Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      Ночью Катерина пробралась ко мне тайком, прихватив с собой кроме подушки и шприца ещё и иголку с иглодержателем. Откуда всё это добро ей досталось, я даже спрашивать боялась, но девушка была настолько заряжена и предвкушена, что сразу же сама всё выдала.       - Ой, Оленька, какая прелесть, что у нас в прошлом году бабка умерла.       Я посмотрела на неё с нескрываемым осуждением. Девочка, ты что несёшь? Кто ж так шутит над смертью? Никогда так больше не делай.       - Да я не в том смысле, Оль, остынь, - попыталась оправдаться Катерина, осознав глупость кинутой фразы, - жалко, конечно, что умерла. Раньше она у нас медицинскими делами заведовала. Я всё бегала к ней, бегала. Думала, хоть чему-то научит. А она ни в какую. Говорит, Евдя запретила. И с чего она меня так не любит? Не знаю. Фелицию, конечно жалко, но зато теперь я могу таскать из ее комнаты всё, что захочу. Смотри, какую прелесть сегодня откопала! - оживилась Катька и потрясла у меня перед лицом иглодержателем.       - Никогда больше так не говори и дай сюда инструмент, это не игрушка!       Я забрала у Катерины иглодержатель и убрала себе под подушку. От греха подальше. И от моих глаз подальше. А то практику в офтальмологии, как вы помните, я так и не прошла. У меня были дела поинтереснее.       - Что ж, постарайся не промахнуться.       Я перевернулась на живот и приподняла свою ночную рубашку до уровня талии.       Вот что-что, а настроения флиртовать у меня этой ночью точно не было. Все мысли крутились вокруг Марины и ее состояния. Я едва сдерживала слёзы, представляя, на что обрекла ее своей спешкой и глупостью. И потому совсем неудивительно, что из моей груди вырвался лишь раздраженный вздох, когда Катька, закончив операцию, прошлась по моей ягодице ладошкой.       - Очень смешно, Екатерина. Заканчивай давай.       Девушка, которую я не видела в силу своего положения на кровати, заметно засуетилась. В воздухе повисла какая-то неловкость, но мне было плевать. Я была не здесь, я витала в своих мыслях.       - Оль, а шить научишь?… - робко спросила Екатерина, когда я наконец перевернулась обратно и нырнула с головой под одеяло.       - Очень надо?       Прости, Катька, не в настроении сегодня твой учитель. Мне бы на стенку лезть, да на Луну выть от безысходности, а тут твои иглы, нитки…       Я плакала, и даже не пыталась сдерживать слёзы. И что, что Катька увидит? Плевать. Я не могу. Не могу. Мне больно. Хочется крушить всё вокруг и кричать. Громко, истошно, остервенело. На коленях ползать. Кулаками об стенку бить. Я убиваю её. Убиваю! Если ещё не убила. И всё из-за того, что хотела сократить немного путь. Ну была бы я минут на тридцать у Уго позже. Что бы случилось? Возомнила себя наездницей. Глупая. Глупая, тщеславная хвастушка. Хотела Марину удивить. Чтобы она проснулась, а я уже тут. С лекарствами, да с завтраком. Рыцарь хренов. Тупоголовый.       - Катька, я дура! - закричала я сквозь слезы из-под одеяла и начала бить ногами по простыням, словно пытаясь себя наказать. Кажется, ещё немного и я просто взорвусь от переполнявшей меня боли и ненависти с самой себе. Но слава Екатерине, я не успела перебудить весь монастырь своими отчаянными воплями. Катя вовремя стянула с меня одеяло, посадила на кровати и хорошенько встряхнула за плечи.       - А ну успокоилась, Ольга! Ты Маринке сильной нужна. Ныть запрещаю. Калечить себя запрещаю. Быстро вытерла слёзы и показала мне какой-нибудь шов!       Я аж плакать перестала: так велико было удивление...       - Хорошо.       Я шмыгнула носом, подняла с пола свалившееся одеяло, накинула его себе на ноги, придвинулась к спинке кровати и похлопала ладонями по своим бёдрам.       - Неси всё сюда.       