Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      Неделю я провалялась почти не вставая с кровати. Шок от первого пробуждения прошёл, и множественные ссадины, разбросанные по всему моему телу, наконец решили о себе напомнить.       Спасибо Катерине, она приходила ко мне каждый день и даже не по одному разу. Приносила еды, воды, перевязывала голову, обрабатывала раны. В конце концов мы даже немного сдружились. Сошлись на черном юморе и медицинских шуточках. Хотя, сказать по правде, поливать Екатерину отборным сарказмом в первые дни нашего знакомства я начала отнюдь не от желания войти в доверие к этой язвительной особе. Меня просто бесила беспомощность и нестерпимая боль во всём теле, а срывалась я на бедной девушке.       - Тебе каши принести? Есть будешь, путница?       - Ага, и мышьяка захвати заодно. Хочу десертик.       - Да давай уж сразу верёвку с мылом. Хоть красивой тебя Марине верну. В ожерелье.       Мда, а Катька крепкий орешек, неплохо пасует. Я была бесконечно благодарна девушке за те короткие разговоры, которые случались у нас во время её визитов. Без неё я б давно тут с ума сошла или заблудилась бы где-нибудь в попытке дойти до Маринки. Хотя мысли о том, чтобы сбежать посещали меня с каждым днём всё чаще и чаще. Спасибо Катерине, она всегда появлялась вовремя и напоминала мне, что мёртвая и быстрая я обрадую Марину меньше, чем живая, но через месяц.       И вот наконец моя голова смогла более-менее стабилизировать картинку перед глазами. Однажды утром я встала с кровати почти без помощи Кати и даже не упала. Ну в первые секунд пять. Потом Катька меня подхватила, но я считаю, это уже прогресс.       - Всё, боец, ты готова идти знакомиться к матушке Евдокии.       - Наконец-то!       Я очень надеялась, что Екатерина знает не всё. Что она ошибается, когда говорит об отсутствии других путей добраться до дороги. Уж сама-то настоятельница точно должна что-то ещё знать! Расскажу ей ситуацию, поблагодарю за помощь. Раз она такая добрая и приютила меня, то она мне точно поможет!       - Веди.       Катя аккуратно расчесала мои волосы и собрала в небольшую косичку, накинула на голову платок и, взяв под руку, повела по старинным коридорам этого каменного здания.       - Смотри, по левую сторону кельи сестриц. Мы тут появляемся только под вечер, так что можешь нас здесь даже не искать. Комнатки небольшие, весьма прохладные, но мы не жалуемся. После нашей июньской, июльской жары - это лучший подарок. По ночам правда холодновато. С сестрой Евгенией лучше не связывайся. Она хоть и миленькая, но за похвалу от Евдокии любого подставит. Моргнуть не успеешь. А вот мы и в сад вышли, тут мы обычно учебой занимаемся. Писания читаем, молитвы поём. Ну ты знаешь, наверное, вся эта хрень монастырская.       До матушки Евдокии мы дошли довольно быстро. Она жила в отдельном крыле, куда без приглашения сестрам ходить не разрешалось. Уже у самой двери Катька заметно разнервничалась и даже сбавила немного шаг.       - Ты только не шути с ней, хорошо? Она женщина хоть и добрая, но порой весьма жестковатая. Не понравишься - так и выгнать может. И я тут тебе ничем не помогу, уж прости.       Катя подвела меня к высоким каменным воротам, который вели, видимо, в обитель к настоятельнице, махнула рукой куда-то наверх и отошла в сторонку.       - Тебе на второй этаж и направо. Скорее всего дверь будет открыта, она тебя ждёт. Но всё равно на всякий случай постучись.       Я перестала рассматривать узоры, которыми были украшены мраморные колонны этого старинного здания, и повернулась к Катерине.       - Катюш, а ты разве со мной не пойдёшь?       