Let me protect you.

      Ночь, звонок от Лорда, Нью-Йорк.       Звон стекла, в котором переливается янтарная жидкость, мерцающий город за окном, редкий тихий шелест бумаг.       Натаниэль знал, в какой час ему необходимо быть именно здесь, он уже приближался к Нью-Йорку, когда раздался звонок. Он знал, что услышит. Уже через полтора часа он оказался в терновой башне Мориям.       Хэтфорд скользит взглядом по молодому Лорду, который, казалось бы, не выражает ничего, но Натаниэль достаточно хорошо знает Ичиро, чтобы считывать смесь неопределенных эмоций. Казалось, Нат вроде понимал своего Лорда сейчас, но если вдумывался, то осознавал, что это не совсем так.       Когда Натаниэль задумывается о том, что только он видел такого холодного и властного Лорда наиболее искренним и уязвимым, это ошарашивает. Это кажется невообразимым, но таким сладостным.       Натаниэль не понимает, почему монстрами зовут таких людей, как Ичиро и Эндрю. Если смотреть с точки зрения морали, Нат осознает отношение общества, но сам он никогда не был моралистом. Он видит суть человека, его душу.       — Мне никогда не отказывали в деньгах, — раздаётся грубым, хриплым шепотом в тишине. — Но я почти не видел в детстве его. Мать умерла при вторых родах, когда я еще ничего не осознавал. Ему я был неинтересен, пока не был готов начинать обучаться делу.       Ичиро откидывается в кресле, иногда отпивая дорогой виски. Он поглядывает на Веснински, рассевшегося на диване и вяло потягивающего алкоголь. Натаниэль поднимает взгляд на своего Лорда, выныривая из мыслей и внимательно слушая откровение. Он понимает, как рос Ичиро, но если Морияма хочет сейчас рассказать — пусть, Нат его выслушает.       — Я всегда был окружен охраной. Я смотрел на людей и понимал: они принадлежат Мориямам. Куда бы я ни ступал, везде были наши подставные люди, готовые в любой момент броситься в бой. Всё, что от меня требовалось, стать новым достойным Главой. Что ж, надеюсь, он доволен тем, каким я стал, — Ичиро шепчет, даже не заботясь о том, чтобы его услышали. Он не особо-то обращает внимание на присутствие Натаниэля, смотрит в сторону рыжей макушки, но взгляд проходит сквозь.       Звон стекла — рокс ставится грубо на стол, лед бьется о стенки, а от янтарной жидкости осталось пару капель.       Натаниэль переводит взгляд на жидкость в своём роксе и вспоминает глаза Эндрю, но быстро себя одергивает — неподходящее время, чтобы думать о нем.       Натаниэль осторожно поднимается с диванчика и бесшумно подходит к Ичиро. Хэтфорд отодвигает с края стола всё и опирается на него, склоняет голову набок, рассматривая Ичиро: он ещё совсем молод, а азиатская внешность сбрасывает еще пару лет, делая из него почти что подростка. Пошитый на заказ костюм, один из тех, которые обычно сидят слишком правильно, слишком хорошо, но галстук сейчас ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а пиджак скинут на спинку кресла. Лицо выдает усталость, а в практически чёрных, словно пропасть, глазах видится размытость.       — Вы достойный наследник, мой Лорд. Империя с вами расцветет и лишь больше укрепится, — вкрадчиво шепчет Натаниэль.       — Ты не такой уж нечитаемый, каким себя считаешь, Эль, — тянет Ичиро, и Нат вздрагивает от внезапного обращения, которое привык слышать только от семьи. — Не считай меня хорошим.       Хэтфорд нервно выдыхает и хмыкает, склоняя голову на другой бок. Язык скользит по пересохшим, покусанным губам.       — Слова «хороший» и «глава якудзы» в одном предложении уже звучат абсурдно, — Натаниэль достает пачку сигарет и протягивает ее Ичиро.       Морияма вытаскивает из пачки сигарету и зажигалку, прикуривая прямо в кабинете, хотя это не входит в его привычки. Хэтфорд, забирая зажигалку, тоже закуривает, только после этого продолжая:       — Нет исключительно хороших людей, грешны все. Кто-то в меньшей мере, кто-то в большей. И ты — дракон Америки, дракон мрака, крови. Но, в отличие от остальных, я просто не держу тебя за монстра, потому что я видел тебя. Я вижу причины действий, связь. Ослабишь хватку — упадешь.       — В тебе играет благодарность да преданность, — отмахивается Морияма, отталкиваясь от стола и отодвигаясь ближе к окну.       Натаниэль следует, как привязанный, за своим Лордом, он останавливается в паре сантиметров, склоняясь.       — Я признаю, что твоя рука и не дрогнет, когда ты нажимаешь на курок, что из-за тебя разрушилось немало жизней. Я не оправдываю тебя. Я следую за тобой и несу твою волю, — Натаниэль выпрямляется и отходит, но Ичиро хватает его за портупею и притягивает к себе обратно, вглядываясь в льдистые глаза и пытаясь что-то считать.       — Уходи, — тяжело виснет в воздухе, Ичиро отпускает подчиненного и тянется к бутылке, дабы налить себе еще. — Похороны послезавтра. Ты приглашён, — напоследок говорит Ичиро и даже больше не смотрит на Натаниэля, который послушно покидает кабинет, незаметно оставляя после себя белоснежного журавлика на столе средь бумаг.

«Запасись водкой. Кевину она понадобится.»

***

      Ночь опустилась на стены больницы, погружая всё в тяжелую тишину, нарушаемую лишь периодическим гулом медицинских приборов. За стойкой регистрации сидит старшая медсестра, в тишине шелестя бумагами. Больница словно застыла, покой проникает в каждый уголок. Но в одной палате, в которой находился Кенго, было что-то тревожное и напряженное. Он, могущественный глава мафии, чьё одно лишь присутствие внушает страх и уважение, сейчас вызывает лишь жалость. Лёжа на больничной койке, бледный и истощённый, он смотрит в потолок, погруженный в свои беспокойные мысли. На этой неделе его показатели стали резко стремительно ухудшаться, и единственные, кому позволено видеть его в таком состоянии, — его лечащий врач, медсестра и его приемник Ичиро.       На тумбочке рядом с ним лежит белоснежный журавлик, аккуратно сложенный из бумаги. Эта, казалось бы, безобидная вещь выбивается из стерильной обстановки и вызывает у него странную, необъяснимую тревогу, граничащую с паранойей. Он не может объяснить, что именно его беспокоит, но и не может оторвать взгляд от этой чистой фигурки. Журавлик нависает над ним, как напоминание о чём-то далёком, непонятном и зловещем.       Всё началось почти три года назад, когда Кенго ещё уверенно держал бразды правления, и болезнь ещё не взяла над ним верх. Тот день стал началом — началом, которое не предвещало ничего хорошего. В памяти всплыл тот момент, когда раздражённый после долгих споров с партнёрами, он вошёл в кабинет и с яростью бросил папку на стол. В тот день он был похож на зверя, готового в любой момент наброситься и растерзать тех, кто осмелился бы встать у него на пути. Последние дни выдались напряжёнными, здоровье стало подводить (вероятно, из-за переутомления), но времени на больницу не было, а передать дела сыну он ещё не считал возможным.       Тогда-то он впервые и заметил бумажного журавлика. Едва взглянув на него, Кенго раздражённо скомкал фигурку и выбросил её в урну. Ему казалось, что это глупость, на которую не стоит обращать внимания. Но затем они стали появляться всё чаще. Каждый день его ожидал новый журавлик — на столе, на кресле, на подоконнике. Будто кто-то пытался оставить ему послание.       Теперь, в палате, после долгих месяцев болезни, каждый новый журавлик вгоняет его в настоящий ужас. Не проходит ни дня, чтобы фигурка не появилась снова. Сотрудники больницы, казалось, ничего не знают, его люди — тоже. Камеры, которые он тайно установил, чтобы выяснить, кто оставляет эти фигурки, оказывались отключёнными, будто бы специально. Даже когда он пытался угрожать врачам и медсёстрам, они лишь разводили руками, утверждая, что ничего не видели. В какой-то момент ему стало казаться, что это не просто игра — это попытка довести его до безумия.       