За фасадами

      Откровенный разговор с Драко оставил теплое и в то же время освежающее послевкусие — словно травяной чай с мятой, который успокаивает и придает сил одновременно. В море неопределенности у Гермионы появилась опора под ногами, отправная точка, якорь, который не даст прихотливым волнам утащить её слишком далеко от берега — и это возвращало уверенность в собственных силах, убежденность, что она все сможет и со всем справится, которая, казалось, была утрачена безвозвратно.       Первый удар нанес Бруствер. Он лично провел назначенные ею накануне встречи и принял решение объединить нескольких ликвидаторов проклятий в одну команду, которая и будет заниматься поисками решения. Услуги Гермионы были больше не нужны — а значит, ей предстояло в ближайшее время вернуться к работе. Составлять справки, писать отчеты, приказы и распоряжения, отвечать на запросы, решать кадровые вопросы. Перекладывать бумажки и делать карьеру, пока кто-то — но не она — будет искать способ спасения волшебников и волшебного мира.       Вторым оказался Гарри. Он уже успел переговорить с Джастином — и как только смог, ведь она своими глазами видела, как врач вколол ему какое-то лекарство, от которого он должен был спать?.. — и теперь пребывал в полной уверенности, что напал на след убийцы. Напрасно Гермиона напоминала ему о существовании Оборотного зелья, напрасно спорила, что только полный идиот станет совершать убийства в своем собственном обличье, а потом оставлять свидетеля в живых. Гарри не желал её слушать — и темноволосый молодой мужчина, поразительно напоминавший Малфоя, был объявлен в розыск уже не просто как свидетель, а как опасный преступник и убийца. И она никак, никак не могла этому помешать!.. Все, чего она смогла добиться — обещания проверить аптекарей и зельеваров на предмет покупки у них Оборотного зелья или ингредиентов для него. Обещания настолько формального, что взаправду рассчитывать на него не пришло бы в голову даже наивному ребенку.       Следующий удар она получила в больнице, куда вернулась вечером навестить Джастина. Его дела шли на поправку, остались лишь слабость, боль в шее и проблемы с голосом — но все это должно было излечиться временем, а значит, не требовало дальнейшего пребывания в больнице. А значит, уже завтра утром она сможет его забрать. Домой. Разумеется, исключительно маггловским транспортом — проверять его реакцию на волшебство пока никто не решался. Нет, конечно, Гермиона была рада, что жизнь Джастина вне опасности, и ей было жгуче стыдно за всколыхнувшуюся в душе досаду — но вместе с тем она знала, что, пока он так слаб, она не сможет сказать ему правду. А значит, снова придется врать — и одна мысль об этом была невыносимой.       Гермиона вернулась домой поздним вечером. Зашла на кухню, чтобы сделать себе чаю. Кольцо лежало ровно там, где она оставила его утром — невыносимо наглое, самоуверенное, ухмыляющееся. Как будто все это время оно ждало — и точно знало, что она вернется. Что никуда не денется. Что длина цепочки отмерена с убийственной точностью, и позволит ей ровно столько свободы, сколько необходимо, чтобы создать иллюзию возможности побега — но не убежать.       Она не могла оставить Джастина после того, что с ним произошло. Не могла причинить ему боль, когда он чудом избежал смерти. Не могла рассказать Гарри правду, потому что знала, что на этот раз он ей не поверит. Не могла уволиться с опостылевшей работы прямо завтра, потому что тогда с надеждой на самостоятельную жизнь можно будет распрощаться. Гермиона не могла ничего. Но в тот момент, когда она уже готова была сдаться, провалиться в глухое, тупое отчаяние, в голове всплыли слова Мередит: «Парень сидит на скамейке. Молоденький совсем, волосы белые-белые, а на руках — младенец! Только не спит, а плачет-заливается! А у парнишки ни коляски, ни переноски — ничего.»       У Малфоя не было никого и ничего. Только волшебная палочка и ребенок, о котором нужно было заботиться. И он смог. Он справился. Так разве же она не сможет? В конце концов, Джастин в скором времени поправится, работу можно найти другую, а убийцу придется искать самой. Хотя бы какого-то другого подозреваемого, помимо Драко, хоть малейший проблеск — и уж тогда она заставит Поттера себя выслушать. Она сможет. Обязательно сможет. Несмотря ни на что.       Утро следующего дня Гермиона начала в Косом переулке. Она пришла сюда, чтобы зайти в Гринготтс и обменять все имеющиеся у неё сикли и галлеоны на фунты: начинать новую жизнь на деньги Джастина она считала неправильным, а волшебные деньги были её собственными, честно заработанными. Их должно было хватить по меньшей мере на месяц аренды квартиры, а если повезет — то и на два… Но, стоило ей пересечь проход в кирпичной стене, как обо всех расчетах было позабыто. Отовсюду: со стен, столбов, даже первой страницы «Ежедневного Пророка» — на неё смотрело лицо Драко.

