Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      Утро нас встретило пением птичек и солнцем, пробивавшемся через тонкие ткани штор. В этот раз Николаева проснулась ещё до будильника и уже успела сходить в душ, пока я мирно спала и досматривала сны, которые, проснувшись, больше никогда и не вспомню.       - Вот же воровки, - заговорило со мной дерево и поставило ветки в боки. Хм, по-моему, это немного неправдоподобно. Марин, с каких это пор ты стала деревом? Я отошла на два шага назад, как меня всегда учила мама, и проснулась.       - Хотя даже хорошо, что они свалили. Теперь я могу смело целовать тебя, где захочу, - Марина положила листок бумаги на тумбочку и подсела ко мне на кровать.       - Ахахаха Мара, прекрати! Я щекотки боюсь! Мар! Ахаха! Да всё-всё, встаю!       Я тут же вскочила на ноги и начала делать утреннюю зарядку. Привычка, что ж поделать.       - М-м-м, кажется, спорт придётся ненадолго отложить, - игриво улыбнулась Николаева и окинула меня взглядом с ног до головы, как самый настоящий охотник. Я вдруг почувствовала себя невероятно голой в своей шёлковой ночнушке чуть выше колен. И знаете, безумно завелась. Марина подошла ко мне медленно и плавно. Словно пантера. Положила руки на бёдра и скользнула ими под ночнушку, едва прикасаясь к коже.       - Моя, - прошептала мне в губы женщина, проведя ладонями вверх по талии, по животу, по груди, и стянув наконец с меня шёлк через голову, прижалась всем телом так, что я оказалась в ловушке между её горячим дыханием и бетоном.       - Раздевайся, - прошептала я над её ухом, пока Николаева нежно водила губами по моей шее, слегка покусывая.       - Не дождешься, - услышала я её хриплый, хитрый голос. Даже не открывая глаза, я догадалась, что женщина победно улыбается.       Вот же бессовестная. Дразнить меня вздумала?       - Сегодня я главная.       Я даже возмутиться не успела. В следующую секунду Николаева подхватила меня на руки и понесла на кухню.       Мар, не ешь меня, я хорошая... Хотя ешь, боже, этой женщине позволено всё.       Блокноты и исписанные листы, лежавшие на столешнице, были безжалостно скинуты на пол одним лишь движением руки. А я почувствовала спиной шершавую скатерть и отчего-то захотела ею прикрыться. Хотя странно, никогда не была стеснительной девушкой. Но чувствовать себя полностью обнаженной и беспомощной перед одетой женщиной почему-то мне казалось совершенно неправильным. Даже непристойным. Да и потом, это общая кухня, Мар! Верни меня в спальню сейчас же!       Но женщине, кажется, было плевать на моё раскрасневшееся личико. Она лишь навалилась сверху, вжав мои руки в столешницу и припала губами к груди, целуя и немного оттягивая зубами.       - Марочка, что ж ты творишь со мной? Нас же услышат, - попыталась я приподняться на столе, намекая на то, что заниматься такими вещами у всех на виду не самая хорошая идея.       Мой шепот не был принят во внимание. Он был лишь прерван страстным, ненасытным поцелуем. А затем Марина стянула резинку с волос, завела мне руки за голову и обвила пару оборотов вокруг моих запястий.       Боже, женщина, откуда ты знаешь мои заветные мечты... Этот весьма не невинный жест вызвал во мне новый прилив возбуждения и я с силой сжала ноги вокруг Марининой талии, пытаясь не закричать.       Плевать. Услышат? Разберёмся. Зайдут? Развернём. Забирай меня полностью, несносная женщина. Победила. Я сдалась. Но я отомщу.       Ювелирные пальцы Марины вытворяли с моим телом что-то невероятное. Удивительное дело, но даже спустя два года я могла невероятно возбудиться от одного только её дыхания. А когда её ладони начинали танцевать по моим бёдрам и коленям, крышу сносило окончательно. Особенно по коленям. И она знала эту мою маленькую слабость.       - Жду вас завтра на отработку, Сухова, - проводила руками женщина по моим ногам, находясь на мучительной близости к заветному месту, но непременно возвращаясь к коленям, - и только попробуйте не прийти.       Я не могла уже больше терпеть её довольное личико. Женщина явно наслаждалась моим возмущением и торопиться не спешила. И если честно, ожидание становилось уже просто невыносимым. Ещё немного и я сама уткну её лицом себе между ног за такие выкрутасы.       - Чёртова Николаева, войди в меня своими наглыми пальцами сейчас же! - закричала я на всю кухню, не в силах сдерживать нарастающее желание.       Не позволю так надо мной издеваться. Я хоть и младше, но тоже с характером. Сама ночью меня умолять будешь. Да хоть на коленях ползай. Не услышу, не послушаюсь. Доведу до пика и уйду.       - О Господи, Сухова, до чего ж ты вредная, - закатила глаза Николаева, но все-таки, выполнила просьбу, второй рукой раздвинув мои ноги, и увеличила темп.       Мои стоны в это прекрасное утро, кажется, слышала вся деревня. Хоть я и пыталась прикусить запястье, поначалу ещё немного заботясь о том, чтобы не прерывать сладкие сны соседей, но это было бесполезно. Я слишком хотела эту женщину. А она слишком открыто этим пользовалась, заставляя меня извиваться под ней в блаженном экстазе, умоляя о большем.       - Я же знаю, что ты не сможешь мне отомстить. Ты слишком сильно меня любишь, - самодовольно улыбнулась женщина и легла рядом со мной на стол, когда я, взорвавшись от удовольствия, рухнула на спину, пытаясь хоть как-то утихомирить сбившееся дыхание.       - Это мы ещё посмотрим, негодяйка, - я перевернулась на живот и стерла её ухмылку с лица жадным поцелуем, - но люблю я тебя и правда безмерно. ---       Солнечные лучики радостно пробивались чрез зеленую листву. Мы с Мариной решили сделать небольшой привал вдалеке от дороги. Место было и правда сказочным. О нём нам поведал сам владелец этой земли, когда мы с Мариной, совершенно случайно наткнулись на какого-то рабочего и предложили перебинтовать ему рану. Рабочий оказался крупным фермером, и вот мы уже балдеем, болтая ножками в прохладной водичке, вдали от шума и суеты. ---       - И как тебе вообще пришло в голову отправиться в эту чудесную страну?       Я сидела на камушке у подножья небольшого водопада и наблюдала за тем, как Марина радуется, стоя по колени в воде и создавая руками вокруг себя целый фонтан волн и брызг. Настоящий ребёнок, честное слово. Водопад никогда не видела.       - Иди сюда, чудо, - я поднялась с камня, подошла к Николаевой и, взяв её за руку, повела под сверкающие на солнце струи водопада.       - Оль, я боюсь! Стой! Ты куда? - закричала Мара и, не давая мне пройти дальше, уперлась ногами в песок.       - Да ладно тебе, смелая женщина! Он же совсем крошечный! Доверься мне!       Я видела, как Марина металась между тем, чтобы безропотно последовать за мной и тем, чтобы выбежать из воды и больше никогда в неё не возвращаться. И когда она уже перестанет думать, что этот мир пытается её обмануть? Это всего лишь водичка. Ничего плохого не случиться.       Марина зажмурила глаза и несмело шагнула вперёд, крепче сжав мою руку.       Воооот. Это я уже понимаю. Вот это жизнь, это драйв, это хардкор. Я ждала этого два года. И, кажется, после нашего вчерашнего разговора, женщина всё-таки понемногу начала отпускать контроль над всем вокруг, стала расслабляться. Чему я безумно была рада.       Шум воды становился всё громче и громче, ледяная прохлада горной речушки уже доходила нам почти до пояса, а брызги, разлетавшиеся во все стороны при ударе воды о скользкие камни, приятно обжигали кожу.       - Оль..? - немного дрожа спросила Мара, но руку так и не отпустила.       - Я с тобой, всё хорошо, просто поверь мне.       