Кенго начал подозревать всех и каждого. Ему казалось, что врачи и медсёстры заодно с его врагами, что кто-то тщательно и тихо работает, подтачивая его здоровье. Даже анализы, которые врачи берут регулярно, наводят его на мысль, что они следят за процессом медленного отравления, подбирая дозы яда так, чтобы постепенно истощить его организм. Однажды, когда медсестра пришла с новой капельницей, он схватил её за руку и прошипел: «Ты знаешь, что в этом?» Она испуганно покачала головой, но в её взгляде он уловил нечто большее — это было безразличие и отвращение.       Тревога переходила в паранойю. Иногда, просыпаясь среди ночи, он видел на подоконнике новый журавлик. В момент пробуждения ему казалось, что он слышит едва различимый шорох, как будто кто-то только что покинул палату. Он хватался за кнопку вызова, требовал объяснений, но каждый раз охрана и персонал утверждали, что никаких нарушений не было, а камеры оказались отключены из-за «технических неполадок».       Эти постоянные появления журавликов сводили его с ума. В конце концов, он начал подозревать Натаниэля. Кенго вспомнил тот день, когда сын привёл этого щенка. Тогда это показалось ему странной выходкой, но теперь в его голове складывалась картина заговора. Только доказательств не было, а он всё больше походил на умалишёного.       Каждый новый журавлик приближал его к точке безумия. В какой-то момент он подумал, что, возможно, в день, когда он увидит тысячного журавлика, его жизнь оборвётся. Эта мысль не давала ему покоя, постепенно разрушая его остатки воли.       С каждым днём, с каждым новым журавликом, его страх становился всё сильнее, превращаясь в парализующее ощущение надвигающейся гибели.       Кенго лежал на кровати, не в силах пошевелиться, и в его сознании одна за другой всплывали сцены из прошлого — яркие, как будто всё это происходило только вчера.       Он вспомнил тот день, когда без тени сомнения отдал приказ устранить предателя, которого знал множество лет. На той встрече он, сдержанный и спокойный, сидел во главе стола, в то время как остальные, не смея поднять взгляд, слушали его слова. Одно его движение вызывало трепет, а холодный, почти безразличный голос не оставлял никому надежды на пощаду. «Взгляни на меня», — произнёс он тогда, и предатель поднял полные ужаса глаза. Кенго молча посмотрел на него, как будто перед ним было ничтожное насекомое, а не человек, которого он сам научил всему. Он знал, что этот взгляд был последним, что тот увидел в своей жизни. Теперь же, лёжа на больничной койке, он почувствовал, как ледяной страх медленно вползает в его душу.       Ещё одна сцена: он манипулирует одним из своих подчинённых, угрожая его семье, чтобы добиться нужного результата. Тогда это казалось ему естественным — он умел давить на самые болезненные точки, находя слабые места в людях. Он помнил, как тот человек стоял перед ним, дрожащий и сломленный, а Кенго холодно улыбался, зная, что тот сделает всё, чтобы защитить своих близких. Эта уверенность в собственной силе, способность заставить людей подчиняться его воле были его опорой. Сколько ещё было подобных моментов, не сосчитать. Но сожалений он не испытывал.       Его взгляд бессознательно скользнул к тёмному углу палаты, и ему показалось, что там мелькнула чья-то тень. Он напрягся, но стоило моргнуть, как тень исчезла. Ещё несколько секунд он пристально смотрел на то место, пытаясь понять, не привиделось ли ему это. Но в следующую секунду ему снова почудилось, что кто-то мелькнул у двери. Забыв о боли, он повернул голову, но палата оказалась пуста. Кенго закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но едва он сделал это, как послышался лёгкий шорох, будто кто-то тронул крылья бумажного журавлика на тумбочке. Он открыл глаза, и ему показалось, что фигурка чуть двинулась, как будто на мгновение ожила. Это было невозможно, он знал это, но страх сковал его сердце.       