Сказать по правде, до этого момента я была немного побитой, но всё же весьма уверенной женщиной. Но сейчас, осознав, что с Евдокией я останусь одна, по спине пробежал ощутимый холодок.       - Я не могу, Оль, прости. Она не очень-то меня жалует. Попросила не подниматься. Да и я, в свою очередь, её мамой не величаю. Бабкой подворотной разве что. Но это так, между нами.       Я с каждой секундой всё больше и больше не понимала, что это девушка вообще в монастыре делает. Судя по пламенным эпитетам, которыми она одаривала иногда сестричек и все их монастырские обычаи, сама-то она не особо во что-то здесь верит. Или это я уже просто настолько ударилась головой, что два плюс два сложить не могу, и вижу в обычном сарказме то, чего в нём нет.       - Что ж, тогда пожелай мне удачи.       - Удачи, Оль.       Я с силой потянула за холодную ручку и начала подниматься наверх по винтовой лестнице, держась за перила. Коридор, ведущий к покоям матушки Евдокии, меня немного отвлёк от мрачных мыслей. Он был весьма интересный. По стенам полз красавец-вьюн. У меня бабушка раньше дачу таким украшать любила. Пока родители её не продали. Дачу, разумеется. Может, и Евдокия чем-то похожа будет на мою старушку? Думаю, тогда мы с ней быстро договоримся. Ох, Маринка, помолись за меня, как бы это сейчас не звучало. Мне правда очень нужна твоя поддержка. За тебя бороться иду.       - Можно? - постучала я по стенке рядом со входом в келью, прежде чем заглянуть внутрь (дверь и правда оказалась открыта).       - Ольга?       Ой, какой приятный тембр. В моей голове настоятельница была дряхлой старушонкой со свечкой в руке и крестом на груди. Так же обычно их в фильмах обрисовывают? Но обладательнице этого голоса должно быть не больше лет сорока пяти. Уж очень он звонкий для старушки.       - Да, - я собрала всю свою волю в кулак и шагнула внутрь помещения, оглядевшись по сторонам. Это мне мало помогло: как и в моей скромной комнатушке, здесь было довольно темно. Ставни закрыты, а свеч на стенах горело всего три штуки, что открывало мне обзор не дальше, чем метра на два вокруг.       - Очень рада познакомиться, Ольга. Меня зовут Евдокия, - вышла из темени, словно Хела из огня, черноглазая женщина и застыла в метре от меня, - как ваше здоровье? Я слышала, вы куда-то спешите. Так поведайте же мне свою историю.       Евдокия развернулась на 180 градусов, и длинные полы её рясы сделали вокруг неё полукруг, а затем вернулись обратно.       - Идите за мной, там поуютнее будет.       Я проследовала в темноте за шуршанием тканей на слух. Ходила эта женщина беззвучно: как я ни старалась, шагов не разобрала. Хотя, может, звуки просто хорошо изолируются плотной тканью.       - Проходите.       Помещение, в которое привела меня Евдокия, было достаточно светлым, окна раскрыты, и в келью залетал свежий воздух. Небольшая кровать у стены, письменный стол, пару стульев. Свечи в подставке на подоконнике, перо и чернильница. Стопка книг на полу, сушеные цветочки в вазе. Самая настоящая комната обычной дисциплинированной леди. Я оценила. Обязательно запомню в деталях, потом расскажу Марине. Может, пригодиться для её стихов.       - Присаживайтесь, вы, наверное устали, - махнула матушка рукой на один из стульев, а сама подошла к подоконнику и налила воду из графина в стакан, - все-таки первая прогулка после недельного отдыха. Как голова, не кружится?       Евдокия придвинула второй стул поближе, села напротив меня и протянула мне стакан воды.       - Спасибо, - поблагодарила я женщину и сделала небольшой глоток.       