под углом

А потом Юре кажется, что он потерялся. Вернее – потерял всё. Как только Костя так быстро занял настолько важное место в его жизни? И как только Костя мог подумать, что может учить Юру жизни? Тоже мне – психолог! Юра лучше знает, что чувствует. Правда теперь он постоянно мысленно возвращался к заколдованному: «ты думаешь, что любишь» и никак не может выкинуть из головы Костину огромную обреченную фигуру. И странный Анин взгляд. Даже теперь, когда они больше не говорят о Костеньке. Уж лучше бы говорили. – Ты чего замолчал? – Анечка всё смотрит и смотрит, а слова – пустые, глупые, застревают у Юры в горле. Раньше он говорил всё, что приходило в голову. Раньше, до того как чёртов Костя случился с ними обоими. Юра выдавливает улыбку: – Ну что я ещё могу тебе рассказать? – а затем сразу же окружает вопрос множеством хитросплетений вроде: «такая большая и умная, а всё расскажи» или «может быть ты расскажешь?». А потом слушает очередной рассказ о том, как прошёл день, о днях вообще и понимает, что уже не слушает. А потом – что ему, в общем-то, думается совсем о другом. О том, как на самом деле несложно было бы прямо сейчас сказать: «ты мне нравишься» и что, кажется, это гораздо проще, чем мучаться всё время. Или просто перестать так много думать. – Не хочешь со мной в кино? – вдруг говорит Юра, отчаянно отворачиваясь сразу и от всего. Страхи, сомнения и что-то неожиданное, новое, чего Юра совсем не хочет. – Никак на свидание зовёшь? – смеётся Анечка. Но потом, когда всматривается в лицо Юры сразу смеяться перестаёт. И лицо у неё становится такое сложное, из смеси удивления и даже обиды. И Юра сразу думает, что не надо было, что сердце у него вот-вот выпрыгнет из груди, что теперь он как будто онемел и не сможет даже посмеяться. Это шутка, чего ты, Ань? Но теперь уже совсем не смешно. – Я подумаю, – наконец-то говорит Аня, но так, что сразу понятно – не пойдёт и думать будет ровно до тех пор, пока Юра не выйдет из её квартиры. И Юра с удивлением замечает, что стало гораздо легче, что это даже лучше, чем если бы Анечка согласилась, что теперь он может вообще – что угодно. Например, признаться Косте, что он прав в какой-то степени. Чуть-чуть, но прав. *** Коттедж выглядит хорошо, но лучше всего выглядит алкоголь, которым буквально заставлено всё вокруг. Костя дегустирует всего и всякого; по чуть-чуть, и сколько получается отжать у других коллег, которые не то, чтобы не знают меры, но очень хотят попробовать всё. Потому что, пока Костю окружает этот приятный мутный пьяный кокон, он действительно в полном порядке. Не думает, не волнуется. Впервые за долгое время Костя спокоен и даже почти смирился со всем тем бардаком, который устроился в его жизни. – Всё в порядке? – Сашин голос возникает совсем неожиданно, Костя невольно кривится – он уже хорошо так пригрелся здесь, у стены, бесцельно скроля ленту в телефоне, пока не укачает. – Замечательно, – бормочет Костя и заливает за раз в себя ещё стопку чего-то, что совсем недавно горело прямо в стакане. – Слушай, я не уйду, пока ты мне всё-всё не расскажешь, – Саша явно знает, в какой момент подойти. Невольно мелькает мысль, что он только того и ждал, чтобы Костя выболтал ему это всё-всё, да ещё и дополнил тем, о чём завтра будет сильно жалеть. Костя пьяно улыбается, нежно, почти трогательно перехватывает Сашино тонкое запястье и шепчет тому на ухо: – Я так много всего могу тебе рассказать, – Сашины волосы пахнут лаком, щекочут кожу там, где касаются и Костя чувствует себя так хорошо, как ни разу ещё за этот вечер. Но потом он случайно выхватывает совсем недалеко пронзительные голубые глаза и быстро добавляет: – Только не здесь, – и Саша совсем не сопротивляется, когда Костя тянет его в комнату, когда запирает дверь и усаживается прямо на журнальный столик, который всё это стоичнски выдерживает. Саша выглядит спокойным, Косте по пьяному весело и легко. Он совсем не волнуется, когда говорит Саше про Анечку, про то, какая она замечательная, и как неудачно в него влюбилась. Про Юру, но, когда Костя говорит про Юру, про живого Юру, который всегда делает что-то не то и не так, но от этого становится только притягательнее, когда Костя оживляет его в своей памяти, то он чувствует, что не так уж и хочет, чтобы Саша его понимал. Костя хочет, чтобы Юра, который даже не догадывается ни о чём, остался кусочком только его мира. – А почему она тебе не нравится? – бестолково заключает Саша, которому Костя не может передать и половины того, что чувствует, когда Юра засыпает у него на плече, или, когда Юра в запале смотрит на него блестящими угольными глазами, в которых всё и даже больше. – Потому что я итак нехило обманулся, когда всё это время, – тут Костя улыбается пьяно-азартно, засматривается перед прыжком в Сашины глаза и, наконец-то, говорит, – всё это время любил тебя. Так, наверное, люди летят в пропасть с разбега, как сейчас Костя, когда в душной комнате говорит то, что так давно хотел сказать и так, как много раз себе представлял – не слышит ничего. Тогда, не давая Саше времени на сомнения и уступки, он продолжает: – Но тебе не надо ничего отвечать. Дело вообще-то не в тебе, – стол под Костей в эту секунду опасно трещит, и он сдавленно смеётся, только теперь осознаёт, что именно говорит, – не в том, что ты не замечал – ты и не мог заметить. Я давно всё понял. Костя встаёт с многострадального стола со второго раза. От продолжения этого дурацкого монолога и от ответа Саши его спасает телефонный звонок. Пока Костя старается сфокусировать взгляд на экране, Саша, кажется, оттаивает: – Боже, Костя, я даже не знаю, что сказать, – он нервно поправляет очки, потом вообще их снимает, устало трёт переносицу, – но это многое объясняет. Телефон звонит не прекращая, если до этого Костя думал поосто сбросить звонок, то после третьего раза вынужден взять трубку. Непослушными пальцами он просит Сашу помолчать: – Алло, да? – говорит Костя спокойно, даже слишком расслабленно, а потом сразу же напрягается, когда слышит голос Юры *таким*, как будто сразу трезвеет, тревожно вслушивается, – послушай, я сейчас приеду, подожди, ладно? Потом Костя смотрит на взволнованного Сашу пустым взглядом, растерянно и сбито. Саша не спрашивает, что случилось, не упрекает за прерванный разговор. Он говорит: – Как ты поедешь? – а потом сам себе отвечает, – у меня есть номер хорошего такси. И, когда Костя на ходу надевая пиджак уже собирается выскочить в коридор, добавляет: – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Правда потом, когда Костя натыкается в коридоре на Михаила Юрьевича, он запоздало думает, что теперь уже обратной дороги не будет. И почему-то чувствует, что поступает правильно.