Мне нравилось вслепую подводить женщину к неизвестности. Сама-то я, разумеется, знала, что делаю. Но Марина же ничего не видела. А всё равно медленно шла за мной, боясь, но вперёд. Такой своеобразный сеанс психотерапии. "Доверься миру и научись кайфовать" называется. Ну ведь правда: не всё же думать о смерти, избегая каждую потенциальную опасность. Иногда же и жить нужно.       Я первая подставила спину под напор леденящей воды и громко выдохнула. Блажееенство. В +30 градусов Цельсия самое то. Постояла так секунд пять, а затем шагнула вглубь водопада, потянув за собой Николаеву, и оказалась "с обратной стороны зеркального стекла".       - Ай, Оля! - закричала Марина, облитая с ног до головы и совершенно не ожидавшая такого резкого захода.       - Мар, открой глаза.       Я осторожно попыталась вытащить руку из её захвата, но женщина только усилила хватку.       - Нет, мне страшно.       - Открой, говорю, мы его уже прошли. Ты это сделала. Ты мой герой!       Николаева медленно подняла веки и огляделась по сторонам. Как я и предполагала, между водой и камнями, оказалось пространство. И теперь по левую руку от меня солнце пробивалось сквозь брызги и пену, по правую - маленькие радуги танцевали по намокшим горным породам, а напротив стояла моя любимая женщина с огромными глазами, полными неподдельного, ребячьего восторга.       - Ахаха, я знала, что тебе понравится.       - Это просто волшебно... - Марина аж открыла рот от удивления, и выпустив мою руку из своей, провела подушечками пальцев по радугам на камнях.       - Ну вот, а ты боялась. Я же знаю, что ты у меня самая сильная, храбрая и невероятно влюбленная в жизнь женщина. Просто доверься. Просто поверь. Отпусти.       Когда Николаева отдернула руку от камней и повернулась ко мне, в её глазах стояли слёзы. А на щеках играли мои любимые ямочки.       - Ты даже не представляешь, насколько проще мне стало дышать после нашего вчерашнего разговора, Оль, - она мило провела ладонью по щеке, стирая с лица соленые капельки, - я как будто заново родилась. Не знаю, как ты это делаешь, но своей безграничной любовью к этому миру, к людям, ко мне... ты заставляешь меня вновь поверить в счастье. И я так люблю тебя за это, Оль! Люблю! Люблю! Люблю! Люблю! И всегда буду любить, голубоглазая ты моя радость!       Маринка очень нежно притянула меня к себе и поцеловала в губы. И знаете, если бы меня спросили про наш первый поцелуй, я бы с радостью назвала именно этот. Потому что в этот раз соприкоснулись не губы. Оголенные души. Лишь чувства, без тел.       Мара словно прокричала на весь мир: "Оля, я тебе доверяю!" И для меня это было дороже любых клятв и признаний в любви. ---       - Так вот, ты спрашивала, какие ветры занесли меня в Испанию, - продолжила я незаконченный разговор, когда мы с Маринкой уже шагали последние два километра до нашего ночлега по бескрайнему вечернему полю и громко распевали песни.       - Ах да, - оборвала Николаева свои любимые "Двери Тамерлана" где-то на середине и внимательно прислушалась ко мне.       - Это всё благодаря бабушке. Сколько я её помню (а побыть я с ней успела не так уж много), она всегда читала мне на ночь стихотворения. И было у неё одно любимое. Я даже сейчас могу рассказать.       Мимо ристалищ, капищ,       Мимо храмов и баров,       Мимо шикарных кладбищ,       Мимо больших базаров,       Мира и горя мимо,       Мимо Мекки и Рима,       Синим солнцем палимы,       Идут по земле пилигримы.       Увечны они, горбаты,       Голодны, полуодеты,       Глаза их полны заката,       Сердца их полны рассвета.       За ними поют пустыни,       Вспыхивают зарницы,       Звёзды горят над ними,       И хрипло кричат им птицы:       Что мир останется прежним,       Да, останется прежним,       Ослепительно снежным,       И сомнительно нежным,       Мир останется лживым,       Мир останется вечным,       Может быть, постижимым,       Но все-таки бесконечным.       