четыре года, но ни разу — ни разу! — за это время их дом не наполнялся ароматом выпечки. А ведь когда-то она была убеждена, что именно так и должен пахнуть дом…       Она с горем пополам справилась с тестом и уже заканчивала нарезать на тонкие ломтики очищенные яблоки, когда раздался телефонный звонок. Сердце с гулким стуком толкнулось о ребра. Это мог быть либо Джастин, либо Драко — больше ей никто не звонил. И, по правде говоря, ни с одним из них она сейчас говорить не хотела. Но все же чувство долга не позволило просто проигнорировать настойчивую трель, доносящуюся из сумки: а вдруг что-то случилось?..       — Я не вовремя? — поинтересовался бархатистый баритон на том конце провода, услышав вместо привычного «Да?» лишь сердитое сопение.       — У тебя что-то произошло? — спросила она вместо ответа.       — Нет, — он запнулся. — На самом деле нет. Просто мне… тревожно. Я позвонил просто, чтобы услышать, что все в порядке.       — Все не совсем в порядке, — поколебавшись, признала Гермиона. Ей чертовски не хотелось выходить из того странного, но такого комфортного состояния абсолютного безмыслия, в котором она пребывала последние сорок минут — но реальность настойчиво требовала своего, и её требованиям пришлось уступить. — Я видела тебя в доме Гранта сегодня.       — Где?! — как будто не понял Малфой, и его удивление не показалось наигранным. Хотя кто мог знать? Быть может, он просто хороший актер.       — Грант. Тот волшебник, который был убит позавчера. После нашей встречи я отправилась в его дом и застала там тебя.       — И что заставляет тебя думать, что это был я? — осведомился Малфой. — Ты видела мое лицо?       — А что, если так?! — запальчиво воскликнула Гермиона. Этот его вечно насмешливый тон ужасно выводил из себя!..       — В таком случае вынужден напомнить тебе о существовании Оборотного зелья, — холодно ответил он. — Если кто-то украл из моего дома флэшку, то уж прихватить с собой несколько волосков с расчески — и вовсе пара пустяков.       — Какой у тебя натуральный цвет волос? — подумав, спросила Гермиона.       — А ты как будто не знаешь, — издевательски хмыкнул Малфой.       — И что ты с ними делаешь? Это трансфигурация? Магия иллюзии?       — Маггловская краска для волос и оттеночный шампунь, — все тем же насмешливым тоном ответил он. — Только я никак не возьму в толк, какое все это имеет отношение к твоей дикой истории.       — Самое прямое. Если бы ты менял свои волосы с помощью магии, то Оборотное зелье, скорее всего, создало бы двойника с оригинальным цветом волос. А так…       — То есть ты согласна с тем, что кто-то выпил Оборотного и подставил меня, я правильно понимаю? Черт, Грейнджер!.. — насмешка вдруг куда-то испарилась, и в голосе зазвенело отчаяние: — Ты мне веришь? Это был не я, не мог быть я!.. Пусть ты видела кого-то, похожего на меня, пусть ты видела лицо — но вспомни, что было на этом лице? Разве мог я увидеть тебя и просто… что я там сделал, по твоему мнению?       — Сбежал, — лаконично сообщила она.       — Ну, сбежать, конечно, мог, тут не поспоришь, — философски заметил он.       Отчаяние сменилось безысходностью. Он больше не задавал вопросов, не пытался оправдываться, доказывать что-то — просто молчал. И Гермиона поверила. Почти иррационально, почти без причин — хотя какая-то причина все-таки была: ведь тот, кто был там, не мог не знать о том, что лица она не видела. Но и этому могли найтись объяснения, но Гермиона не стала их искать. Не захотела.       — Я верю тебе, — выдохнула она. — Правда, верю. Но он был так похож… Тот же рост, волосы, пальто…       — Пальто? Черное пальто?       — А что, у тебя их целая коллекция? — съязвила она.       — Да вообще-то нет, — голос потеплел, и Гермионе показалось, что Драко улыбается. — Мое единственное пальто безнадежно испорчено тем дождем, помнишь? Когда ты осталась у нас и мы ели пиццу.       Она помнила. Конечно, помнила.       — Оно высохло, но превратилось в абсолютную тряпку. Носить его больше совершенно невозможно.       — Но в Мунго ты был в нем, — напомнила она.       — В то утро я находился... в не совсем адекватном состоянии. Зато стоило мне увидеть в одной из витрин, как я выгляжу — как я сразу все понял! Во всяком случае, насчет пальто... Я выбросил его в тот же день.       — Даже не знаю, сочувствовать или поздравлять, — Гермиона тоже не удержалась от улыбки.       — Я предполагал, что сочувствовать — все-таки это было мое единственное пальто! Но теперь тоже не знаю…       Это было так странно — и в то же время так трогательно. Гермионе приходилось все время напоминать себе, что она разговаривает с Малфоем — да-да, тем самым Малфоем, который беспрерывно унижал Рона в их школьные годы за одежду с плеча старших братьев. А теперь у него было всего одно пальто!.. Точнее, и его больше не было... -      Спокойной ночи, Драко, — улыбнулась она.       