«Разыскивается опасный преступник!»

      В первое мгновение Гермиону охватила паника, но, присмотревшись, она поняла, что имени под портретом не было. Они до сих пор не узнали, кем был этот темноволосый парень. В этом не было ни капли логики! Конечно, в портрете, сделанном по воспоминаниям привет-ведьмы, было много неточностей. Она совсем не обратила внимание на цвет его глаз, форму губ, линию бровей… Но ведь Джастин видел его! Видел с близкого расстояния — и все равно не узнал? Это не укладывалось в голове. Впрочем, как бы то ни было, и без Джастина найдутся те, кто его узнает. Если «Пророк» попадется на глаза Нарциссе или кому-то из бывших друзей Драко… Установление личности было вопросом всего нескольких дней, если не часов. А что потом? Догадаются ли они искать его в мире магглов? А если даже и догадаются — найдут ли?..       Повода вмешивать маггловские власти не было: проблема не вышла за пределы сообщества волшебников, а без их помощи отыскать его будет очень сложно, если не невозможно. Оставалась лишь одна возможность: Драко сдаст тот, кто его так упорно подставляет. Но почему он не сделал этого до сих пор?.. Готовит что-то еще? Или просто тянет время, наслаждаясь ситуацией?.. И можно ли что-то предпринять, чтобы предотвратить это?..       Лучше всего, конечно, было бы найти настоящего убийцу. Но пока у неё не было ни одной ниточки, ни малейшей зацепки — или слишком много, как посмотреть. Списки тех, кто мог иметь доступ к сонной пыльце, по-прежнему лежали в её сумке, там же были и списки контактов покойного Фэйрфакса, и бумаги Гранта, о которых во вчерашней суете все позабыли — но искать во всем этом нужное имя было все равно что искать иголку в стоге сена. В конце концов, конечно, можно и найти, но на это требуется время, очень много времени — а как раз времени у них могло и не быть.       После посещения Гринготтса Гермиона сделала еще одну остановку. Она зашла в риэлторское агентство и, оплатив доступ, взяла у менеджера длинный список квартир, предлагаемых в аренду. Помимо крохотных дешевых однокомнатных квартир и студий, в этом списке были варианты поприличнее и побольше. Это не было решением проблемы, но могло, по крайней мере, помочь им выиграть время.       Она вернулась домой, взяла ключи и одежду для Джастина и спустилась на парковку, где стоял, словно верный пес, позабытый и покрывшийся пылью Ягуар. Привычным движением завела двигатель, вывела машину со стоянки и выжала педаль газа почти до максимума — как будто надеялась убежать от накрывавшего её чувства дежавю. Привычная жизнь не оставляла попыток засосать её, словно черная дыра. Она вцепилась в неё клещами, опутала липкой паутиной, сдавливала, словно дьявольские силки — тем сильнее, чем отчаяннее она пыталась вырваться. Гермиона крепче сжала руль. Она не позволит. Не позволит.       Самым сложным оказалось найти место для парковки — не слишком далеко от входа, чтобы Джастину не нужно было долго идти. Все остальное решилось быстро и просто. Она передала пакет с одеждой — и уже через пятнадцать минут увидела его. Все еще бледного, с синевой под глазами, на шее вместо белой повязки — уродливые багровые рубцы.       — Привет, львенок, — тепло улыбнулся Джастин. Его голос напоминал шорох осенних листьев или шелест ветра, и Гермионе пришлось подойти очень близко, чтобы расслышать.       — Привет, — она хотела улыбнуться в ответ, но губы не слушались. Сердце переполнили сочувствие и облегчение, все еще перемешанные с горьким страхом потерять его. Она поймала его ладонь и крепко сжала. — Пойдем. Машина недалеко. Или, может, взять кресло? Здесь есть на колесиках, я видела.       — Ну нет уж, — хрипло пролаял Джастин. Видимо, теперь таким стал его смех. — Я сам.       Он привычным движением погладил её пальцы — и вдруг замер, не обнаружив на них того, что так уверенно рассчитывал найти.       — Прости, я не могу его носить, — проговорила Гермиона с улыбкой, которая должна была уменьшить вес этих слов.       Она не собиралась огорашивать Джастина вот так сразу, но и врать смертельно устала. Выбранная формулировка была компромиссом, балансиром, который позволил бы ей удержаться на острой грани между своими желаниями и долгом. Но один взгляд Джастина — растерянный, непонимающий, и хрупкий баланс разлетелся вдребезги. Гермиона выразительно опустила глаза на свои джинсы и грубые ботинки.       — Такая роскошь не очень сочетается… ну, знаешь…       — Главное, что она сочетается с тобой, — прошептал он и порывисто прижал её пальцы к своим губам.       Это было ужасно. Стыдно, недостойно, непорядочно. Или же непорядочным было бы объявить ему обо всем прямо сейчас, нанести безжалостный удар, невзирая на очевидную слабость и уязвимость?.. Гермиона запуталась. В книгах все было так ясно, так понятно!.. Да даже не в книгах — наблюдая со стороны за отношениями своих друзей и знакомых, она почти всегда знала точно, кто прав, а кто виноват, что нужно делать и как поступать. Все было так просто, пока не коснулось её…       — Ты забрала мои вещи? — спросил Джастин, когда они сели в машину.       — Вещи?.. — не поняла Гермиона. В больнице Джастина переодели в сорочку, и она помнила, что нужно привезти ему нормальную одежду — но о его мундире и думать забыла.       — Мое снаряжение, телефон, палочка, — с плохо скрываемым раздражением перечислил он.       — Наверное, все это осталось в Мунго, — растерялась она. — Я уточню у доктора Морланд. Вот только палочка…       Джастин не стал тратить силы на вопрос — просто поднял брови в ожидании продолжения.       — Твоя палочка была сломана, — чуть запнувшись, призналась Гермиона. — Видимо, нужно будет приобрести новую… Но в любом случае, не сейчас. Мы до сих пор не знаем, почему твой организм так отреагировал на магическое вмешательство, и, возможно, это еще не прошло…       Он помрачнел, но ничего не сказал — и какое-то время они ехали молча. Тишина угнетала Гермиону, давила на уши, заставляла все время сглатывать слюну, чтобы избавиться от неприятного ощущения — но оно не проходило. Нельзя было ожидать от Джастина, что он сам заговорит о чем-то, ему это еще очень сложно, значит, нужно было самой как-то завязать разговор, о чем-то рассказать, чем-то поделиться. Но чем?.. Её кулинарные опыты его вряд ли заинтересуют, а выводы, сделанные из них — тем более. Логично было бы обсудить нападение на него и ход расследования, предпринимаемые шаги и версии — но это было опасно. Хватит уже и того, что она невольно навела на след Гарри. И Гермиона продолжала молчать, чувствуя, как с каждым километром, пройденным колесами автомобиля, стремительно разрасталась пропасть между ними.