под углом

Под утро сны становятся особенно тревожными. Неясные, они маячат где-то на границе сознания, вместе с неприятным, как от изжоги, огнём в груди. За несколько часов сна Юра теряется окончательно, ещё больше устаёт. Он бежит, и все лица смазываются, а потом напротив, обретают такую чёткость, что ещё страшнее. Незнакомые, но повсюду один только тот самый взгляд, странный, как будто не на прощание совсем. Во сне Юра почему-то очень боится того, что его узнали, что вся его по сути безобидная затея выросла во что-то большее, страшное. А потом он просыпается и не помнит совсем ничего, кроме жгучего, тревожного взгляда слишком грустных больших глаз. Вымотанный, он не может заснуть, не может проснуться окончательно. Первая сигарета приходится очень кстати. Голова кружится, но становится такой чистой, такой лёгкой. Как спасательный круг, от которого, конечно, совсем скоро сведёт желудок, но сейчас Юра получает передышку, когда дрожащими пальцами тушит в грязной пепельнице окурок. В эти утренние минуты Юра не знает, куда себя деть: до странного тесно, жмёт где-то в груди. В тишине утра Юре одновременно душно и до озноба холодно; мерзко. Только теперь он в полной мере чувствует одиночество, которое никуда не уходило, всё это время только ждало, пока он освободится от бесконечных выдуманных дел. И как всегда оказывается совершенно бессилен что-либо сделать.

***

Если Юра и не слишком умный, то, по крайней мере, не слепой. Неделя, которую Костенька не появляется на горизонте, становится прямо-таки знаковой. Сначала Юра думает: «всё, проблема решилась», а только потом понимает, что нет, нихуя не решилась. Аня мало того, что ходит грустная, так ещё и, теперь он видит это слишком хорошо, относится к нему даже не как к другу, а как к младшему брату. Где объясняют, что делать в таких случаях? Он бы и сам очень хотел, чтобы его чувства оказались точно такими же, но ничего не мог изменить. Это одновременно его убивало и утешало, потому что у него был образ, к которому можно было вернуться хотя бы мысленно. И, чем больше Юра об этом думал, тем больше путался, терялся. — Где это только твой принц? – шутливо говорит однажды Юра, и сразу понимает, насколько облажался. Потому что получает такой взгляд, что язык примерзает к нёбу. Иногда Анечка может быть такой, что сама на себя не похожа, такой холодной, что нереально не обжечься. Юра и сам почему-то начинает злиться, этого взгляда ему хватает для полного разгона, – так преданно ждёшь, – он не узнаёт свой голос – ядовитый, шипящий. Не хочет больше ничего говорить, но уже не может остановиться: — Ничерта ты ему не нужна. Ярость оседает дрожью в груди и поднимается по рукам, как лава в кратере вулкана. Юра выходит-выбрасывается, сам не понимает, когда и как, на лестничную клетку за дверь, лишь бы не слышать ответа.

***

Неделя выдаётся тяжёлой. Михаил Юрьевич – самый настоящий, распрекрасный начальник. Он ожесточается так, как, кажется, никогда до этого. За все предыдущие годы и на годы вперёд. Удивительно, что Саша даже при этом умудряется уходить самым последним. Иногда Косте кажется, что Саша тут и живёт. Только вот в отличие от Кости, он со своим идеальным расписанием дня умудряется жить нормально, спать нормально, даже если вписывает туда несколько лишних часов нагрузки. И без того понятно, что неделю Костя даже не успевает вспоминать, как его зовут. Не помнит, когда в последний раз был дома не ночью и так, чтобы не падать смертельно усталым. Само собой, что теперь, когда всё более-менее улеглось, он мог больше так не спешить, пройтись до квартиры спокойно, а, может быть, даже заглянуть к Ане, которая жила всего на несколько этажей выше. Он как раз поднимаеся к себе, и вдруг застывает под невыразимо тяжёлым взглядом. Несколько секунд Костя силится вспомнить, где он видел этого человека. Смутное чувство узнавания ворошит что-то в голове, он снова неприятно обжигается о чёрные, мазутные глаза. Вязнет в нечеловеческой злости. Даже сразу как-то понимает, что сейчас случится, как будто смотрит со стороны и его это совсем не касается. Зато становится понятно: если человек меньше тебя раза в полтора, но при этом очень и очень зол, то увернуться довольно сложно. Особенно, если никак не можешь понять, за что получаешь. И кто это вообще такой? Кто бы это ни был, он больше напоминает небольшого дикого зверя вроде росомахи. И одно это о многом говорит. Костя отступает. Едва не поскальзывается, но рефлексы работают быстрее. Сначала Костя оглушён внезапностью, но скоро это проходит. Да и позиция у него удобная. Он уклоняется, противник промахивается. Костя хорошо видит — нападающий в гневе, он совершает ошибки, не думает ни о чём. Скорее всего поэтому Костя попадает почти сразу. Его удар оглушает противника. Хруст. Яркая-яркая кровь на снежной коже. Картинка такая яркая, что навсегда запечатляется в памяти. Это мгновенно отрезвляет обоих. Костя больше не собирается бить, только выловить, выспросить, узнать. Но он не успевает — парень быстрее. Так же внезапно, как появился, так же и исчезает. Руки подрагивают, но почему-то чувствует Костя себя просто замечательно.

***

— Ты просто полный кретин. Юра шипит, отводит взгляд. — Таких кретинов ещё поискать. – Зина выглядит так, как будто готова добавить. «Может перегородка встанет на место», – невесело думает Юра. Под действием льда боль отступает. Насколько это правильно, Юра не знает, и чёрт с ним. — Не зуб, и ладно. — Придурок, – продолжает Зина, не обращая на его слова никакого внимания, – он теперь заяву на тебя напишет, ты хоть представляешь себе? Юра слабо представляет. Те, с кем он дрался до этого, не всегда нормально писать умели. Да и идти в участок для них было куда большей проблемой, чем пару раз получить по морде. — Я его не ударил, – говорит Юра, скорее стараясь утешить себя самого, чем что-то доказать. — Но ты напал на человека, придурок. Хорошо ещё, что он тебя не знает. Это-то самое тупое во всей ситуации. Кто такой Юра? Курьер? Парень, который следил за Костей где-то на улице? Юра тяжело вздыхает, достаёт сигарету. Которую тут же отбирает Зина – с таким видом, как будто для неё и достали, – ждёт, пока Юра недовольно хмыкнет, но достанет свою зажигалку. — Но ты его знаешь? – кивок, Юра поджигает сестре сигарету. – тогда может попробуешь нормально договорится? В её глазах слишком много надежды, так что Юра нехотя кивает ещё раз. Хоть и подозревает, что любые слова дела его только ухудшат.