под углом

— Ничего я не ломал, – когда Саша заходит, то застаёт сцену где-то на середине. Людей собралось немало, но громче и увереннее всех говорит тот, кто ближе всего к эпицентру, — да тут и починить-то – нехер делать. — Так и починили бы, – говорит входящий сразу за Сашей Костя. Конечно, последний в итоге проходит к аппарату и осматривает. — И починю, – не сдаётся зачинщик, но к кофеварке больше не подходит, его загорелая кожа резко контрастирует с Костиной светлой; на совещании он выступал предпоследним и был, в отличие от других, крайне красноречив. Алексей, кажется, – впрочем, Саша не уверен до конца, просто наблюдает за тем, как Костя беспомощно на него смотрит, как-то неловко улыбается, а потом всё-таки разглядывает аппарат, остальные расходятся. — А это Александр Петрович? – интересуется кажется-Алексей, а потом, не дожидаясь ответа, продолжает, – как вам у нас, Александр Петрович? Саша даже не надеется ответить, только кивает и оказывается прав, потому что дальше следует тирада о том, что раньше вещи были крепче, а люди («между прочим, Константин») приветливее. И продолжает, продолжает, пока Костенька не заканчивает чинить аппарат («вот теперь работать будет»). — А вы будьте посмелее, – говорит вроде-Алексей перед тем, как скрыться в конференц-зале со стаканчиком свеженалитого кофе, – ждать у нас тут – бесполезно. — Вот тут даже я согласен, – Костя пропускает Сашу вперёд и затем заходит в заполненный зал сам, –ты приглашения будешь до бесконечности ждать. Михаил Юрьевич прибывает неизменно минута в минуту, сегодня он в синем костюме, который (конечно же) сидит на нём идеальнее, чем на ком-либо ещё. Да и замечания не меняются, что тут же напоминает об итоге разговора. В конце совещания Саша чувствует раздражение, но больше не спрашивает, когда его не вызывают.

***

Наверное, больше всего Миша не любил оказываться неправым, как и кто угодно другой – в этом он был схож с большей частью человечества. А ещё он был уверен, что новый консультант – это просто деньги на ветер, прямо как те ребята из досугового отдела. Досуговый отдел! Миша испытывал неодолимое желание биться головой о стену. Может быть, хоть так его услышат? С этой точки зрения Александр Петрович был просто очень таким хорошим украшением коллектива. Красиво звучит, но совершенно бесполезен. В нём не чувствовалось такой же коммерческой жилки, как в самом Мише, только масса знаний и холодный расчёт. Зачем он тогда вообще? Эти-то несколько факторов и сыграли основную роль в том, что, когда Александр Петрович приступил к своей части работы, Миша твёрдо решил, что никакие изменения ему не нужны. Не только ему, они все хорошо справлялись до этого, одного начальника достаточно. В общем, стараясь не глядеть в ледяные глаза, Миша предпочёл отказаться.

***

Дни до следующего совещания проходят стремительно быстро, проносятся как пейзажи ночного города. Саша окапывается в работе, ищет, решает и даже почти что рад. Пока что. — Надеешься сегодня выступить? – Костя наливает себе отвратительный офисный кофе так гордо, как будто сам эту кофеварку собрал. Он по-отечески похлопывает красный глянцевый бок. – Смотри, люди скоро ставки делать начнут. Саша и сам знает, что по нему прекрасно видно, – он выдаёт себя нетерпением в глазах и жестах. Многое идёт не так; например, он до сих пор не со всеми знаком. Заочно, конечно, да: он прочёл всю доступную информацию, запомнил имена... Но времени на личное знакомство как-то не нашлось. В ходе совещания ничего не меняется. Да, какие-то проблемы решаются, но у него было столько, чёрт возьми, прекрасных решений. Их хотя бы можно было рассмотреть! Саша стучит ногтями по столу, смотрит на стоящего неподалёку Михаила Юрьевича с нескрываемым раздражением, но тот закономерно не обращает внимания. После совещания Саша задерживает его у выхода. — Отправить на почту, значит? – Саша срывается, полушипит, но ничего сделать уже не может. – Вы пытаетесь мешать мне работать? Вы это специально? — Не помню, чтобы это входило в мои обязанности, – Михаил Юрьевич и правда отстранён, как будто уже не здесь, смотрит на Сашу, как на досадную заминку на пути его наполеоновских планов, – понятия не имею, как было у вас, но у нас так. — Я не знаю, – честно отвечает Саша, он старательно выполняет свою часть работы, но работа с коллективом не на нём. Фактически, Михаил Юрьевич прав, но их обязанности так тесно переплетены. Да и кому стало бы хуже? — У меня свои методы, у вас – ваша часть работы. – «В чужой монастырь со своим уставом, Александр Петрович», – читается в каждом отчужденном взгляде. «Хорошо», — думает Саша, и в голове у него зарождается мысль.

***

На улице жарко даже вечером, но квартира встречает приятной прохладой. Саша успевает принять ванну и даже задремать, когда раздаётся звонок. — Что это значит? – знакомый голос заставляет проснуться мгновенно, Саша подбирается, скалится довольно и отвечает: — Добрый вечер, Михаил Юрьевич, – он осматривает ногти, выдерживая паузу; напряжение чувствуется даже за столько километров, – делаю свою работу, как вы и посоветовали. На том конце вздыхают так, как будто комната наполнена раскалённым воздухом: медленный вдох и о-очень медленный выдох. — Править мои отчёты – не ваша работа. – Михаил Юрьевич очень зол, его голос дрожит от гнева, но Саша чувствует себя превосходно, возбуждённо, на вершине мира. — Разве?

***

— Выглядишь паршиво, чем ты занимался всю ночь? – Вопрос без подвоха, но Саша почему-то чувствует резкое желание оправдаться, выдумать что-нибудь. — Не выспался, – Саша пожимает плечами. — Тебе надо меньше сил тратить на всё это. – Костя выглядит обеспокоенным, – я же говорил –лицемерный мудак, его не поймёшь. Костя говорит и говорит. О том, что «если ты хочешь максимальной пользы и всех постоянно гоняешь, то не должен отвергать ценную помощь». Как бы не так! И так далее. Саше даже приятно, да и он бы поддержал разговор, если бы не было этого ночного звонка. Теперь всё становилось ещё непонятнее. Совершенно понятно одно – никто из них не уступит.