Катерина сгребла в охапку сокровища, валявшиеся где-то в районе моих пяток, и кинула поближе, чтобы я спокойно могла до них дотянутся.       - И свет мне сюда обеспечь.       Пока Катя пошла снимать со стены горящую свечу, я оглядела набор юного доктора. Банан, игла, иглодержатель. Детский сад, штаны на лямках. Прям как на первом курсе. Правда моим пациентом тогда был баклажан. Но на просторах монастыря баклажанов не оказалось.       Я взяла в правую руку иглодержатель, и на меня вновь нахлынули воспоминания.       ...Стою около операционного стола уже пятый час. Передо мной пациент. Очередная спинномозговая грыжа, ничего особенного. Из колонок доносится тихая гитара Стинга, хирургические лампы светят сверху белым светом, ровно пикают аппараты. Видимо, с дыханием всё в порядке, пульс, давление в норме. Смотрю на Антона. Он спокойно сидит и наблюдает за показателями, иногда переключаясь на какую-то книжку. А, это третий том анестезиологии. Быстро же Тоша учится. Ещё на той неделе читал второй. "Оль, шьём," - поднимает Марина руки над пациентом и замирает в ожидании. Протягиваю инструменты и смотрю, как её пальцы умело затягивают маленькие узелки. "Режь," - отрезаю нить под корень, Марина переходит к следующему узлу. Завораживающе. Ответственно, сложно, но так спокойно. С ней всегда спокойно. Я довольно быстро поменялась местами со студентом из соседней операционной, потому что Маринины руки действовали на меня лучше любого гипноза. Она шьет, а я стою и думаю не "так, это уже подкожка, почти заканчиваем", а "боже, какие же у неё красивые руки". Это непрофессионально. Ассистент не должен отвлекаться на фантазии о хирурге во время операции. Поэтому я перевелась. Но мы всё равно встречались в протокольной, приходили на работу вместе и уходили с неё тоже. А иногда и не уходили...       - Ольга, ты чего, заснула? - прервала мои размышления Катя и протянула мне иглу.       - Ах да, точно.       Я показала Катерине парочку самых простых узлов и отправила её в другой конец комнаты практиковаться. Там света больше. Да и я, если честно, хочу побыть одна.       Как раз на том моменте, как в моей голове мы с Николаевой пошли выпить чашечку чая после тяжелого рабочего дня, дверь скрипнула, и Катька вздрогнула от неожиданности, молниеносно кинувшись под мою кровать.       Это всё... Если Евдокия застукает нас здесь с поличным, я окажусь на улице в эту же секунду. Эта женщина способна на всё, что угодно. Я совершенно не понимаю ход её мыслей и никогда не могу предугадать следующее движение.       Дверь отворилась чуть шире, и я медленно сползла по спинке кровати, притворившись спящей, но одним глазком всё-таки поглядывала в темноту.       - Можно мне к вам? - послышался издалека детский, неуверенный голосок, и я тут же облегченно выдохнула, узнав тембр Машки.       - Заходи, Маш, только тихо, - прошептала я в ответ и прислонила палец к губам, пока Катька недовольно вылезала из-под кровати.       - Фу, ну и гадость, - девушка села на полу и оглядела свою одежду.       Вся в пыли. Вся в паутине. Кажется, кто-то давно там не убирался. Ну вот и полы протёрли. Молодец.       - Иди сюда, девочка моя, - поманила я Машку рукой, и она, аккуратно закрыв дверь, на цыпочках потопала к кровати, - ты чего хотела? Страшный сон приснился?       Не знаю почему, но при этой девочке я чувствовала себя защищённой. Весьма странное наблюдение. Девчушке пять лет. Но каменные стены монастыря становились чуточку более уютными и менее чужими, когда она тянула ко мне свои маленькие ладошки для объятий. А сегодня мне это нужно было, как никогда.       - Я просто подумала, может, вы разрешите мне побыть с вами? - с надеждой спросила Маша, и состроила молящие глазки, - мне у нас в комнате не нравится. Там слишком темно и дует.       