В трубке повисла тишина, и Гермиона подумала было, что он разорвал связь, не попрощавшись — но пару секунд спустя услышала тихое и неуверенное: -      Спокойной ночи, Гермиона.       Она закончила пирог и поставила его в разогретую духовку. Вымыла посуду, прибралась, сварила какао — его тоже пришлось купить, потому что ничего подобного они с Джастином почему-то не держали. А затем погасила верхний свет и долго сидела в полутемной кухне, освещенной лишь подсветкой духовки, наслаждаясь горячим напитком и все усиливавшимся ароматом выпечки, яблок и корицы — и вдруг поймала себя на мысли, что ей давно уже не было так хорошо и спокойно. Несмотря ни на что.       В голове бродили странные мысли. Расследование, Джастин, Драко — все это осталось где-то далеко-далеко, как будто в другой жизни, а в этой были только какао, яблочный пирог и она — и Гермиона невольно задавалась вопросами: а какая эта «она»?.. Всю жизнь ей казалось, что она знает ответ. Да и что сложного? Нужно быть умницей, поступать правильно, много читать и хорошо учиться. Это все, что от неё требовалось. И поначалу все шло как по маслу: поступать правильно было легко, а чтение и учеба стали тем, что она по-настоящему умела и любила делать. Когда Гермиона попала в волшебный мир, правила не изменились — вот только читать и учиться пришлось еще больше, потому что она обязана была доказать всем, что достойна своей магии. Со временем поступать правильно становилось все труднее, но это лишь добавляло азарта, решимости и причин гордиться собой. И они смогли, они сделали это: вместе одержали победу!       Гермиона никогда не признавалась себе в том, что тот день принес ей не только победу, но и крушение всего, чем она жила долгие годы. Война, которая шла за ней по пятам почти всю её сознательную жизнь, закончилась. А что потом?.. Что делать дальше и как жить эту новую жизнь, в которой больше не нужно сражаться, искать ответы и идти к цели?..       Она вернулась на седьмой курс Хогвартса в попытке найти опору в своих трех китах: учиться, много читать и поступать правильно. Но это помогло совсем ненадолго, только лишь на год — а потом началась работа, вытеснившая из её жизни и учебу, и чтение. И осталось лишь «поступать правильно». И Гермиона старалась. Очень старалась. Когда строила отношения с Роном — несмотря на то, что очень скоро выяснилось, что быть парой совсем не то, что друзьями. Когда эти отношения с оглушительным грохотом рассыпались — а она мило улыбалась и закусывала щеку до крови вместо того, чтобы закатить скандал до небес. Ведь они все — друзья, практически одна семья, нельзя портить отношения, это было бы неправильно. Когда задерживалась на работе до темноты и проводила там все выходные и праздники — а повышали других, потому что они «мужчины и им же семью кормить, ты же все понимаешь». И она понимала и работала еще больше и усерднее, ведь строить карьеру было правильно. Правильно — быть в отношениях, а потом выйти замуж. Правильно — завести детей, лучше двоих: мальчика и девочку. Правильно предпочитать пьесы Шекспира и итальянскую оперу тупым американским мультикам и попсовым фильмам. Правильно — любить изысканную кухню и презирать фастфуд. Правильно — носить платья и каблуки, чтобы выглядеть женственно и элегантно. И не рассказывать никому о своих проблемах, чтобы никто и подумать не мог, что они есть — тоже было правильно.       В её жизни все было правильно — кроме неё самой. И сейчас, поедая на темной кухне еще горячий яблочный пирог прямо руками, безо всякой десертной тарелочки и вилочки, и запивая его остывшим какао, Гермиона не понимала, в какой момент все эти правильные вещи похоронили под собой то, что было ею. В какой момент она перестала отличать «правильно» от «хочу» и «нравится»? Когда правильного в ее жизни стало так много, что она забыла о том, что в жизни есть — должно быть! — что-то еще?..       Да, она боялась, что, если перестанет быть правильной, безупречной, самой лучшей, то потеряет все то, что у неё еще оставалось. Но, может, Луна была права?.. И если её парень, её друзья, её близкие и коллеги любят её только правильной — то, может, не любят вовсе, и вся её жизнь давно превратилась в сплошное лицемерие и игру по правилам — во все, что угодно, кроме собственно того, что называется «жизнь»?.. А может, они и в самом деле любят её — любую, хоть правильную, хоть неправильную, и примут такой, какая она есть?.. И все-таки стоит рискнуть и узнать, как все обстоит на самом деле?.. Вот только знать бы еще, какая она — ведь даже об этом Гермиона, кажется, успела забыть.       Но две вещи она уже узнала — и всего за один вечер. Гермиона Грейнджер, оказывается, любит яблочный пирог с какао. И совсем, совершенно, ну ни капельки не хочет выходить замуж за Джастина Финч-Флетчли.       Что ж, для одного вечера это был неплохой результат. А впереди было еще много-много других — и она постарается сделать все от неё зависящее, чтобы они были не хуже.