Епровка

      Новенькие кованые ворота ровно в срок отправились на подводах к своему законному хозяину. Асташ и Игнат почуяли себя настоящими богачами. За такие деньжищи, что щедро отсыпал граф Добруш, можно было многое позволить неизбалованному барской милостью крестьянину. Первым делом Асташ и Василь рванули на кирмаш в город и привели оттуда молодую тёлку. Квёткой назвали. Надоело всё по соседям побираться, молоко выклянчивая. Козьего-то на всю их ораву не хватало. Теперь и у них была своя кормилица.       Сады и огороды крестьян помалу пустели. Вот-вот пойдут дожди, и дороги размоет. Приближался праздник Богач. После него честным людям можно и отдохнуть всласть, ведь с праздником урожая все работы в поле прекращались, и оставалось только что подяковать матери природе и поклониться богу на их щедроты.       — Асташ, — присела на лавку возле старшего сына матуля, вытирая мокрые руки о фартук, — может и тебе на колосьях погадать на жинку? Уж двадцать первый годок пошёл, а ты не телишься. Так всех красавиц просватают.       Асташ почесал потылицу, глянул на сноп колосьев в красном углу под образами и громко хмыкнул.       — Нечего дурью маяться. Чай пока не старик. А что невесты нет, дык сама видишь, последние годы не до смотрин и гуляний было. Разор да голод кругом. Только-только народ оправляться от бед стал. Иль запамятовала, как сами крапиву да лебеду ели, а конский щавель на обедню за счастье был.       Из сеней в горницу ввалился недовольно бурчащий Василь.       — Ну, пошло-поехало. Достало всё!       — Что, нагнали от Ваньки Лугового? — усмехнулась матуля.       — Ай, ну их! Видите ли, сестру его большую с подружками гадать припёрло. Другого дня им нет.       — Не вопи, аки хряк на случке, а возьми свечу да поставь в миску с зерном. Сила у огня сегодня очистительная, — назидательно сказала матуля, украдкой посмеиваясь над меньшим сыном.       Стешка тоже прыснула в кулак у низенького окенца и ссадила с колен на подлогу чёрно-белого кота.       — Завтра на могилки сходим, дети, — сказала матуля. — Угостим усопших яблоками да духмяным хлебом. А в неделю надо на кирмаш попасть: закупить топинамбур, гарбузов, мёда и репы на зиму.       — Добре, — кивнул Асташ. — Ещё и несушек надобно, а то паскудный хорь половину передушил.       — Не только у нас этот пройдоха похозяйничал, — сказала Стешка, поправляя кочергой огонь в печи. — Эта зараза по всей деревне свой след оставила. Палашка сказала, что его подросший выводок на сеновале у старосты нашли. Болей не будет лютовать.       Рано утром в неделю матуля напекла блинов, Стешка подоила козу и корову, а Василь накормил скотину. Потрапезничали на скорую руку и начали в дорогу собираться. Асташ последним вышел из хаты, обошёл двор и проверил запоры. Мало ли, кто бродит по деревне, ведь за всеми не углядишь. А посля переоделся в чистое выходное, запряг Маланку, и вся семья, разместившись на возу, выехала за ворота.       Чего только не было на кирмаше. Продавали лес, меха, шкуры, пшеницу, деревянные поделки, посуд, ткани, пряности, садовину и огороднину. Поодаль предлагали домашний скот.       Стешка, не будь девкой, потянула матулю к украшениям, восхищаясь тонкими изящными вещицами и их красотой. Тут даже самые придирчивые барышни могли купить вышитые разными узорами сукенки, платки и пояса от известных мастериц. А сколько выстроилось в ряд разных лотков с бусами, серьгами, запястьями из стекла, дерева, соломы, керамики и даже серебра. Обувь тоже имелась на любой вкус: сафьяновая, замшевая, яловая. Имелись у продавцов лапти и валенки. Всё, что душеньке угодно, можно было отыскать в торговых рядах.       Асташ, плюнув на бабские причуды, направил шаги за необходимым на зиму провиантом. Затем покрутился малость возле лошадей, пробежался возле оружейников и неспешно вернулся к своим. За время его отсутствия ничего не поменялось. Василь зло глядел на сестру и пыхтел, как саган в печи. Матуля стояла рядом с дочкой, а сама Стешка прилипла к прилавку с бусами и ни в какую не хотела двигаться с места.       — Асташ, ну наконец-то! — вознегодовал Василь, завидев брата. — Скажи этой мелкой дурынде, что пора топать отсель! Как вороватая сорока на всё блескучае кидается.       Глянул Асташ на Стешку и заметил с ней рядом Алесю. Та тоже бусы в три ряда из стекла примеряла. И так они зихатели и искрились на солнце, что глазам было больно.       — Нет, то ли дело Алеся, так это ж понятное дело царь-девица, а нашей-то куда это добро?! Мала ещё, — сказал важно Василь.       Обернувшись и заметив в стороне от толпы Асташа, Алеся просияла, быстро купила бусы и очутилась рядом.       — Доброго дня, Асташ! Чего хмурый такой? Аль изобилие всего глаз не радует?       — Тебя радует, прелестница, и этого довольно, — улыбнулся Асташ докучливой Алесе.       —Я чего хотела-то, — игриво приподнимая брови, сказала Алеся, — уж дважды вечорки были, а ты так и не заглянул. Чего сторонишься? Вон, даже из Амельников и Задворья к нам идут, а ты чураешься.       — Дела неотложные всё спутали.       — Дык смотри. Сегодня свою избу кума Михася предложила за дрова. Будут музыканты, игры, танцы.       — Знаю. Повстречал тут Клементину, и она просветила про весёлые вечорки. Обещала много народа.       — Да-да! Наших парней будет с дюжину, а после захода солнца с Амельников и Задворья подтянутся. Не отставай и ты. А то всё веселье профукаешь.       — Будет время, загляну на огонёк, — подмигнул Асташ.       — Давно пора, — сказала матуля, неслышно подошедшая к ним. — Нечего безвылазно в хате сидеть да штаны протирать.       Делать нечего, всё-таки вырвала Алеся у Асташа обещание явиться на вечорки, значит, так тому и быть.       К Здольникам полная хата людей набилась. Асташ пришёл, когда веселье было в самом разгаре. Играли в «Горелки», потом в «Вишенку». Народ подвыпил, раззадорился, и предложение сыграть в «Целуй, девка, молодца» зашло, как вкусные пироги. Последняя особенно нравилась всем. Равное количество девок и парней встали в круг. В середину вытолкали Асташа с завязанными глазами. По команде он стал кружиться влево, а круг пошёл вправо. Те, кто в кругу, стали напевать.       — Шла Матрёна по дорожке. Потеряла две серёжки. Две серёжки, два кольца, целуй, девка, молодца!       Все играющие замерли на месте.       С Асташа сняли повязку, и он увидел напротив себя зеленоглазую Зоську. Они встали спина к спине. На счёт три им нужно было повернуть голову. Если бы оба повернули вправо или влево, то поцелую быть. Но не срослось, ибо они дружно повернули головы в разные стороны. Недовольный вой круга оповестил о разочаровании, ибо желанного зрелища не вышло, и теперь Зоська стала ведущей. И игра пошла заново своим чередом.       Асташ аж взмок. И работать, и веселиться он умел. А в хате натопили на совесть. Дров не пожалели. Он прислонился спиной к деревянной стене и смотрел, как шустрые девки после игры пустились в пляс. А как зажигали Клементина, Алеся и Зоська, то любо-дорого было глядеть. Все три красавицы, как на подбор, и каждая хороша по-своему. Асташ обвёл быстрым взглядом парней и усмехнулся. Не только он один горящим взглядом на девичьи прелести глаза пялил. Охочих мужиков до деревенских прелестниц вокруг собралось немало. Вдруг его взор словно споткнулся о знакомый, но чужой здесь лик. На миг всё в его душе перевернулось, и глаза Асташа снова метнулись к двери, надеясь увидеть и рассмотреть в пёстрой толпе чужака. Но на том месте никого уж не было. Засуетился Асташ. Никем не замеченный, пробрался он к выходу и прытко выскочил на ганок. Трижды обежал Асташ хату, но так никого и не увидел. Видимо, так часто он думал про лесового, что тот всюду стал мерещиться. Да и что делать лесной нечисти на окраине людской деревни?       — Ты что тут делаешь, Асташ? — спросил знакомый девичий голос, и на плечо кузнеца легла маленькая рука.       — Запарился. Вышел воздухом дохнуть, — ответил Асташ, повернувшись к Алесе лицом. — Эй, ты чего в одной лёгкой сукенке выскочила?! Чай не лето на дворе.       — Мы к холоду привыкшие. Не все домашние дела в хате, а каждый раз надевать душегрейку замучаешься. Я заметила, как ты сегодня на наших девок глядел. Невесту присматриваешь?       — Чего это сразу невесту? Разве грех глядеть на красу такую просто так?       — Ой, Асташ, хватит по темноте до вдовушек огородами бегать. Пора и свою семью завести, — вмиг стала сурьёзной Алеся, уперев руки в бока. — Даже я не против за тебя пойти. Клементина, конечно, жмётся, а сама тоже искоса поглядывает. А Зоська уж второй год по тебе сохнет. И чего тебе только надо, скажи?       Дверь хаты Здольников со скрипом широко распахнулась.       — Асташ, ты где?! — крикнул в темноту ночи кто-то из парней. — Пошли в «Петушки» гулять! Там тебя на бой сын мельника вызывает.       — Скоро приду, — громко ответил кузнец. — Начинайте пока без меня.       Алеся улыбнулась и громко хлопнула в ладоши.       — Здоровый этот Кондрат, но и ты не маленький. Я за тебя кулаки держать буду.        Алеся воровато выглянула из-за угла и, убедившись, что рядом никого, упорхнула в хату.       «Да что с этими девками по осени делается?! — подумал про себя Асташ, качая головой. — Неужели так замужницами стать невтерпёж?»       Только хотел было в хату вернуться, как прямо перед ним из темры выскочила Зоська и кинулась на грудь. Маленькие, цепкие руки обвили шею, и полные губы прижались ко рту Асташа.       — Ты чего это? — подивился он, отстраняя напористую девку. — Совсем сорам потеряла? Не дури.       — Люб ты мне! Больше жизни люб! Никому не отдам. Моим будешь, — сияя во тьме лихорадочным взором, выпалила Зоська. — Никакая Алеся и Клементина не встанут меж нами. Слышишь, не отступлюсь!       Посля таких горячих признаний на спрытно оттолкнула от себя Асташа, развернулась и ловко скокнула на ганок.       — Да, дела, — пробормотал озадаченный Асташ.       — И что тебя так взволновало? — услышал он тягучий бархатный голос, от которого у кузнеца тут же по спине прошёл табун мурашек.       — Ага, значит, не обознался я, — ухмыльнулся Асташ. — И в хате был ты.       — Так ты меня, что ль, искал? И зачем, позволь узнать? Аль соскучился? — подначивал ловко спрыгнувший с края крыши лесовой.       — Тьфу ты! Чтоб я да по нечисти тосковал! — в сердцах сплюнул Асташ. — Просто подивился, что чужого в хате только я и углядел.       — Не хами, друг любезный. А то ведь я терпением похвастать не могу, — в голосе лесового послышалась стужа. — Коль не захотел бы я на глаза показаться, то и не углядел бы. Или ты решил, что я только в лесу и на болотах силу имею? Дык и тут ранее властвовала вода. А под деревней и сейчас тёмные воды спят, а проворные ключи от них болота питают. Всё моё царство.       — Прости за дерзость, только не до любезностей мне сейчас, — выдохнул Асташ. — Всё как-то через пень-колоду складывается.       — Ба, хмурый какой! Ужель любовь юных дев в тупик поставила?       — Может и так. Что я могу им предложить? Считай, жизнь моя у тебя в закладе. Не сам, дык семье расплачиваться придётся. Не хочу, как у Михася! — огрызнулся Асташ.       — А что Михась? Он сам дитя из рук в руки отдал. Или ты правда думал, что я его сына тайком умыкнул? Ха, по глазам вижу, что так оно и есть. Ан нет, простодушный ты мужик, из его собственных рук дорогой дар получил. Я предложил честный обмен: его жизнь на сына. Поверь, дружок твой долго не думал.       — Ложь! Не мог он!..       И тут же с силой врезался Асташ спиной в деревянную стену хаты. Аж дух заняло. Ему на мгновение почудилось, что его лягнула невидимая глазу лошадь. На шее Асташа сжалась стальным обручем чужая рука, не давая свободно дохнуть. Голова закружилась, а тело ощущалось слабым и чужим. Злые синие глаза лесового, полыхая потусторонним светом, оказались рядом и уставились в светлые очи Асташа.       — Я уже как-то говорил, что мне лгать ни к чему. Не люблю напоминать. Трус твой друг, — прошипел прямо в лицо кузнецу лесовой.       И снова, как много годов назад, подивился Асташ силе в таком тонком поджаром теле.       — И чего ты так бесишься, Ваше Сиятельство? — прошептал Асташ, с трудом переводя дух. — Я Михася давно знаю, а тебя всего несколько раз видел. Почему я должен верить тебе, а не ему? Сам посуди.       Железная хватка лесового ослабла. Он убрал с беззащитного горла пальцы, плавно отступил назад и провёл ладонью по своим длинным чёрным волосам, откидывая непослушные пряди с лица.       — И что, ни капельки не страшишься моего гнева, человек? Ты часом не болезный?       — Обижаешь, сиятельство. Устал я страшиться. Чему быть, того не миновать.       — Что ж, поживи-ка ещё чуток с этим знанием. А мне пора. Полночь скоро. Тёмные дела, понимаешь ли.       