Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      Я очнулась в какой-то тёмной, холодной комнате, с ужасной болью во всём теле и привязанная простынями к кровати.       Господи, что произошло? Обратилась я то ли в пустоту, то ли к иконам, которыми были украшены кирпичные, серые стены.       Сказать по правде, я совершенно ничего не помнила. Как я сюда попала? Где я вообще? Как давно я здесь нахожусь? Как меня зовут?       Нет, кажется, что-то я всё-таки помнила. Зовут меня Оля, мне почти 25 лет. Фух, уже неплохо. Но где я? И почему я привязана? И почему... ойййй... так болит голова?       Массивная резная дверь со скрипом отварилась, и в помещение зашла невысокая девушка в черном одеянии, несущая в руках какой-то поднос.       - Ну что, очнулась, путешественница? Не будешь больше убегать? - улыбнулась девчонка в свете нескольких белых свечей, которые она также несла на подносе.       Знаете, мне даже немножко жутковато стало. Нет, я, конечно, люблю скандинавские капюшоны и всё такое, но не когда ко мне в ночи приходит разодетая незнакомка и тычет в лицо свечами.       - Если пообещаешь больше не убегать, я могу тебя отвязать. У тебя сотрясение, дорогая, тебе нельзя вставать с кровати.       Я хлопала глазами, как самый настоящий буйный пациент. В смысле сотрясение? Откуда? А вы разве не собираетесь из меня бесов выгонять? В жертву приносить? Хороводы вокруг водить, не? Просто головку полечите и отпустите? Серьёзно?       - Кто вы такая? - спросила я наконец у девушки, всё ещё не веря в пушистость своей дальнейшей судьбы.       - Сестра Екатерина, приятно познакомиться. А ты, как я вижу..?       - Ольга. Я с Французского пути. Иду в Сантьяго.       - А, ну я так и поняла. Есть хочешь?       Девушка вальяжно присела на мою кровать и откусила немного от груши, которою сама же принесла на подносе.       - А не отравишь? - спросила я, сузив глазки в щелочки и с недоверием взглянув на свою новую знакомую. Уж слишком она раскована для обычной монашки.       - Отравлю, конечно. Как только яблочко откусишь, сразу замертво упадёшь. А там дальше тяжела твоя судьбинушка будет. В наших краях принцы не водятся. Один только отец Сергей иногда заезжает с матушкой словечками перекинуться. А так мужчины у нас запрещены.       С каждой секундой эта особа начинала мне нравится всё больше и больше. Ох уж этот здоровый скептицизм. Я как-то на секунду даже бояться перестала: просто лежала и наблюдала. А что же будет дальше?       - Ешь, не ломайся, тебе силы восстанавливать надо, - раздраженно сказала девчонка и спрыгнула на пол с постели.       Я окинула взглядом поднос, оценив его содержимое. Пару яблок, груша, ломоть хлеба, стакан воды. Что ж, не густо. Но вроде вполне съедобно.       - Может, всё-таки развяжешь меня для начала? - потрясла я руками, чтобы напомнить этой харизматичной тупице, что я вообще-то немного немобильна.       - А, может, тебя ещё и с ложечки покормить? - закатила глаза Екатерина, но простыни всё же отвязала.       Пока я жадно уплетала засохший хлеб с водичкой и яблочком, Катюха (как я уже окрестила её в своей голове) неспешно вышагивала на комнате взад-вперёд, сложив руки за спиной и рассматривая едва освещенные стены.       - Де мы ходимся? - спросила я, откусив очередной кусочек яблока и непрерывно наблюдая за своей новой знакомой.       - Прожуй сначала, мелочь необразованная, - усмехнулась Катя, взглянув на меня, и тут же отвернулась к стене.       - Ой на себя посмотри. Школьница в старушачьем одеянии, - передразнила я девушку и показала ей язык. Благо Катька не видит. Спиной же стоит. Курица. Строит из себя взрослую. А на вид-то лет семнадцать.       - Я всё вижу, - сказала Екатерина и стрельнула на меня взглядом через отражение в серебряной тарелочке, висящей на стене.       - Упс, неловко вышло.       Я немного засмеялась и прикрыла рукой рот, чтобы не поперхнуться. Извиняться перед этой надутой королевной совсем не хотелось. Наоборот, её детские попытки произвести на меня впечатление важной особы, начинали меня забавлять.       - Скажите, пожалуйста, Катенька, - начала я самым-самым приторным голосом, на который только была способна.       - Сестра Екатерина, - поправило меня чёрное приведение.       - Пардон, сестра Екатерина, не подскажите ли вы бедной грешнице, за какие такие заслуги её упекли в это Богом отнюдь не забытое местечко и держат против её воли?       Катька развернулась ко мне лицом и посмотрела, как на сумасшедшую.       - Ты что, смеёшься надо мной?       - Отчего же? Вовсе нет, - я сделала пару глоточков воды, чтобы сдержать смех, который уже минуты две сотрясал всё моё тело и рвался наружу.       - Так, послушай сюда, девочка. Если мать-настоятельница позволила спасти твою жизнь один раз, там, в лесу, это ещё не значит, что её милость будет распространятся на тебя, когда ты выздоровеешь.       Я б присела, если б могла, но я и так уже сидела, так что просто открыла от удивления рот.       - Отчего спасти?       - Совсем ничего не помнишь?       - Ну я ехала на лошади через лес. Весьма спешила, потому что мне нужно было успеть вернуться до полудня, а потом...       - А потом, видимо, долбанулась головой обо что-то массивное и очень твёрдое (рискну предположить, что об ветку, ведь, как я поняла, чувством самосохранения ты особо не обладаешь) и протащилась за лошадью по земле какое-то количество метров или километров (уж не знаю, прости), пока отец Сергей на тебя не наткнулся, не посадил в повозку и не прикатил к нам сюда с нехилым сотрясением, вывихом лодыжки и ссадинами по всему телу.       Екатерина рассказала мне эту весьма душещипательную историю с такой интонацией, как будто она самый настоящий официант, работающий второй день без перерыва и почему-то заранее знающий, что чаевые от меня ему не достанутся.       - Ну типо... Спасибо что ли...       Кажется, я была настолько удивлена таким поворотом событий, что даже забыла, как нормальные люди используют язык.       - Ну типо пожалуйста, - усмехнулась Катюха моему растерянному выражению лица, - ты лучше приведи себя в порядок, пока настоятельница не пришла, а то выглядишь как чучело.       Сестра кивнула в темноту, и я каким-то шестым чувством догадалась, что должно быть, где-то там стоит ведро с водой и расческа.       - А ты не поможешь? - спросила я Екатерину и чуть-чуть приподнялась на кровати. Голова сразу же закружилась, и я рухнула куда-то вбок, едва не свалившись на пол.       - Эй-эй-эй куда полетела? - испуганно подбежала ко мне Катя и тут же вернула обратно, обхватив руками, - сиди смирно и не двигайся. Сейчас приду.       Кажется, догадки мои по поводу ведёрка с водичкой были точны, как зрение моей бабушки. Ну то есть, абсолютно неверны. Катя зажгла оставшиеся свечи на стенах, и я увидела в глубине кельи что-то на подобие большого корыта.       - У вас есть ванная?! - искренне восхитилась я такой, казалось бы, обыкновенной вещице. Две недели ванну не видела. В альберге вершиной человеческого блаженства являлся душ. И то он был не везде. Частенько мы с Мариной останавливались там, где хозяева неохотно нам давали лишь мыло с вёдрами.       - Конечно есть! Ты что, в каменном веке родилась? - ничуть не меньше меня удивилась Катенька и опрокинула в ванную шесть вёдер воды, заранее принесённых и расставленных вдоль стены.       - Нет, но такое чудо вижу впервые.       И здесь я даже не лукавила. Ванная действительно выглядела завораживающе. Вытесанная из камня, она, казалось, была продолжением пола и словно переливалась в свете, падающем от свеч.       - Поднимись немного, мне придётся снять с тебя эти лохмотья, - подошла поближе Катерина, стянула с меня одеяла и оценивающе взглянула на мои порванные вещи.       Уууу мать, а ты и правда неплохо проехалась. Мои походные штаны были изрезаны дырками покруче любого решето. Правая штанина была почему-то короче левой сантиметром на двадцать. Про кофту я вообще молчу. Кажется, за Ветра я зацепилась лодыжкой и землю бороздила спиной, потому что вся моя кофта была усыпана ветками, песком, рваными нитками, а сзади вообще стерлась почти до самого горла.       - Мда... Неприятненько, - оглядела я всю эту красоту и медленно присела на кровати.       И угораздило же меня во что-то врезаться. Тоже мне гонщица. Сократила путь, поздравляю.       - Кать, знаешь, а мне ведь надо обратно на маршрут. Очень надо, - ко мне наконец начала возвращаться память, и я вдруг вспомнила: Маринка-то не знает, что я в порядке, что я жива. И наверняка, очень сильно волнуется. Ой, да она же и сама болеет! Мне срочно надо к ней!       - Угомонись, походница. Раньше чем через месяц ты всё равно отсюда не выйдешь, - скучающим тоном сказала Екатерина, аккуратно стягивая с меня остатки одежды и впившихся в кожу веток.       - Это ещё почему?       - Так отец Сергей вчера уехал. Раньше июля вновь не появится. А кроме него тебя на тропу никто отвезти не сможет: не бывали.       - Так я сама уйду, в чём проблема-то? У вас компас найдётся?       - Ты с ума сошла, Ольга? Тут по прямой леса непроходимые. Километров сто в бурьяне топать будешь! Да тебе легче осени дождаться, когда матушка сама на север поедет, чем дойти по нашему лесу хотя бы до половины.       - Сколько-сколько?       Я не могла поверить Катиным словам. Это неправда. Сто километров от пути? Да вы куда меня затащили, родненькие? Я же сама бы в жизни не оказалась дальше километров десяти от маршрута.       - Ну да, ты долго спала, отец Сергей вколол тебе снотворное. Уж прости, обезболивающего у него под рукой не нашлось.       Я чуть не поперхнулась от такой смелой замены совершенно разных препаратов. Да с такими знаниями фармакологии вообще чудо, что я сейчас в сознании, а не в коме валяюсь. Но сейчас не об этом.       Я всё больше и больше начинала волноваться за Маринку и за то, что она может предпринять, обнаружив моё отсутствие, проснувшись.       - Как давно вы меня нашли?       - Да дня три уж как.       Нет. Не может быть. Надо срочно что-то делать. Она ж пойдёт за мной. С температурой. Я на сто процентов в этом уверена, потому что сама поступила бы так же. Но ей нельзя, она болеет. Она может заблудиться. Она может...       - Шагай в ванную, спинку потру. Ты же любишь такие процедуры, - опять усмехнулась Катерина, окинув взглядом мою разодранную спину.       Вот же змеюка. Нет, я, конечно, им благодарна, что сняли меня с коня пораньше, чем я стерлась под нолик, но мне ведь и правда нужно! Я не могу у них тут сидеть, зная, что Марина, возможно, ходит где-то по горам и ищет моё мертвое тело.       - Катенька, но мне очень нужно... - взмолилась я, опустившись в прохладную воду, - от этого зависит судьба одного очень важного мне человека. Понимаешь, если я появлюсь на дороге лишь спустя месяц, возможно, уже будет поздно...       - Ничем не могу помочь, - сухо ответила Катя и намылила чем-то противным мои волосы. Фу, хозяйственное и то лучше пахнет. ----       Всю ночь я пролежала на кровати и просмотрела на далекие звёзды. Неужели она тоже видит их из своего окна? Родная моя, Мариночка, ты только не пугайся. Я вернусь к тебе, обещаю. Обязательно вернусь. Как только голова кружиться перестанет, сразу же буду искать способы. Перезнакомлюсь со всем монастырём, с каждой монахиней. Кто-то что-то да должен знать. Должны быть и другие выходы из этой глуши, кроме загадочного отца Сергея и его повозки. Ты только дождись, дорогая. Только поверь. ----       А Николаева тем временем стояла у окна и смотрела на те же самые звёзды.       ___________M.N.___________       12 июня. 02:28       Ты позови меня тихонько       Во мгле, в полуночной тиши.       Моё дыханье, моя Ольга,       Не убивай моей души.       Бежишь по юности с рассветом,       Хозяйка-смерть тебе чужда.       Я задыхаюсь. Чёрным пеплом,       Упавшим с вольного крыла.       Хочешь - брани. Воспоминаньем       Развеяв клятвы, отрекись.       Не смей прощаться лишь молчаньем.       Оль, я прошу тебя. Вернись.       _________________________ ----       Когда фермер донёс её на руках до избушки Уго, она была уже почти без сознания.       Открыв дверь и взглянув на гостей в четыре часа утра, старичок даже расспрашивать ничего не стал.       - Проходи. Прямо и направо. Вторая кровать около окна.       Фермер аккуратно внёс её в дом и положил на чистые простыни, затем взял у Уго разрешение иногда приходить навещать путешественницу и поспешил удалиться, чтобы не мешать доктору работать, да и самому не заразиться.       - Малинка, что ж ты натворила, - потрогал Уго пальцами её пылающий лоб, отчего женщина открыла глаза.       - Она была у вас?       - Кто?       - Ольга! Она к вам приходила? - спросила женщина дрожащим голосом, с надеждой и страхом взирая на добродушного старичка.       - Нет. А должна была?       "Это всё. Это конец. Она выехала из одной деревни, но не дошла до другой. Значит, что-то случилось с ней по дороге. Значит, я плохо искала. Или она на том отрезке пути, который мы объехали на лошадях после горной речки. Я должна идти. Должна. Она меня ждёт, и я её не брошу".       Николаева так уверенно поднялась на кровати, что Уго на секунду аж дар речи потерял.       - Дорогая, ты куда? Тебе нельзя вставать, - спокойной, но настойчивой рукой врач уложил женщину на место, но она вновь вскочила.       - Я должна её найти. Если она до вас не дошла, значит, сейчас она там. Где-то в лесу. Одна и напугана. Вы не сможете меня остановить.       Николаева вскочила с кровати и кинулась к выходу из комнаты, но дверь не поддалась.       - Я догадался, что ты захочешь убежать. Ключ я выкинул через дырку в стене в комнату к сыну. Завтра он проснётся и откроет нас. Но сегодня тебе придётся уснуть.       (Дорогой мой, родненький старичок Уго, спасибо тебе за мудрость и рассудительность. Спасибо тебе за чуткость. Спасибо за мою Маринку).       - Нет, вы врёте, - сказала женщина, облокотившись о дверь спиной и посмотрев на Уго предупреждающим взглядом.       - Я никогда не вру, дорогая, - спокойно, нежно, но уверенно. Мой герой. Мой любимый Уго.       - Я вам не верю! - закричала Марина и накинулась на старичка с кулаками, но он довольно быстро её перехватил и заломил руки за спину, чтобы женщина ещё больше не покалечилась.       - Я ВАМ НЕ ВЕРЮ!!!       Кажется, это уже была истерика. Она присела на пол, но вырываться из цепких рук испанца не прекратила.       - Вы её убьёте! Убьёте! Кто, если не я? Я вам никогда этого не прощу! Никогда, слышите?! Если с моей Олей что-то случится, не прощу никогда! Как же вы все меня достали! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       - Значит так, дорогая, - старичок немного встряхнул мою женщину, чтобы привести её в чувства, - предложение такое. Либо ты сейчас продолжаешь будить всех вокруг, и я держу тебя в объятиях, пока ты наконец на успокоишься. Либо ты пьёшь жаропонижающее, ложишься в постель, вытираешь слёзы и спишь. А я в это время достаю запасной ключ, закрываю тебя и сам иду на поиски. От меня куда больше проку будет, чем от хрупкой девушки с лихорадкой, ещё и совершенно голой. Твоя одежда ведь намокла, я правильно понимаю? Тебя сюда в одеяле принесли.       - О боже, - залилась румянцем и без того красная от температуры Николаева, вдруг осознав, в каком виде она вскочила с кровати и всё это время стояла перед мужчиной, а теперь ещё и сидит в его объятиях.       - Простите, Уго, я совершенно не соображаю.       - Что правда, то правда. А потому идти должен я. И постарайся не умереть до моего прихода, госпожа опытный врач.       Испанец открыл дверь ключом (кажется, про дырку в стене это был всё-таки блеф) и ушёл на кухню, чтобы поставить чайник и принести Марине что-нибудь из чистых рубах.       За оставшуюся ночь женщине удалось даже минут на сорок заснуть, что удивительно, учитывая сколько всего она пережила за прошедшие несколько часов. Парацетамол наконец-то начал действовать, и отметка на градуснике спала до 38.1, что дало её и так на пределе работающему сердцу хоть какой-то крошечный отдых. Уго не стал надолго оставлять её одну. Разбудил хромого сына и попросил не отходить от неё ни на шаг. Хотя мужчина не то чтобы горел желанием куда-то убегать. Созвав на поиски почти всю деревню, Уго уговорил аж сорок пять человек, включая ночующих неподалёку пилигримов, прочесать лес вокруг на наличие голубоглазой девушки со светло-русыми волосами, а сам вернулся следить за состоянием Марины, проводив сына под руки обратно в постель.       Но, как вы уже могли догадаться, поиски не увенчались успехом. На следующий день Марине стало ещё хуже. Она чуть ли не задыхалась от кашля. И Уго начал всерьез волноваться, что её организм просто не выдержит такой огромной нагрузки. А в реанимационных манипуляциях в условиях деревни он был весьма ограничен.       - Малин, тебя есть кому отсюда забрать? Родственники? Друзья? Коллеги? Тебе надо в больницу, это не шутки. Сама понимаешь, это серьезно.       - У меня никого нет, и я без неё никуда не уйду.       Вот и весь разговор.       Бедный старичок был загнан в угол. Как порядочный человек он понимал, что не имеет ни малейшего права воплощать в жизнь идею, которая пришла к нему в голову уже довольно давно. Но как врач... И как человек, который глубоко привязался к этим девочкам, и очень сильно дорожил их здоровьем, он просто не мог поступить иначе.       А потому, когда Марина наконец уснула, Уго забрал её рюкзак к себе на кухню и разобрал его на составные части в поиске хоть каких-то аварийных номеров или адресов. И к его (и разумеется, моему) полнейшему счастью, всё-таки нашел парочку комбинаций цифр на последней странице её блокнота.       - Здравствуйте. Простите, что беспокою. Кем вы приходитесь Николаевой Марине? В данный момент ей очень нужна ваша помощь. Если можете, пожалуйста, выслушайте меня.       - Знать её не знаю, - ответил грубый мужской голос с другой стороны провода (ах да, у Уго был стационарный. Единственный телефон на всю деревню. Да, пожалуй, и на пятьдесят километров вокруг), - она мне никто и звать меня никак. Не звоните сюда больше.       Что ж, интересно. Но нашего Уго просто так с пути не сбить. Он на пути живёт. А потому, не теряя ни минуты, старичок уже набирал второй номер.       - Здравствуйте, кем вы приходитесь Марине Николаевой? Это очень важно.       - Здравствуйте. Да я так, друг. А что собственно случилось? Кто вы? Она в порядке? Где Оля?       Кажется, Данька не на шутку перепугался, получив ночью звонок с незнакомого номера, да ещё и начинающегося с +34.       - Я тоже друг, - сказал Уго, - и нет, она не в порядке. Если судить по тому, что есть у меня на руках, то у неё тяжелая форма гриппа плюс переохлаждение и нервный срыв. Отдышка, кашель, боль в груди, температура под 40 уже не первый день. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы приехали и забрали её в больницу. Боюсь, мои деревенские запасы слишком скудны, чтобы преодолеть что-то подобное, если начнутся осложнения.       - Диктуйте адрес.