Глава 57.
9 августа 2023 г., 07:00
Следующие дни стали для Гермионы адом. Точнее, чистилищем, в огне которого все сильнее закалялось, отчетливее выкристаллизовывалось решение уйти, несмотря ни на что.
Они с Джастином впервые оказались запертыми в четырех стенах вдвоем без определенной цели. Им не нужно было ходить на работу, они не собирались в отпуск, не планировали программу предстоящих дней, не обсуждали впечатлений дней прошедших, и даже секс сейчас никак не мог разбавить рутину, поскольку Джастин пока был слишком слаб для него, а Гермиона — всячески избегала. Он пытался завести разговор о свадьбе и медовом месяце, но она ловко увиливала под предлогом заботы о его голосовых связках. Она попробовала для него готовить, но тыквенный суп был съеден только из вежливости — после чего последовало пространное замечание, что не стоило тратить так много времени на то, что можно купить. Она согласилась.
Спустя четыре года совместной жизни, планов на создание семьи и рождение ребенка вдруг выяснилось, что дома вдвоем им абсолютно нечем заняться. Джастин не любил читать художественную литературу, презрительно относился к развлекательным фильмам и телевизионным передачам. Его страстью была работа — но вынужденный отпуск лишил его привычного времяпрепровождения. Он любил рестораны, театры и оперу — но был слишком слаб, чтобы туда пойти, и слишком сноб, чтобы посмотреть что-то в записи. При этом Джастину было отчаянно скучно, и он неустанно требовал от Гермионы внимания — словно маленький ребенок. Хотя, если говорить о детях, со Скаем ей было значительно легче: тот, по крайней мере, умел играть в шахматы.
Она считала часы. Со вспышками надежды и радости отмечала неуклонное улучшение состояния его здоровья. В короткие минуты одиночества с жадностью и нетерпением просматривала списки квартир, полученные в агентстве. А еще Гермионе нестерпимо хотелось позвонить Драко, услышать его голос, убедиться, что все в порядке — но такой роскоши в присутствии Джастина она позволить себе не могла, и потому довольствовалась короткими сообщениями. В них не было ничего особенного: обмен приветствиями, быстро ставший традиционным вопрос: «Как дела?», не менее традиционный ответ: «Все в порядке». Но эти сообщения были для неё светом маяка, огоньком светлячка в ночи, путеводной звездой на темном небосклоне. Они были из той жизни, в которой можно со всем справиться, если задаться целью. Из той жизни, которую она отчаянно желала для себя, и которую непременно получит — надо лишь немного подождать.
Ежедневно к ним забегал Гарри — якобы для того, чтобы проведать Джастина и сообщить новости, которые в основном состояли в полном отсутствии новостей. А еще, как подозревала Гермиона, чтобы оттянуть возвращение в опустевший дом на Гриммо, но об этом они не говорили — куда уж лезть в чужие дела, если она в своих-то не может разобраться?.. Это были самые легкие часы в сутках, несмотря на то, что каждого такого визита она ожидала со страхом и тревогой: а вдруг в этот раз Гарри сообщит, что они наконец напали на след? Что кто-то опознал Малфоя, и теперь они разыскивают уже не неизвестного, а вполне конкретного человека?.. Однако дни шли, а прогресса не было. Авроры проверяли гостиницы, постоялые дворы, трактиры и даже дома. Опрашивали владельцев и постоянных посетителей лавок и едален. По десятому разу перерывали биографии Гранта и Фэйрфакса в надежде отыскать зацепку. Все было тщетно — и оставалось только ждать, когда кому-то придет в голову подключить к расследованию маггловскую полицию. Время убегало, утекало сквозь пальцы, а Гермионе оставалось лишь смотреть на все со стороны: за эти дни она неоднократно пыталась заняться бумагами Гранта, но каждый раз Джастин капризно требовал её внимания — и приходилось все сворачивать. Мерлин, её работа в Министерстве была унылой и скучной, но она была в сотни, в тысячи раз лучше, чем это!.. Гермиона вернулась бы к ней с радостью, но, стоило разок об этом заикнуться — и она встретила такую бурю негодования и возмущения от Гарри, что впредь предпочла молчать.