Мы с Катей переглянулись. Моя комната и правда по сравнению с остальным зданием была достаточно тёплой и просторной. Но просто положить Машку рядом с собой было слишком рискованно. Вдруг Евдокия зайдёт? Девочкам запрещено ночью находиться за пределами собственной спальни.       - Я принесу тебе подушек и одеял. Соорудим маленькую кроватку, - сказала Катя и бесшумно вышла из комнаты. И я мысленно поблагодарила ее за такое прекрасное предложение.       - Как тебе здесь живётся? - спросила я у Маши, когда мы остались вдвоём, - соседки хорошие?       - Хорошие, теть Оль, хорошие. Трусливые вот только. Чуть отбой и сразу спать. Скукотища, - Машка показательно зевнула и прикрыла рот рукой, - а я в конюшню убегаю, к Фриде. Она меня слушает, она меня понимает. Я ее очень сильно люблю.       Я улыбнулась девочке, отметив для себя, что мне приятно такое доверие. Мы знакомы всего день, а Машка мне уже доверила такой важный секрет. Что ж, пора чем-то отвечать.       - Знаешь, а у меня в детстве тоже любимый конь был. Ястреб звали. Папа учил меня на нем кататься, а после занятий я причесывала коня и долго-долго с ним разговаривала. Думаю, лошади и правда хорошие собеседники, Машенька. Если ты к ним по-доброму, они всё чувствуют, всё понимают. Даже, наверное, любят. По-своему.       Маша перекинула косичку на левое плечо и стала перебирать ее кончик пальчиками:       - А где Ястреб сейчас? Он тоже потерялся? - спросила девочка и вновь взглянула на меня своими серыми глазками.       - Нет, дорогая, он всё ещё в конюшне. Старенький уже, детей не катает. Я приходила к нему в прошлом году. И знаешь, он до сих пор меня помнит.       Я вновь погрузилась в воспоминания, но на этот раз уже в своё детство. Вот папа первый раз привёз меня на ипподром, и я увидела Ястреба. Он чинно вышагивал по кругу, размахивая в разные стороны хвостом. Бархатный, чёрный, такой сильный. Я влюбилась в него с первого взгляда. Даже когда папа ушёл из семьи и перестал возить меня на тренировки, я приезжала к Ястребу сама. Сначала на метро, потом на электричке, потом на автобусе, потом пешком. Путь был нелегкий для десятилетки, но раз в неделю, по воскресеньям, я благоговейно откладывала все уроки и ехала в конюшню. Мама сначала была против, чтобы дочь таскалась одна не понятно куда и не понятно зачем. Но меня разве переубедишь? Я сбегала. Меня запирали. А я сбегала вновь. В конце концов мама сжалилась и разрешила мне продолжить занятия. А потом я выросла. И с поступлением в универ времени на скачки не осталось.       - Залезай ко мне, Маш, не дело это: такой лохматой бегать.       Я присела на кровати по-турецки, чтобы освободить девочке место и помогла ей забраться на довольно высокий матрас.       - Расскажи мне про Фриду. Давно ты с ней знакома? Что она любит?       Пока девочка увлечённо рассказывала, как она бегает с подругами собирать лошадке яблоки, или как Фрида смешно фыркает, если ее почесать около ушка, я расплела Машину косичку и, взяв с прикроватного столика расческу, аккуратно попыталась распутать непослушные кудряшки.       Она действовала на меня совершенно гипнотически. Ещё полчаса назад я готова была стёкла бить и реветь до потери сознания. А сейчас сижу, слушаю звонкий Машкин голосок, и мне вновь спокойно. Будто Марина через это маленькое чудо говорит мне: «Оль, я с тобой. Я рядом. Я люблю».       Дверь вновь со скрипом отворилась, и из темноты вышла Катерина, несущая перед собой огромный белый комок одеял.       - Так, Мария, ваши покои сегодня вот здесь, - обратилась Катя к нам и кинула одеяла на пол около входной двери.       Умно, Екатерина, умно. Если Евдокия зайдёт, Машка окажется за дверью, и останется незамеченной.       - Возьми ещё мою подушку, - кинула я белый квадрат Кате в руки.       Раз уж гости у нас, то и приём должен быть подобающий. Хотя Катерина и без меня неплохо справилась. Она сложила три одеяла пополам и друг на друга. Получилась весьма неплохая, достаточно объемная кроватка. А главное, далеко от окна: не холодно.       - Беги, Машунь, ложись, - заплела я обратно темные волосы и закрепила косичку веревкой, - а ты, Катерина, не филонь. Банан в руки и вперёд узлы штамповать. Будешь хорошо учиться - попрошу Уго передать тебе вместе с отцом Сергеем медицинские книги. Станешь самым лучшим врачом на всё сто километров вокруг.       - Правда? - засветилась Катя и тут же схватилась за иглодержатель.       - Правда, Катерина, правда. Обещаю. Только иглу перпендикулярно банану держи. Вот, да. Она сама по окружности пойдёт. ——-       Следующие четыре дня я пела девочкам песни, затем помогала Кате по хозяйству, а ночью мы неизменно собирались у меня в келье втроем и болтали до самого утра обо всем на свете. Марина же с Даней за это время доехали до Сен-Жан-Пье-де-Поль. ——-       - Марина Дмитриевна, просыпайтесь, мы дальше на машине.       Данька сложил велосипед и засунул в багажник, помог женщине пересесть на первое сиденье, открыл в машине все двери, чтобы запустить в салон свежего воздуха, и договорился с каким-то мужчиной, что повозку приедут заберут через месяц. Когда сын Уго окончательно выздоровеет и снова сможет ходить.       Закупившись продуктами на дорогу, Даня сложил пакеты на заднее сиденье, сел в машину и протянул Николаевой булочку с маком, повернув ключ зажигания.       - Дань, ты не мог бы называть меня по имени? Я ненамного тебя старше.       - Хорошо, Марина Дмитриевна.       - Дааань.       - Хорошо, Марина.       Женщина благодарно кивнула, отвернулась к окну, и они поехали.       На самом деле, Даньке всё ещё было неловко в обществе бывшей преподавательницы. Он пару раз пытался начать диалог, но Марина молчала, лишь изредка с ним соглашаясь или кидая предупреждающий взгляд. В конце концов парень сдался. Тишину в салоне стали нарушать лишь шум мотора, да чудовищный кашель Николаевой.       Ехали они довольно долго. Остановившись на очередном светофоре, Даня сверил маршрут с навигатором. Темно уже, почти десять вечера. Кажется, придется остаться сегодня без сна. Зато уже завтра должны быть на месте.       - Тебе не стоит приближаться ко мне, Даниил. Я ходячая бомба, - попыталась объяснить Марина своё многочасовое молчание, но говорила она это, как будто сама себе, не повернувшись к Дане. В пустоту.       Парень аж обратно на "вы" перешел от того, каким холодом было пронизано каждое слово преподавательницы.       - Не хороните её раньше времени. Эту девушку не так-то просто убить. Слишком уж она жизнь любит, - хотел разрядить обстановку Даня, но Николаева лишь закрыла глаза и положила голову на стекло.       - Дань, а куда мы едем?       - В Англию. Тут недалеко. К следующему вечеру будем на месте.       Красный свет замигал, сменился на желтый, затем на зелёный, и они поехали. Следующие полчаса Марина просидела молча, смотря в окно и иногда смахивая слёзы.       - Она же обещала... Обещала, - открыла Мара свой блокнот и провела кончиками пальцев по майским страницам. Первая дата, первая запись. Шутка про Олю и чемодан. Ух, они тогда чуть не опоздали, не желая выпускать друг друга из объятий. "Все дороги ведут в Сантьяго-де-Компостелу", - было выведено Олиным почерком на второй странице рядом с нарисованной картой маршрута.       - Разворачивай.       Парень чуть по тормозам не нажал от неожиданности, но вовремя пришел в себя и продолжил следить за дорогой.       - Что? Почему? Куда?       - Мы едем в Сантьяго. Или я сейчас выхожу из машины и иду туда одна.       На спор с Николаевой, когда она включает начальника, даже Антон почти никогда не решался, что уж говорить о Дане. Парень свернул на обочину, поменял конечную точку в телефоне, доехал до ближайшего поворота и даже не спрашивая ничего, повел машину обратно в Испанию. ----       Добравшись до Сантьяго, Даня первым делом передал Николаеву врачам, а затем сел в какой-то кафешке, чтобы поискать квартиры на ближайшее время, но перед этим набрал старичку.       - Уго, здравствуйте! Есть какие-нибудь новости? - немного с надеждой, немного со страхом спросил Данька.       - Здравствуй, Даня, нет, пока всё по прежнему. Антон сейчас должен быть километрах в десяти от моего дома. Я дал ему карту, компас и спальный мешок. Думаю, у него получится зайти достаточно далеко. Остальные пока ищут в пределах маршрута.       - Что ж, - парень выдохнул и махнул рукой официанту, показывая, что пока немного занят, - передайте Антону, когда он вернется, что я им очень горжусь. И жду звонка.       - Как Марина? - в голосе старичка послышалось беспокойство.       - Упрямая, как всегда. Развернула меня на границе, пришлось ехать в обход до Сантьяго. Уже на подъезде задыхаться начала, мне удалось провести её в больницу, как срочную. Сейчас с маской кислородной лежит, больше мне пока информации не дали. Зайду завтра утром, сразу позвоню.       - Хорошо, буду ждать. Отдохни, Дань, тебе б поспать. Столько километров преодолел.       - Да, надо.       Даня зевнул и начал понимать, что ужин на сегодня, кажется, отменяется. Острая нехватка сна дала о себе знать, как только о ней напомнили. И сейчас парню хотелось только одного: завалиться в ближайший хостел и плюхнуться на постель, даже не переодеваясь.       - Позвоните мне, если будут новости от Антона.       - Хорошо, до завтра.       - До завтра. ----       Часов в семь утра меня разбудила Маша, аккуратно потыкав пальчиком в плечо.       - Тетя Оля, тетя Оля, вставайте! Наши на речку идут! Я вам покушать принесла!       Учебная неделя подходила к концу, а это значило, что сегодня я вполне свободна и могу выспаться. Но, видимо, девочка думала иначе. И я не смогла отказать её смеющимся глазкам.       - Хорошо, Машенька, спасибо огромное, - я приподнялась на кровати и посмотрела на поднос, стоявший на столике. Банан, вода, ломоть хлеба. Что ж, с такой диетой и похудеть можно. Хотя куда уж мне худеть? Марина и так жалуется, что сломать меня каждый раз боится, когда сверху ложиться.       Я улыбнулась воспоминаниям и в который раз сильно обрадовалась, что Машка не умеет читать мысли. Рано ей ещё такие картины представлять.       - Оль, а можно я вас причешу? Пожааалуйста! - сложила девчонка ладошки в молящем жесте и не увидев ярого протеста, запрыгнула на кровать и начала перебирать в руках мои волосы.       - Мария, поаккуратнее, пожалуйста. Мне сегодня четырехпрядку и объема немного добавь, как я тебя учила.       - Так точно, мэм, - скопировала девочка английских гувернанток и принялась за работу.       Откуда она знает такие обращения, спросите вы? А, да это я ребёнку голову морочу. Как-то ночью Машка попросила рассказать ей сказку, а моя буйная голова зачем-то решила пересказать "Маленьких женщин". Машке так понравилось, что она терроризировала меня этим романом потом целый день. И закончить рассказ я смогла только на третью ночь. Как настоящая Шахерезада, ей богу.       - Всё, готово, побежали!       Когда Машка доплела косу, я уже всё съела и, встав с кровати, посмотрела на себя в зеркало.       - Что ж, Мария, да вы профессионал. Я готова выдвигаться на прогулку, ведите меня, миледи.       Девчонка тут же схватила меня за руку и со смехом потащила куда-то в сад. Цветочные клумбы сменялись деревьями. Деревья травами. Травы песком. И вот наконец мы вышли к небольшой речушке, в которой уже плескалось половина моего девичьего класса, остальные бегали по берегу и играли в догонялки.       - Оль, мы идём купаться! - потянула меня девочка за подол платья, но я засопротивлялась.       - Нет, нет, нет, Маш, ты иди, я тут посижу, не хочу я купаться. Нет настроения.       