Мне было немного не по себе, оттого что Евдокия сидела так близко. Её юбка вплотную прилегала к моим коленям, но я решила не акцентировать на этом внимание, чтобы не обидеть радушную хозяйку.       - Меня зовут Ольга, - начала я наконец свой рассказ, - я скакала на коне по Французскому пути, чтобы забрать у врача лекарства для своей девушки. Но, видимо, обо что-то стукнулась на скорости и потеряла сознание. Дальше ваши добрые люди меня нашли и привезли сюда. И я правда вам очень благодарна, что спасли мою жизнь и разрешили остаться. Спасибо вам. Но, понимаете, моей девушке сейчас очень плохо. И, вероятнее всего, она думает обо мне не самые светлые вещи. Я просто обязана как можно быстрее сказать ей, что я жива, понимаете? Может, вы знаете, как можно вернуться на путь немного пораньше? Хоть одна, хоть пешком, хоть на лошади. Дайте мне компас и я пойду. Ещё три недели - это слишком много. Мне даже представить себе страшно, на что способна Марина, если я не появлюсь в ближайшем будущем вновь на дороге.       - Ах, вот оно что. Значит, Марина, - задумчиво посмотрела на меня настоятельница, а затем отвела взгляд в окно. На лице появилось какое-то грустное презрение, как будто я перед ней чем-то провинилась, а прощения не попросила.       Как я ни старалась, а понять хотя бы малейшую эмоцию с лица этой женщины у меня не получалось. Вначале она слушала весьма заинтересованно, но стоило мне упомянуть в рассказе Николаеву, тут же куда-то улетела и, видимо, возвращаться ко мне и что-то объяснять была не намерена.       - Мне очень жаль, - продолжила наконец Евдокия разговор каким-то отсутствующим голосом, - но раньше середины июля вы отсюда не уедите. И о Марине, пока вы здесь, я вам настоятельно рекомендую забыть. Не стоит моим девочкам рассказывать о своих извращениях.       Последние предложения три мне вообще показались похожими на приказ. И я невольно вжалась в стул, совершенно не ожидая такой перемены в настоятельнице.       - Прошу прощения, но на дворе двадцать первый век, - попыталась я всё-таки очистить свою незаконно опороченную честь, - и с каких это пор любовь стала извращением?       Мой вопрос, как и ожидалось, остался проигнорированным.       - Я так понимаю, вы девушка грамотная, - окинула меня Евдокия оценивающим взглядом и нагнулась чуть ближе, словно хотела выжечь своими чёрными глазами из меня всю уверенность.       - Что ж, да, писать умею, - попробовала отшутиться я, но, видимо, зря.       - Прекрасно. Тогда до отъезда я перекладываю обучение младших сестричек на вас. Алфавит они уже прошли, самое время научиться читать слова целиком. Справитесь? Или, может, на кухню отправить кастрюли мыть?       - Нет, нет, справлюсь.       На самом деле от этой встречи я ожидала всего, что угодно. Но то, что я могу выйти из кельи учителем, даже в моей весьма изобретательной голове не мелькало. Спасибо хоть не кастрюли. И так наработалась санитаркой сполна ещё в университете.       - Матушка Евдокия, но как же?.. - попыталась я ещё раз завести разговор о Марине, но меня бесцеремонно прервали:       - На выход.       К Катерине я вернулась в совершенно смешанных чувствах. С одной стороны, меня довольно неплохо встретили и даже поинтересовались моим здоровьем. С другой, обозвали, заткнули, выгнали, ещё и детей сверху навесили. Да и что делать с Мариной я всё ещё не имела ни малейшего представления. Хотя что я собственно могла? Я даже не знаю, в какой стороне находится это чёртова дорога.       - Ааааа, - кинулась я в объятия к ничего не понимающей девушке, - Катька, отвлеки меня, отвлеки, прошу. Я ж с ума сойду, думая, что она там одна. Места, наверное, себе не находит. А, может, и вовсе по лесам больная скитается. С неё же станется. Она сильная и упёртая. Ну покалечит себя Маринка. Просто так. Ни за что. А я сижу тут царапинки йодом протираю.       - Так, во-первых не царапинки, а нехилый ушиб головы, глубокие порезы, вывих и гематомы. А во-вторых, всё будет хорошо с твоей Маринкой. От тоски на моём веку ещё никто не умирал.       - Ахахах ещё, - нервно засмеялась я и со злостью пнула камушек, валявшийся на земле.       - Что она тебе сказала?       - Что я теперь возглавляю вашу началку. Буду учить сестричек читать, да писать. Нашла тоже мне педагога!       - Ой, Оль, - замялась немного Катерина, - а можешь меня тоже чему-нибудь научить? Ты же говорила, что врач. Так же? Научи меня швы накладывать, да уколы ставить! Глядишь и Евдокия меня зауважает. Может, даже доверит что-нибудь посерьезнее тряпок и подносов. Ну, пожалуйста, Оль, я давно тебя попросить хотела. Научииии. Только Евдокии не говори, она разозлиться.       Я вдруг перестала плакать и посмотрела на Катю, как на настоящего инопланетянина. Даже не знаю, что меня так удивило. Сам факт того, что во мне видят наставника, или то, что нам придётся прятаться от настоятельницы.       - Конечно, можно, Катерина, я буду только рада тебя чему-нибудь научить. Приходи ко мне ночью.       Катя благодарно мне улыбнулась, а затем вновь повела куда-то и залепетала:       - Значит так. Занятия у нас проходят с понедельника по пятницу. Сегодня воскресенье. Значит, сегодня у тебя выходной. Младшие сестрички - это те, кто живут в левом крыле. Девчонки лет до семи-восьми, не больше.       - Что ж, поняла, разберёмся. ----       ...Марина лежала в объятиях рыжеволосой девушки и блаженно улыбалась, смотря уже третий сон за эту ночь. "Николаева! Встала!" - как гром среди ясного неба прогремел бас отца, в миг разрушив хрупкую идиллию. "Пап, ты всё не так понял, я объясню!" "Кто это?" "Это Рита. Она просто се... Пап! Пап, прекрати! Не трогай её!" Дмитрий молча подошел к кровати, схватил ничего не понимающую Риту за волосы и вытолкал из комнаты, кинув ей вдогонку джинсы. "Чтобы на шаг больше к моей дочери не подходила! Выметайся сейчас же!" Марина стояла у кровати, прижимая к груди оранжевое одеяло и не смея поднять на отца глаза. "За мной", - скомандовал Дмитрий и, дернув дочь за руку, повёл его на кухню. Дверцы шкафчиков были открыты и на стол поставлена бутылка коньяка. Они долго сидели молча. Дмитрий пил, Марина сидела, ожидая приговора. В конце концов отец просто встал и ушел в другую комнату. "Ты мне больше не дочь. Собирай вещи и вали на все четыре стороны, пока я тебя не прибил", - высветилось на экране телефона. Мара накинула на себя пальто, бросила в рюкзак к учебникам зарядку и свои скудные карманные сбережения. Руки тряслись, голова совершенно не работала. На улице ночь, брат на даче у друзей. К кому ей идти? Ритка в жизни её к себе не пустит после такого. "Собралась?" "Да", - ответила Николаева, прихватив с собой школьное сочинение со стола, которое она планировала дописать утром и сдать на проверку учительнице. "Вон." От грубого толчка Мара вылетела на лестничную клетку, вслед за ней упали на кафель её зимние сапоги, и дверь захлопнулась. "Юркааааа", набирала брату Марина, сбегая по лестнице вниз и захлебываясь от слёз. "Приедь, пожалуйста. Прости. Забери. Не бросай. Я тебя люблю. Не оставляй меня. Юра!"...       ...