От резкого движения в груди пронзила боль, словно острый нож вонзился прямо под рёбра. Каждый вдох давался с трудом, хриплый звук вырывался из его пересохшего горла, словно в нём не хватало воздуха. Пульс стучал эхом в ушах, громко и гулко, усиливая тревогу. Тело его покрылось холодным потом, руки и ноги онемели, как будто жизнь покидала его постепенно, сантиметр за сантиметром. Он пытался шевелить пальцами, но они казались чужими, безжизненными. Ощущение холода расползалось по телу, и, казалось, ничто не могло его согреть.       Кенго попытался определить, сколько времени прошло, но чувство времени словно растворилось. Он не мог понять, минуту или час назад он открыл глаза. Ночь вокруг него казалась бесконечной, тёмной и плотной, будто время застыло в этом моменте, не давая ему ни единого шанса на спасение. Комната вокруг будто бы становилась меньше, стены давили на него, сужаясь, и ему стало трудно дышать. Палата, казалось, погружалась во мрак, пока тусклый свет ночника не начал расплываться перед глазами, превращаясь в бесформенные пятна.       Его взгляд снова упал на журавлика, и в голове всплыла древняя японская легенда. Тысяча бумажных журавликов, сложенных руками девочки, что молила о чуде, чтобы выжить. Кенго понял, каждый новый журавлик отсчитывал дни его жизни, и когда он увидит последнего, его жизнь оборвётся. Эта мысль вонзилась в его сознание, усиливая его паранойю. Ему казалось, что бумажный журавлик на тумбочке смотрит на него, насмехаясь, предвещая неминуемую расплату за все его грехи.       Долголетие и счастье? Для него эти журавлики практически за три года стали страшнее пули.       Его дыхание становится всё слабее, рваное и хриплое, и каждый вдох похож на борьбу за жизнь. Боль в груди усиливается, и перед глазами всё плывёт. Мысли путаются, он пытается ухватиться за что-то светлое, но вместо этого перед ним возникают лица людей, которых он погубил или предал.

***

      — Смерть отца для него была ожидаемой, но всё равно малость так пошатнула, и всё же он не упустит бразды правления, — тянет Натаниэль, прокручивая рокс с дорогим виски и в конце концов отставляя его.       Любовь к хорошему виски Натаниэлю привил Ичиро, как и любовь к крепким сигаретам. Кенго, как помнит Нат, воспринимал только саке, в редких случаях — ликёр. Ичиро же не разделял эту любовь, отдавая предпочтение виски, в особенности бурбону, но с отцом всегда пил саке.       Натаниэлю лишь однажды выдалось пить в присутствии Кенго, если бы он отказался, даже ссылаясь на свое несовершеннолетие, это было бы воспринято, как неуважение. Натаниэлю постоянно норовили подлить ещё саке, и Ичиро дал совет: пить очень-очень медленно, чтобы ему не подливали. За этим ужином отсутствовал Натан, потому что на этом настоял-таки Ичиро, зная, что Нату будет очень тяжело сидеть за одним столом с монстром из его кошмаров. Тогда Ичиро представлял Кенго Натаниэля, как свою правую руку. Нат помнит тот пронизывающий взгляд, от которого тело покрывалось мурашками, тот гремящий, тяжелый голос, всё то величие, которое исходило от Кенго. Определенно Нат не первый раз виделся с Лордом, но в тот день он предстал пред ним человеком Мориям, подчиненным, который будет рвать глотки за их семью и отдаст свою голову. Кенго анализировал, взвешивал всё, следил за каждым действием и словом Натаниэля, решая для себя, достоин ли он занять такой высокий пост, для которого был воспитан.       — Эль, — вытягивает из воспоминаний бархатный голос.       Эль поднимает взгляд, в вопросе склоняя голову набок. Кусок в горло не лезет, и он лишь вяло ковыряется в тарелке. Они пришли в этот ресторан не для того, чтобы поесть, но Эль не ел сутки. Он слишком напряжен, чтобы вообще заботиться о своем состоянии.       — Не высыпаешься, недоедаешь... — устало вздыхает Стюарт, качая разочарованно головой, и вскидывает руку в предупреждающем жесте, когда Натаниэль хочет возразить. — Когда всё кончится, я заберу вас в Англию. Так безопаснее. Я бы сейчас забрал Нила, но ты всё ещё не даешь добро. Неужели не понимаешь всю опасность его пребывания в штатах? В Англии тоже есть экси. Если захочет, то хоть персональное поле устроим...       — Оставь его в покое. Он нашел свое место, и он не простит тебя, если ты отнимешь у него Лисов. К тому же для Ичиро будет напрягающим, если ты заберёшь внезапно Нила, — Натаниэль, поймав нахмуренный взгляд, исправляется, — ладно, не внезапно, но всё же. Нил даже не видел тебя, а тут ты внезапно объявишься и поставишь перед фактом, что забираешь его с собой. Ты как себе это представляешь?       — Так нам надо увидиться. Это ты постоянно: «рано», «не время», «сейчас беспокойно слишком».       — Он дал свое согласие на вашу встречу, — сдаётся Натаниэль, вспоминая разговор на заправке. — Он не доверяет тебе пока что, но готов узнать тебя лично. Я буду присутствовать, чтобы ему было менее тревожно и чтобы ты не сказал лишнего, — закатывает глаза Эль, замечая крайне оскорбленный и возмущенный вид дяди. — Помни, что сейчас для него ты — никто, всё такой же чужой человек.       — Я старше тебя на два с лишним десятка, а ты обращаешься, как с ребенком. Не находишь это абсурдным, Эль? — скрещивает руки в замок старший Хэтфорд, прожигая недовольным взглядом племянника, но, увидев его напряжение, слабо улыбается, расслабляясь и пытаясь передать свое спокойствие рыжему чертёнку напротив.       Вокруг снуют люди Хэтфордов, весь персонал был проверен на отсутствие связей с Мориямами, а весь ресторан — на отсутствие прослушек и скрытых камер. Сейчас они одни в отдельной комнате, за дверью охрана — и это не вызывает подозрений, потому что в глазах общества Стюарт — большой бизнесмен, в руках которого крутятся огромные деньги.       Натаниэль задумывается о жизни простых людей, которые не видят везде слежку, не обеспокоены тем, что на них может вестись охота, не замечают подозрительных людей, персонал, не задумываются о том, что состояние той или иной семьи заработано незаконным путём. Их проблемы — это личная жизнь, работа или учёба, взаимоотношения с семьёй, повышение цен на продукты и бензин. Натаниэль хотел бы, чтобы они с братом были одними из этих людей.       — Послезавтра похороны Кенго, я буду на них, — всё-таки докладывает Эль, делая маленький глоток алкоголя.       — Можешь пить, ты под моим присмотром. Но сперва поешь, — тянет Хэтфорд, сам практически не выпивая. Он словно игнорирует то, что ему рассказывает племянник, но на самом деле он запоминает всё, что слышит. — Потом покажешься Вудс. Она сейчас в Ньюарке. Наши люди довезут тебя.       Натаниэль не отнекивается, а задумывается о том, что ещё стоит рассказать. Он цепляется за слово «наши».       — Ты же понимаешь, что я не хочу становиться твоим наследником? — скрещивает руки на груди Эль, откидываясь на спинку диванчика. Он борется с желанием закурить прямо сейчас, ведь открытая пачка сигарет осталась в кабинете Ичиро, а две новых — в машине.       — Эль, ты знаешь, что у меня нет другого наследника, — поджимает губы Стюарт, мрачнея. — Джессика и Бэлль умерли. Сейчас я даже не могу иметь детей, — Стюарт нервно запускает руку в волосы, не желая вспоминать.       Натаниэль хочет язвительно спросить, уверен ли Стюарт, что Белла — милая Белль, которую называли принцессой ещё до рождения — была его дочерью. Но это слишком грубо, Стюарт такого не заслуживает, и Эль сдерживает свою язвительность. Это слишком больная тема для старшего Хэтфорда, который считает, что его жена и дочь погибли по его же вине. Он до сих пор винит только себя. И то, что Стюарт сам говорит о них наедине с Элем, показывает, что он искренен. Натаниэль не заслуживает искренности людей и не понимает, почему ее получает.       