Наконец все закончилось. Как-то вечером, с аппетитом поглощая рубленый бифштекс с кремом из обожженной кукурузы и картофеля, доставленный им из очередного ресторана, Джастин объявил, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы вернуться к работе. Это значило, что она тоже отныне могла располагать собой и своим временем. Значило, что она свободна — осталось лишь сделать последний шаг.
— Джас, — проговорила Гермиона, отложив вилку. Заводить такой серьезный разговор во время еды было неуместным, но терпеть дольше она уже не могла. — Я должна сказать тебе одну вещь. Очень важную… Я не могу выйти за тебя замуж.
Он, кажется, не сразу понял. Челюсти продолжали двигаться, ритмично пережевывая пищу — но постепенно это движение замедлялось, пока не остановилось совсем.
— Так значит, поэтому ты не носишь кольцо? — наконец спросил он. — Не потому, что оно… не подходит?
— Да, поэтому, — Гермиона смогла спокойно выдержать его взгляд, хотя сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот проломит ребра.
Джастин помолчал. Задумчиво отломил еще один кусочек бифштекса, обмакнул его в крем, положил в рот и тщательно прожевал. Проглотил. Сделал глоток вина. И очень спокойно поинтересовался:
— Ты уже успела обсудить с кем-то… это решение?
Гермиона моргнула. Она так долго собиралась с силами для этого разговора, так тщательно готовилась, продумывала каждое слово! Ожидала возражений, споров, уговоров, даже вспышки гнева, возможно — но не этого. Не того, что Джастин так просто, так спокойно спросит о том, кто еще в курсе. Кто знает о его провале. Как будто это было единственным, что имело значение.
— Нет, — ответила она, справившись с оторопью. — Конечно, нет. Я считала, что должна в первую очередь поговорить с тобой.
— Ну спасибо, — усмехнулся он. — Хотя бы за это.
— Это так важно для тебя?..
— Черт побери, а ты как думаешь?! — воскликнул Джастин. На короткий миг он потерял контроль, и Гермиона увидела, как под маской холодного спокойствия бушует ярость — словно Адское пламя. — Половина волшебного мира присутствовала на нашей помолвке! Во всех лондонских газетах вышло объявление, что мистер Джастин Финч-Флетчли и мисс Гермиона Грейнджер намерены сочетаться браком! А что теперь? Мисс Гермиона Грейнджер, видите ли, передумала?!
— Если для тебя это настолько важно, можешь всем сказать, что передумал ты, — она опустила ресницы. — Объяви, что выяснилось, что я не могу дать тебе ребенка. Все поймут. Никто не станет тебя осуждать.
— Господи, за кого ты меня принимаешь?! — лицо Джастина вытянулось от изумления. — Как тебе в голову могло такое прийти? Нет, львенок, я вовсе не имел в виду… Просто… ты могла бы сказать раньше!
— Я говорила! — напомнила ему Гермиона, чувствуя, что в её венах тоже закипает злость. — Но ты не желал слушать! Думал, что это только эмоции, что я не всерьез! А потом еще и устроил это представление, собрал всех наших друзей и знакомых и просто поставил меня перед фактом!.. Разве в такой ситуации, перед всеми этими людьми, я могла ответить что-то другое? Разве это вообще было вопросом?!
— Черт… — Джастин закусил губу. Он опустил глаза, сник, ссутулился и даже как будто стал меньше, словно из него выпустили весь воздух. — Прости. Я ведь… на самом деле думал, что это хорошая идея... Устроить праздник, что-то особенное, чтобы все было красиво, чтобы осталось в воспоминаниях... И я вовсе не хотел поставить тебя в неудобное положение! Я думал, что так ты поймешь… увидишь, что ты для меня — важнее всего. Что не имеет значения, будут у нас дети или нет. Что я хочу лишь одного — быть с тобой.
— Я поняла, — прошептала Гермиона. Горло сдавило, глаза защипало — она чувствовала его боль как свою, и от того, что она сама была причиной этой боли, её источником — не становилось легче. Но она не могла, не могла иначе. — Прости меня, если можешь. Мне казалось, что проблема лишь в этом. Что мы остановились на одном месте, и наши отношения не развиваются — а значит, никуда не ведут. И после помолвки… Я правда думала, что все наладится! Но оказалось, что все не так… И я не могу. Не могу больше обманывать ни тебя, ни себя.