Девочка разочарованно выпустила из ладошки льняную ткань и присела рядом.       - Тогда я тоже не пойду. Своих в беде не бросают.       Меня очень тронул этот заботливый поступок маленького человека. Поэтому, пододвинувшись ближе к Машке, я обняла ее за талию и спросила:       - Ты очень-очень хочешь купаться, дорогая?       - Очень-очень.       - Что ж, тогда догони! - я сбросила с себя башмаки и с разбегу нырнула в речку с головой. Затем вновь показалась над водой и поманила удивленного ребёнка рукой.       - Ольга! Ольга! Вы нас обрызгали! - закричали мои ученицы с разных сторон, и в следующую секунду на меня полетел целый фонтан брызг и девичьего смеха.       - Эй, малявки, все на одного нечестно! - Машка смело зашла в воду и проплыла мимо своих подружек, окатив их неплохой такой порцией воды.       - Вот теперь всё честно. Команда на команду. Три, два, один, поехали!       Я протерла руками глаза и начала бить ими по воде. А девчонки от меня не отставали. В итоге бой закончился ничьей, потому что мокрыми были все. И уставшими тоже. Выбравшись из воды, я легла греться на солнышке, и Машка тут же подбежала, устроившись рядом.       - Теть Оль! Вы не расстроились, что мы их не победили? В следующий раз обязательно победим! Слово даю! Слово мушкетёра!       - Ахаха иди сюда, Маш, так уж и быть, расскажу я тебе про Д’Артаньяна. Уговорила.       Машка легла на спину, положив голову мне на живот и улыбнулась, а я начала свой рассказ. -----       Последующие десять дней для Даньки прошли, как в тумане. Утром он бегал на работу в кофейню, чтобы хоть как-то пополнить свои денежные запасы, которые изрядно уменьшились из-за Марининого лечения, в обед шел в больницу, перекусывая у кровати Николаевой и наблюдая за тем, как она спит или смотрит в стену, а вечером вновь бежал на работу и оставался на ночную смену уже барменом.        ... "Мар, ты должна меня отпустить"             "Говорю же нет, Оль, что не понятно?"             "Живи дальше, прошу! За мной Юра присмотрит. А мы с тобой встретимся. Как в балладе Толкина, помнишь? Ты пела мне, когда впервые села за арфу после того случая"             "Нет, я не верю. Ты не умерла. Ты не можешь умереть. Ты обещала остаться со мной"             "Но Марочка, так получилось, прости. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, родная"             "Не отпущу".             "Отпусти"             "Не отпущу".             "Отпусти!"...       - Нет!!! - Марина поднялась на постели и вцепилась в стоящего рядом Даню.       - Отпусти, Марин, мне больно, - потряс рукой парень в надежде, что Николаева ослабит хватку.       - Ой, прости, Дань, мне просто приснилось...       - Да, я знаю, всё хорошо. Чай будешь? Суп? Голова как?       - Всё нормально, правда, когда мы уже пойдём обратно? Я почти здорова. Нам пора возвращаться на путь.       - Марин, - парень присел на кровати и приложил ладонь к её пылающему лбу, - потерпи ещё, пожалуйста. Как только выздоровеешь, сразу пойдём. Но больной я тебе идти никуда не позволю.       Марина устало закатила глаза. Она каждый день пыталась вырваться из палаты, поэтому в последнее время ее даже стали запирать на ключ. А отношения парня к ней, как к покалеченной кукле, ее порядком раздражало. Но прекращать свои попытки выбраться из больницы как можно быстрее и броситься снова в путь она не собиралась.       - Уго звонил?       - Звонил.       - И что?       - Ничего. Антон вернулся к нему. День передохнет и отправиться дальше по пути. Возможно, Оля уже давно идет в Сантьяго. Эту версию тоже надо проверить.       - Она бы написала.       