И, значит, не будет толка       От веры в себя да в Бога.       …И, значит, остались только       Иллюзия и дорога.       И быть над землей закатам,       И быть над землей рассветам.       Удобрить ее солдатам.       Одобрить ее поэтам.       Марина заворожённо слушала и смотрела вдаль. Туда, где встречаются земля с небесами. Туда, где над горами, да лесами алеет пламенный закат.       - А ты и правда волшебная девушка, Оль, - обняла меня Марина и положила голову на моё плечо.       - Это Бродский, бабушкин любимый поэт. Я не успела расспросить её получше, маленькая была совсем. Но думаю, она тоже когда-то мечтала оказаться на этой дороге. Может, даже сейчас она смотрит на нас и улыбается людям с небес. ----       Последний километр мы прошли молча: у Марины разболелась голова. Дойдя наконец до очередной деревушки, я отвела Николаеву к спальням, а сама спустилась к пилигримам, чтобы отыскать нам что-нибудь на ужин. Благо, с соседями нам пока везло: то макарон подкинут, то овсянки. Сегодня вот блинчики перепали, за что с благодарностью спела с ребятами пару песен, но потом всё же поднялась в нашу комнату.       Когда я пришла и поставила тарелку с блинчиками на тумбочку, Марина уже спала. Что ж, это хорошо. Сон лучше лечит, да и устала она за сегодня, переволновалась. Путешественница моя. Не буду будить, пусть отдыхает.       Я заботливо укрыла Маринку её же свитером, сходила в душ и довольно быстро уснула. ----       Из сладких объятий Морфея меня вырвали весьма странные звуки. Николаева ворочалась на кровати и немного постанывала. Эй, Марин, ты что там во сне со мной без меня делаешь? Не честно.       Я посмотрела на часы, что стояли на тумбочке рядом с блинчиками. 2:26 ночи. Класс. А я уже ни в одном глазу. Ну не могу я заснуть, если в комнате посторонние звуки. Ни под храп, ни под шуршание, ни даже под стоны.       Я встала с кровати и подошла к Николаевой, чтобы немного её растолкать и попросить спать чуточку потише. Только успела дотронуться до плеча, как тут же почувствовала: что-то не так. Коснулась губами её нежного лба и поняла, что мои догадки оказались верными. Все всяких сомнений. Маринка, ты вся горишь.       Я убрала с неё свитер, расстегнула одежду, чтобы пустить в легкие побольше воздуха, и всё же разбудила женщину.       - Марин?       - Да? - она тяжело открыла глаза и посмотрела на меня в полнейшей прострации.       - Где у нас градусник?       - У меня в рюкзаке. А что? Тебе плохо? - заволновалась женщина и приподнялась на постели.       - Лежи, куда вскочила?! - я преградила Николаевой путь к дальнейшему движению и, нащупав ногой рюкзак, за лямку притянула его к себе, - я же к тебе аптечку клала? У меня там Арбидол должен быть.       Я вытряхнула весь рюкзак к Марине на кровать и, наконец найдя аптечку, судорожно начала в ней рыться.       - Не найдешь, не ищи, - усмехнулась Маринка, наконец сообразив, что объектом медицинской помощи сейчас является она сама, - итальянки забрали.       - Что?!       Я не верила своим ушам. В смысле забрали? Это же единственный противовирусный препарат, который я оставила нам после визита к Уго.       - Взяли и забрали... Записку вон оставили. Мол, надеются, что мы не очень сильно обидимся, потому что в данной ситуации одной из них он явно нужен больше.       Я секунд на тридцать вообще выпала из реальности. Разве можно так халатно относиться к своим сожителям? Хоть бы маску надели, если болеют. Да хоть бы слово сказали! Мы б на кухне поспали. Вот же заразы! ----       - Мар, сколько? - спросила я у женщины, потянувшись к градуснику.       - 38.4. Пока что, - прошептала Марина и обреченно закрыла глаза руками, - Оль, прости. Я всё испортила. Зря я напросилась с тобой в эту поездку. Ты без меня была б уже далеко на востоке. От меня одни проблемы.       - Не говори ерунды, - я вновь дотронулась тыльной стороной ладони до её горячего лба и поняла: там уже не 38... - если б ты не предложила поехать со мной, я б развернулась обратно ещё в аэропорту. Не хочу оставлять тебя одну ни на час, ни на день, ни тем более на полтора месяца.       Марина непроизвольно задрожала и отвернулась к стенке. Озноб, дело дрянь, надо что-то предпринимать.       - Мар, я пойду сбегаю за водой, полотенцами и, может, удастся достучаться до кого-нибудь из деревни. Поищу хотя бы жаропонижающее.       Я встала с кровати, но Марина схватила меня за запястье.       - Прошу, не уходи.       Такими глазами она на меня ещё никогда не смотрела. Мольба, страх, отчаяние, робкая надежда. У меня чуть сердце не разорвалось, когда я увидела Марину такой беспомощной.       - Родная, но ведь кто-то должен тебя лечить. Я ненадолго. Только к главной сбегаю и сразу вернусь. Ты и соскучиться не успеешь. Помнишь, что ты мне сказала в аэропорту? Мы всё преодолеем. Всё сможем. Вместе.       Я поцеловала Маринку с лоб и побежала по лестнице вниз. И почему-то я была уверена, что женщина всё ещё смотрим мне вслед. ----       - Фредерика! Фредерика! Фредерика! - ворвалась я в дом к женщине, которая заведовала всем и вся, что связано с ночлегами, хостелами и альберге, - у вас есть что-нибудь жаропонижающее? Противовирусное? Хоть что-нибудь?       - Какая температура? - сонно поднялась на кровати старушка и протерла глаза.       - 39 было, когда я ушла. И только повышается.       - Нет, у нас ничего нет. Могу дать уксус, но это всё, что у меня есть.       Уксус... Уксус это, конечно, хорошо. Но хотелось бы что-то более существенное. До ближайшего города было ещё километров шестьдесят. Без машины это много. Оставался только один вариант - добежать обратно к Уго. Что ж, наверное, утром я так и сделаю.       Забрала у Фредерики тазик с водой, полотенца и поднялась к нам на этаж.       - Маринка, я тут, раздевайся. Давай оботру тебя.       Женщина послушно стянула с себя кофту и легла обратно на кровать. Видимо, давно ей плохо. Даже переодеваться с дороги не стала.       Я обмакнула полотенца в прохладную воду и аккуратно провела ими сначала по шее, потом по рукам, по животу. Марина вздрагивала от неприятного холода, но терпела. Минут через десять я сняла с неё остатки походной одежды, натянула пижаму и укрыла пледом.       Ох, Маринка, ну как же тебя так угораздило... Я сидела рядом с ней на кровати и смотрела, как это чудо спит, жадно глотая воздух. Который час? 3:17.       Я знала, что у Фредерики есть конь. Она сама нам его показала, когда первый раз к комнатам провожала. Если очень постараться, то могу успеть сгонять до Уго и обратно ещё до Марининого пробуждения. Ну до обеда в любом случае вернусь. Даже, если Ветер устанет. Хотя 20 км в одну сторону не так уж и много, вполне преодолимо.       Я вновь достала из-под руки Маринки градусник и взглянула на шкалу. 39.8. Мда, дело плохо. ---       - Фредерика, дорогая, приглядите, пожалуйста, за Марой до утра. Я съезжу в соседнюю деревню и вернусь обратно. Вы же не против? Верну Ветра целым и невредимым. Обещаю. Я хороший наездник. Меня папа научил всему, что умеет.       (Ага, и лошади - это единственное, чему он меня научил. Сильно заметно, что я недолюбливаю отца, да? Ну а как иначе, если он свалил из дома ещё до моего десятилетия...)       - Ладно, только не спеши. Темно на улице-то.       - Вы лучшая, Фредерика! Лучшая! Спасибо вам огромное! Передайте Марине, что со мной всё хорошо, как проснётся. Скоро вернусь.       Обняв на прощанье эту добрую женщину, я забежала в конюшню, запрыгнула на Ветра и вывела коня на дорогу, ведущую к избушке дедушки Уго.