Лесовой подмигнул Асташу и нежданно-негаданно вдруг снова оказался рядом, обхватил голову кузнеца руками и прильнул к полуоткрытому от удивления рту в поцелуе. Асташ так и застыл на месте, как каменный истукан. Лесовой же времени даром не терял, а воспользовался возникшим замешательством своей жертвы и быстро проник языком за барьер зубов, нагло и неспешно изучая новое пространство. У Асташа захватило дух, словно он вкусил разом целую горсть спелых суниц. Вместо того, чтобы оттолкнуть зарвавшуюся нечисть, он с внутренним необъяснимым трепетом осторожно обхватил тонкое тело и стиснул крепче, шалея от нахлынувшего удовольствия. Чужие изгибы очень уж правильно ощущались в объятиях, а нежная кожа прохладных рук лесового дарила такую нужную сейчас ласку пылающим щекам. Темноту разорвал тихий удивлённый вздох, и сильные руки нечисти обвили крепкую шею в ответ, делая объятия обоюдными. Робко, словно крадучись на мягких лапах, Асташ поприветствовал непрошеного гостя своим языком, начав известную нежную любовную игру: наступления, поглаживания и отступления. Когда воздух кончился, Асташ разорвал затянувшийся поцелуй и встретился затуманенным взором с поплывшим чувственным синим.       Лесовой вдруг хмыкнул в голос, пряча за последующими словами своё потрясение:       — Ай-яй, какой ты горячий малый, кузнец. А говорил, что с мужиками ни-ни.       Лесовому не просто понравилось. То, что случилось возле стены чёрной крестьянской хаты, было похоже на единение тел и душ. Словно место князя Валамора обрелось в этих сильных объятиях простого деревенского парня. Как шкатулка и давно потерянный ключ, подходил ему Асташ. И это понимание его не порадовало. Князь и какой-то деревенский мужик! Немыслимо! Именно поэтому лесовой поспешил скользнуть во мрак, скрывшись с глаз Асташа, не проронив более ни слова.       Асташ же всего на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями для поиска ответа, а когда открыл, лесового и след простыл.       — Вот тебе и не мужеложец, а хорохорился-то, — только и сказал он, тряхнув головой.       Задумчивый Асташ вернулся в хату, где продолжалось веселье. Узрев кругом знакомые лица, он встряхнулся. Отрешившись от потрясений сегодняшнего вечера, он снова окунулся с головой в беззаботный пляс и смех. А что помогает забыться лучше, чем померяться удалью в игре «Петушки» да крепкий самогон? Вот и отрывался Асташ, как в последний раз.       До утра оставалось недолго. Вот и решил Асташ перекантоваться у себя на сеновале. Поглубже зарывшись в душистую сухую траву, он придремал. Но сон его был недолог. Снизу на драбине послышался шорох, и к нему под бок скользнуло лёгкое девичье тело. Маленькие проворные руки тут же забрались под грубую рубаху, лаская повольное тело. Асташ усмехнулся, однако не стал противиться и отталкивать разгорячённую его близостью девку. Вот кто посодействует хорошему окончанию дня. Тисканье стройного молодого тела, источаемого страсть, сможет прогнать прочь непотребные мысли о прелести запретных поцелуев с нечистью. Асташ быстро расправился со своей одёжей, а посля оголил округлые груди и задрал сподницу нежданной полюбовнице. Он мял нежную плоть, перекатывал горошины сосков меж пальцами, целовал мягкие губы, нежил шею и плечи. И вскоре крепкие стройные ноги медленно раздвинулись и дали доступ к сокровенному. Проникновение в трепещущее тело вышло с небольшой заминкой, туговато, что ли, но дева тут же обвила его ногами, не отпуская и понуждая двигаться. Скользить в тесном влажном лоне было хорошо. В кромешной темноте слышны были стоны и тяжёлое дыхание полюбовников, говорящее о скором завершении. И вот Асташ напрягся, даруя своё семя, а посля упал рядом с разомлевшим после стыдных ласк телом и, отвернувшись, сразу заснул. Пушкой не разбудишь. А потому не слышал, как дева рядом тихо хихикнула и зашевелилась.       Утром Асташ проснулся на сене один под мычание в хлеве Кветки и с головной болью от излишества самогона, выпитого накануне. Девки, что с такой страстью отдавалась плотским утехам, рядом не было. Оно и понятно. Сорам же по сеновалам с мужиками скакать. И только примятая солома и лента с головы говорили о том, что ночь Асташ провёл не один.       Касрычник пролетел в подготовках деревенских жителей к весельям, что обычно справляли после Богача. Аж в трёх хатах гулять народ собирался. Просватали Клементину и дочь старосты Параську. Плотник Авдей решил взять шлюб с Ганной из Задворья. В отказ пошли Алеся и Зоська. Эти свербигузки могли ещё годок в девках походить, согласно кивали деревенские кумушки. Обе сусим молодые, пригожие и не из самых бедных семей. Им на будущий год от женихов отбоя не будет.