Темная улица. Белые фары. Знакомый шум мотора. "Марка, ты чего на асфальте сидишь? Вставай немедленно!" Брат поднял сестру с проезжей части и увёл в свою машину, включив печку. "Значит так, слушай меня, Николаева. То, что ты мне наговорила по телефону, полный бред. Ты не сирота. Я тебя не возненавижу. Ты моя сестра, и это всегда будет так. Я всегда буду рядом, слышишь? Сейчас мы едем к моим друзьям, завтра я поговорю с отцом. Мы что-нибудь придумаем. Если нет, я устроюсь на работу и будем жить вдвоем. Поняла меня? Кончай слёзы лить, я люблю тебя любую"...       ...Мара накинулась на брата с благодарными объятиями. "Юрка! Как же мне с тобой повезло! Я так тебя люблю!" Наконец-то можно немного отдышаться. Теплый салон. Запах хвои и уюта. Марина уснула на переднем сидении под убаюкивающее пение Юры и шум колес...       ...Толчок. Грохот. Вой сирен. Мара открывает глаза, осматривается по сторонам. Юра лежит весь в крови головой на руле. "Нет!" Она выбегает из машины и видит, что столкновение произошло лоб в лоб. Кто-то выехал на встречку. Подходит ко второй машине. Капот весь смят в гармошку. Смотрит в переднее стекло. "НЕТ!"...       Марина вскакивает на кровати.       - Срочно дефибриллятор!       Сидящий рядом с кроватью Уго, устало потирает глаза и дотрагивается до её руки.       - Я тут, успокойся, плохой сон?       Николаева повернула голову направо и истерически засмеялась.       - Простите, Уго. Мне приснилось, что она…       - Она жива, поверь мне, я знаю.       - Откуда вы можете это знать? - с надеждой спросила Марина.       - Я чувствую, - Уго взял руку женщины и положил себе на грудь, - сердцем чувствую, девочка. А сердце никогда не врет.       Марина грустно улыбнулась доброму старичку. Когда-то и отец смотрел на неё точно так же. Заботливо. С любовью. Когда-то до 11-го класса. Столько лет прошло. Она давным-давно взрослая, самостоятельная женщина. А до сих пор болит.       - Спасибо вам, Уго.       Николаева вновь легла на кровать, но руку Уго из своей так и не выпустила.       "И когда это всё закончиться? Сколько ещё я должна пролить слёз, чтобы снова стать счастливой? Я должна выздороветь, мне нельзя раскисать. Только не сейчас. Как там Оля говорила? Пока ты жив, всё можно исправить. И я исправлю. Я её найду, отвезу домой и снова выйду на работу. И снова стану жизнерадостной женщиной. Хрен вы меня сломаете. Забуду, как страшный сон и пойду дальше".       Эх, было бы классно, если б Николаева ещё и верила в то, что пыталась сама себе навязать. Обычно её стойкости хватало, чтобы собрать себя по кусочкам. Нацепила маску, надела шапочку и плевать, что у тебя на душе. Музыку в наушники, улыбку на лицо и пошла. Иногда даже срабатывало, и она правда начинала чувствовать себя счастливой. Сейчас же под колыбельные старичка Уго ей хотелось только одного - уснуть и больше никогда не проснуться. -----       - Катька, это ты? - поднимаюсь я на постели и всматриваюсь в темноту. В ту сторону, где всего секунду назад скрипнула дверь, но тут же захлопнулась.       - Бу! - раздаётся у меня над ухом, и я тут же вздрагиваю, рефлекторно махнув рукой в сторону звука, - ай, Оля, аккуратнее, я же пошутила. Ты чего?       Катя зажигает свечку, которую держит в левой руке, и обиженно потирает лоб правой.       - Сама виновата. Не стоит учителя пугать.       А я уже, кажется, вошла во вкус. Катерина оказалась ненамного меня младше. Всего на пять лет, ей девятнадцать. И я с головой окунулась в идею передачи медицинского ремесла юному падавану, лишь бы убежать куда-то от боли, которая всё равно следовала за мной по пятам.       - Не злись, Оль, я повеселить тебя хотела. Я кстати подушку, как ты сказала, принесла. И шприцы тоже стащила. Покажешь, как правильно? - ткнула мне в лицо девушка своими краденными драгоценностями и состроила умоляющую мордочку.       - Лааадно, на первый раз прощаю, тащи ведро с водой.       Я представила себя грозным преподавателем и махнула рукой по направлению к ванной. Ну Марина Дмитриевна ей богу. Вылитая. Даже здесь она меня не покидает. Спасительница моя.       - Вода набрана, ведро на базе, - отчеканила Катюха свой доклад и поставила ведро на пол рядом с моей кроватью.       Я аккуратненько слезла с простыней, расставила шесть свечек вкруг на каменном полу (словно мы с ней тут гадать собрались), кинула в центр круга подушку, пододвинула ведро поближе и подозвала Екатерину к себе.       - Смотрите, доктор, объясняю один раз, показываю два. Начнем с внутримышечного, он самый простой. Представь, что подушка - это чьи-то ягодицы. Представила?       - Ага.       - Чьи представила?       Я не могу, держите меня. Марина, когда ей больно, закрывается и начинает грубить. Меня же, наоборот, на шутки пропирает.       А эта девчонка реально краской залилась. Шалость удалась.       - Не скажу, а то не интересно будет, - засмеялась Катя.       - Так, посерьезнее, доктор. Не многочлены решаем, не хихикать, - я сама уже была на грани, держала лицо из последних сил, - так вот, раздели её пополам. Да, так. Это левая, это правая. Про левую можешь забыть, она нам не понадобиться. Правую на глазок делишь на четыре части и протираешь спиртом. Представь, что у меня в руке ватка. Примерно вот так. Дальше немного оттягиваешь кожу. Колоть надо в правую верхнюю четверть. Перпендикулярно коже и одним резким движением. На две трети длины. Вот так.       Я безжалостно проткнула бедную подушку иглой и медленно ввела в неё воду.       - Ой, - дернулась рядом со мной Катька.       - Не ой, а очень даже просто. Отличный пациент, - я спокойно вынула иглу, приложила к месту укола воображаемую ватку и шлёпнула подушку ладошкой.       - Эм, а это тоже обязательная махинация? - улыбнулась Катя, игриво посмотрев на меня.       - Нет, доктор, это по желанию, - я посмотрела на её искрящиеся глазки и на всякий случай добавила, - обоюдному, разумеется.       После того, как на подушке появились четыре проделанные мной дырки, Катя всё-таки решилась попробовать сама.       - Я всё поняла, дай сделаю!       - Хорошо, держи флирт. Тьфу. Спирт не забудь.       Я вновь вспомнила Маринку. У этой женщины всегда было хорошо с самоиронией. Она меня никогда не шлёпала. Говорила, это непедагогично. И я злилась на неё за очередное упоминание возраста. А сейчас бы всё отдала, чтобы услышать эту фразу вновь...       Я отодвинулась немного в сторону и предоставила место подушечной операции своей коллеге.       - Квадрат. Спирт. Оттянуть. Готово! - обрадовалась Катя, попав иглой туда, куда целилась.       - Тише, доктор! Услышат!       - Ой, - она испуганно прикрыла рот рукой, - молчу. Прости.       Мы ненадолго замерли на месте и прислушались. Шагов вроде нет. Дверь не скрипит. Кажется, пронесло.       - Что ж, тренируйся, Катерина. Теорию ты поняла. Если в следующий раз мне понравится твоя техника на подушке, возможно, рискну побыть твоим подопытным пациентом.       - Правда?! - выпучила Катя на меня глаза, как будто я ей не правую ягодицу, а миллион пообещала.       - Правда-правда, Катюшка. Надо же на ком-то учиться. Не бойся, всё придёт с опытом.       Я обняла девушку, пожелала ей спокойной ночи, потушила свечи и легла обратно на свою постель. Да, чувствую, этот месяц будет самым сложным в моей жизни. Я один на один со своими мыслями всего пять минут, а перед глазами опять моя Марина. Милая, дождись меня, пожалуйста. Только не делай глупостей. Только не руби сгоряча.