Натаниэль склоняет голову, одновременно раздражаясь и жалея, что всплыла эта тема. Сейчас он единственный наследник Хэтфордов, если не брать в счет Нила, которому Нат не желает этого.       — Ферзь пал с доски, Король не переживет бурю. Я буду следить за переполохом. Твоя задача — стать верным союзником. Ичиро склоняется к тому, чтобы на вашей встречи я отсутствовал. Надеюсь... — перескакивает на насущную тему Эль.       — Эль, я не первый год во главе, за моей спиной много выгодных сделок. Ичиро же нужны союзники. Меньше чем через неделю после похорон будет встреча с Ичиро. Через две недели встреча с Луи. Передавай всё, что узнаешь, и всё, что случится. Узнай больше о Техасе, я займусь теми, кто залёг в Лас-Вегасе, — Стюарт немного задумывается, переходя снова на отстраненную тему. — Когда сходим на игры в Лас-Вегасе? Когда всё стихнет, нам надо будет это сделать. Давно там не бывал. В последнее время я даже не принимал участие в своих же сетях игр. И без этого крутится.       — О, дядя, ты же знаешь мой азарт и ещё лучше знаешь, что казино делает с людьми. Я проебу все состояние Хэтфордов и Мориям, если вновь втянусь, — хмыкает Нат, расслабляясь немного. Он всё же решает поесть уже остывшее и обветренное блюдо, не заботясь о том, что мог бы сказать принести новое. Он борется с тем, чтобы разрешить себе нормально напиться. Он не Кевин, чтобы заливать всё алкоголем.       — Не стоит недооценивать себя, Эль. Ты хорошо играешь. Альфред и вовсе хочет реванш. Не буду настаивать, но если удумаешь — свяжись со мной, я тебя проконтролирую и не позволю уйти во все тяжкие.       В дверь тихо стучат — три раза подряд, пауза, ещё один раз, пауза и ещё стук. Стюарт даёт добро, в комнату заглядывает Шарлотта — одна из близких подчиненных Хэтфордов. Стюарт сам ей написал, чтобы она заглянула. Напрямую официантов было запрещено пускать.       Девушка — лет двадцати восьми — склоняет в почтении голову, держа опущенными в замке руки спереди.       — Что-нибудь желаете, господин Хэтфорд? Или вы, Натаниэль? — девушка статно выпрямляется и одаривает улыбкой Хэтфордов.       — Шарли, попроси чай и самый дорогой виски, — Стюарт отвечает на улыбку, тоже приподнимая уголки губ. Он не вчитывался в барное меню. А вот какой чай брать Шарлотта знает и без уточнений.       — Целую бутылку Glenfiddich тридцатилетней выдержки? — уточняет Шарлотта. Она ознакомилась с полным меню в тот момент, когда узнала, что они поедут в этот ресторан. Она знает, какой алкоголь предпочитает её босс, знает, что после затяжного запоя из-за смерти жены и дочери Стюарт старается пить редко и мало. И зная о равнодушии Стюарта к виски, она смотрит на Натаниэля, ожидая ответ именно от него.       — Да... Подойдет, — замечая на себе два пристальных взгляда, соглашается-таки Нат, вновь выпавший из реальности и оттого прослушавший, какой виски был предложен. — Спасибо, Шарлотта.       — Тебе известно, какая обстановка сейчас у Герго и Айлин? — тянет Стюарт, стоит только девушке скрыться. Здесь очень хорошая, проверенная звукоизоляция. Приходящие в это место люди не хотят быть услышанными не теми ушами.       Натаниэль расползается на диванчике, задумываясь над заданным вопросом. Он вспоминает последний разговор с Ирэн — одной из двух их дочерей. Ничего особенного. Луи, он же Луиджи — сын второй, старшей дочери, Каталины. Стюарт не любит влезать в их дела, но время от времени интересуется, чтобы быть в курсе. К тому же это важно сейчас, когда грядет буря.       — Сейчас в Италии все словно на пороховой бочке. Кэт боится и хочет пока на время вернуться в Венецию. Сейчас в разгаре война за территории. Конте метят на Венецианскую Лагуну — это сейчас главная головная боль Луи. Если перейдут к открытой войне, то это затянет большинство итальянских семей и заденет, вероятно, и Герго с Айлин, — устало выкладывает Натаниэль. — Я хотел связаться снова с Ирэн на днях, ещё не успел. Узнаю больше об обстановке — передам. Но в последний наш разговор она спрашивала, смогут ли Хэтфорды временно дать ей защиту.       