— Я что-то сделал не так?.. — горько спросил он. — Чем-то обидел тебя? Напугал? Разочаровал?..
— Нет, что ты, — улыбнулась она сквозь слезы. — Ты замечательный, правда. И я очень благодарна тебе за то время, что мы провели вместе. Дело не в тебе.
— Когда так говорят, обычно это означает, что дело именно во мне, — усмехнулся Джастин.
— Не в этом случае, — Гермиона качнула головой. — Мы просто… очень разные. Неужели ты сам не заметил за эти дни, что мы провели наедине? Если нас не отвлекает работа, путешествия, развлечения — нам становится невыносимо друг с другом.
— Тебе становится невыносимо, — поджал губы Джастин. — Вот уж не думал, что ты бросишь меня, как только я проявлю слабость и окажусь не в состоянии тебя развлекать.
— Я сказала вовсе не это! — запальчиво возразила она. — Мне не нужны развлечения! Я не очень-то люблю театр, знаешь, и в опере — смертельно скучно, а уж все эти приемы!..
— Ну надо же! А раньше тебе нравилось!
— Все это нравилось тебе!
— Но и ты, помнится, ни разу не отказалась!
— Я хотела, чтобы тебе было хорошо со мной!
— А теперь, значит, не хочешь? — едко спросил он, и Гермионе потребовалось сделать паузу, набрать в грудь побольше воздуха, чтобы ответить.
— Да, — твердо сказала она. — Теперь не хочу. Я слишком долго поступала так, чтобы никого не обидеть, не задеть, не оттолкнуть. Чтобы со мной было комфортно — всем, кроме меня самой! Но, черт, Джастин, мне скоро тридцать — и я не могу и дальше жить чужой жизнью и чужими интересами! Мне нужны свои!
Он ничего не ответил на это; лишь смотрел, не мигая, изучающе — как будто впервые увидел чудную зверушку и прикидывал, как к ней подойти.
— Надо ли это понимать так, что у тебя появились интересы, несовместимые с нашими отношениями?..
Гермиона на мгновение потеряла дар речи. Это был удар под дых, под ребра, в самое солнечное сплетение. Она не могла сказать «да» — просто потому, что никаких особенных интересов у неё пока и не появилось, они были лишь возможны, потенциальны, вероятны — если бы ей наконец позволили жить своей жизнью. Но и «нет» сказать не могла — потому что это была чертова ловушка, и Гермиона отлично это понимала.
Джастин несколько секунд с любопытством рассматривал выражение её лица, а потом поднял руки ладонями вперед, сдаваясь.
— Ладно. Хорошо. Я понял, ты приняла решение, и переубеждать тебя бесполезно. Могу я попросить об одной вещи?
— Да, разумеется, — кивнула Гермиона. Голос еще не вполне подчинялся ей.
— Пожалуйста, давай пока оставим это между нами. Несколько дней… может, неделю. Мне нужно время, чтобы самому справиться с этим прежде, чем на нас обрушится шквал вопросов.
— Неделю?.. — с сомнением уточнила она.
— Максимум, — заверил её Джастин. — Вторая спальня в твоем распоряжении, как и все остальное. А потом… Делай что хочешь. Если, конечно, не передумаешь, — добавил он.
— Я не передумаю, — упрямо вскинула подбородок Гермиона.
— Я не перестану надеяться, — грустно улыбнулся Джастин. — Надежды тебе у меня не отнять. Я люблю тебя, знаешь?..
Гермиона в ответ лишь покачала головой. В памяти всплыли слова Нарциссы о том, что пытка надеждой — самая жестокая, и только сейчас, когда она сама оказалась на позиции мучителя, Гермиона поняла, насколько они справедливы.
Что ж. Ни одна надежда не может жить вечно безо всякой подпитки. А питать эту надежду она не станет. Неделя… Всего неделя. Семь дней. И она будет свободна.