Стюарт хмурит брови, не особо желая даже рассматривать эту перспективу.       — Она такая же твоя племянница, как и я, и Нил, — напоминает Натаниэль.       — Айлин перестала быть частью семьи, когда сбежала с вшивым псом, значит, её дочери тоже, — упрямится старший Хэтфорд.       Им приносят виски и чай, Шарлотта сразу же уходит, когда не следует больше никаких просьб.       — Не пойми меня неправильно. Я не держу зла на них, но не хочу рисковать так. Я не хочу лезть в это, одно дело — быть в курсе, другое — быть в деле. Если бы не ты со своими грандиозными планами, я бы предпочел вовсе держаться в стороне, но ты бы в любом случае что-нибудь натворил, так что у меня оставался один вариант: помочь. Но ты... Одновременно хочешь не быть причастным к мафии вовсе и при этом быть в эпицентре событий. Неудевительно, что у тебя такой пыл. Ты похож на Мэри... До того, как отец выдал её за Веснински.       Звон упавшего рокса и на мгновение удивленный и неверящий взгляд небесных глаз.       Натаниэля всегда сравнивали с Натаном, но точно не с Мэри.       — Я... Не похож на неё, — отчеканивает Натаниэль и притягивает к себе рокс непьющего сейчас Стюарта, не желая просить принести ещё один или же пить из горла, как изредка он делает.       Стюарт с печалью улыбается и качает головой, не став доказывать что-либо Натаниэлю.       — Какая обстановка в Японии? — снова перепрыгивает Стюарт.       — Накаяма каждый раз настораживаются, когда Морияма и их люди бывают в Японии. Они не желают их видеть, Морияма практически полностью утеряли какой-либо авторитет в Японии, считаясь изгоями. Всё меньше людей хотят иметь дело с ними, и Морияма потому хотят расширять и дальше свою власть в Америке и переползать на Европу, — Эль складывает салфетку в журавлика, пока рассказывает. — В планах Лорда много перспективных контрактов, но сейчас всё больше семей перестают хотеть иметь с Мориямами дело, не желая позволять им укрепиться и в Европе. Если Морияма укрепятся в Европе, они станут угрозой немало для кого, — Натаниэль тянется за открытой бутылкой, наливая себе ещё виски.       После встречи со Стюартом Натаниэль был вымотан. Режим что и был каким-то пиздецом, так и оставался таковым. Под градусом в десять утра Натаниэль вырубился в машине и очнулся в Ньюарке у дома, где сейчас проживает Вудс. Вудс начала работать на Мориям уже очень и очень давно, перейдя к ним от Хэтфордов из-за Мэри. Она всегда заботилась о юной Леди, она же и консультировала Мэри во время беременности и принимала участие в родах. Не мудрено, что она стала врачом Натаниэля. До его полного перехода под крыло Ичиро она с ним, правда, не контактировала.       Натаниэль историю этой строгой и одновременно заботливой женщины узнал от Стюарта, сам же врач не распространялся об этом. Под крыло Хэтфордов она попала ещё сосем ребенком благодаря отцу, являвшимся семейным врачом Хэтфордов. Ей была с раннего возраста интересна медицина, потому она старательно училась у своего отца, а в последствие и в университете. Она начала следить за Леди, когда ещё не успела окончить университет.       Натаниэль всматривается в это добродушное лицо, на расползшиеся морщинки, в карие мягие глаза и ни капли не противится, когда Вудс принимается за осмотр, сетуя на спаивание Стюартом ребенка.       Натаниэль после встречи со Стюатом задумывается о семье, о всех близких приближенных, о родословной Хэтфордов.       — Спасибо, Агата.       Женщина не сдерживает мягкой улыбки. Натаниэль никогда не обращался к ней по имени, всегда уважительно используя фамилию. Это обращение напоминает ей о Мэри, которая всегда звала её исключительно Агатой.

***

      Новость о смерти Кенго оказалась оглушающей. Это стало тем ещё переполохом.       И это определенно то, что ударило по Кевину. Жану же очень повезло, что он уже был вне Гнезда, потому и не оказался живым трупом. Они оба понимают, насколько взбешён Рико после такой громогласной новости. Рико, который не знал о болезни отца и даже не был приглашён на его похороны.       Лисы осознавали, насколько это шокирующая новость для Кевина, потому его не трогали, давая Эндрю самостоятельно стойко выдержать истерику. Самый очевидный и действенный вариант — споить Кевина до отключки. Когда Миньярд сорвался закупиться водкой, Монстры не поняли причину, но как только дошла новость о смерти Лорда, этот порыв стал вполне себе объяснимым.       Никто не смел спрашивать у Эндрю, от кого он узнал первым. Лишь Рене, Аарон и Нил понимали, кто именно мог дать знать. Кевину же было просто не до размышлений об этом.       Нил не стучит, когда заходит в комнату, окуппированную Эндрю и Кевином. Миньярд сразу же напрягается и достаёт нож из-под повязок, но Джостен выглядит слишком уверенным, ничто не выдает в нем испуг.       — Эндрю, мне действительно важно поговорить с Кевином. Хочешь — оставайся, — Нил проходит прямиком к Дэю, сидящему с бутылкой в обнимку на кровати. Эндрю не спешит убрать нож, прокручивая его в предупреждении в руках. — Кевин. Кев, — Нил опускается перед Дэем, дабы привлечь его внимание и заставить сосредоточиться на рыжем. Нил хочет заговорить на французском, но понимает, что это лишь больше выведет из себя Эндрю. — Мориямам сейчас не до тебя. Мы принадлежим главной ветви, так что Рико ничего не посмеет сделать, если не хочет перейти дорогу Ичиро. Натаниэль пообещал нам свободу, и я ему доверяю. Доверься и ты. Ты сам знаешь его вес в иерархии, — чётко, разделяя каждое слово, дабы до Дэя дошло, говорит Нил, в конце концов кидая беглый взгляд на скучающего Эндрю.       Нил понимает, что сейчас никакой реакции не дождётся, но он надеется, что Кевин всё же его услышал, потому встает и покидает комнату. Пытаться вывести Кевина на диалог прямо сейчас было бы бессмысленным, но он счёл нужным это сказать.       Когда Нил выходит из спальни, Аарон отрывается от конспектов и вскидывает голову, поднимая в вопросе бровь. Его не особо интересует, что сейчас там с Кевином — и так очевидно; скорее остается загадкой то, как...       — Как ты, блять, вышел живым и невридимым? — бурчит Аарон, и Нил закатывает глаза, падая в кресло-мешок возле дивана, на котором сидит пятый номер с разбросанными конспектами.       Миньярд отвлекается на пришедшее сообщение и хмурится, устало и как-то разочарованно вздыхая. Нил оставляет вопрос без ответа, но сам с едва заметным любопытством смотрит на Аарона, на миг задумываясь, чье сообщение могло вызвать такую реакцию.       — Кейтлин, — бормочет под нос Миньярд, но осекается, думая, зачем сказал это Джостену.       Нил пожимает плечами, не имея ни малейшего желания именно сейчас вмешиваться еще и в драму Аарона.       От Натаниэля поступила весточка, что он будет на пятничной игре лично. Нил поражается этому, думая, что у Ната в связи со смертью Лорда должно быть много забот.