На это Даня не нашелся, что ответить. На самом деле он уже давно мало верил в то, что Оля может быть жива. Да и рассказы Антона о том, что они изучили тот отрезок пути вдоль и поперёк, особо не утешали. На десять километров вокруг Оли не было. Дальше начинался непроходимый лес. И искать там кого-то - затея бессмысленная и даже опасная. Но ведь Марину это не остановит. ——       За эти дни Машка стала для меня необходимостью, сильным антидепрессантом. Она танцевала, когда я пела у фонтана во время уроков, водила меня в конюшню познакомить с Фридой, сбегала тайными путями на речку и затаскивала меня в воду.       - Ууух я тебе покажу, что значит злить тетю Олю! - не отставала от неё я от неё и брызгала девчонку в ответ, отчего та заливалась громким смехом.       "Хочу, чтобы здесь была Марина..."       Каждый раз, играя с Машкой я думала: как же было бы прекрасно, будь мы здесь втроём.       А ведь я уже совсем скоро её увижу. Последняя неделя месяца подходила к концу, а это значило, что мой спаситель, отец Сергей, уже гонит своих лошадей по направлению к монастырю. ——       - Нет, Кать, не правильно обматываешь. Марля должна плотно прилегать к руке.       За три недели моя мини мед школа уже стала чем-то привычным и родным. Катя вновь сидела в кругу из свечей и пыталась наложить Машке повязку на руку. На самом деле, я ими очень гордилась. Екатерина училась с неимоверной скоростью, а Маша терпеливо участвовала во всех наших практических экспериментах. Но грусть от скорого расставания всё равно перекрывалась предвкушением встречи. Я летала по монастырю, словно птица по небосводу. Танцевала, пела, улыбалась, постоянно хвалила то зелёную травку, то тёплое солнышко. Одним словом, с ума сходила от радостного ожидания поездки.       А вот матушка Евдокия, наоборот, с каждым днём становилась всё раздражительнее и раздражительнее. То ей рост мой не нравится, то тембр, то интонация. В конце концов она выгнала меня с должности учителя. Хотя я так и не поняла, за что. Девочки, конечно, очень расстроились, но зато у меня появилось свободное время, а это значило, что я могла успеть передать Катьке больше опыта, пока Евдокия занята младшими сестричками.       В эту ночь Катерина ко мне не пришла: устала после достаточно большой, выматывающей стирки и решила хорошенько выспаться. Зато Машка была тут как тут. Она долго лежала на своей импровизированной кровати около дверей и болтала со мной.       - Оль, как думаешь, когда я вырасту… я смогу стать такой же красивой и умной, как ты?       Мое лицо залилось краской. Хорошо, в темноте этого не видно. Спасибо ужасному монастырскому освещению.       - Конечно, сможешь, Машенька, и даже лучше. Ты вон уже у меня какая красотка! А вырастешь так вообще глаз не оторвать будет. Если хочешь, я попрошу Катю научить тебя всему, что она сама знает. Будете вместе работать. Врач - это очень интересная, душевная профессия. Думаю, тебе она может понравится. А, Маш? Как ты считаешь?       - Я считаю, что буду очень сильно по вам скучать, теть Оль, - девчушка встала с одеял и босыми ногами подбежала к моей кровати, чтобы заключить в объятия.       - Ну что ты, Машенька, что ты? У тебя остаётся Катерина, ты не одна. И матушка Евдокия будет о тебе заботиться. И родители твои, наверное, тоже приезжаю по воскресеньям. Верно? Как и ко всем девчонкам.       - У меня нет родителей, теть Оль. Меня в монастырь подбросили, когда мне было меньше года. Я и имён их не знаю.       Я не нашлась, что ответить этой милой девочке на такое признание. Мне вдруг захотелось укрыть ее от всего мира, забрать с собой к Маринке и больше никогда не отпускать. Но согласиться ли она на такие меры? Да и как Евдокия отреагирует, ели я приду к ней с заявлением: «Здравствуйте. Спасибо, что приютили. Я ухожу. Кстати, забираю у вас бесплатную рабочую силу, потому что мне девочка явно нужнее?» Подумаю об этом завтра. Может, и правда есть смысл с Евдокией поговорить. Если она разрешит, спрошу и у Машки. А Марина, думаю, против не будет.       - Иди спать, Марусь, поздно уже.       Я заплела девочке косичку, поцеловала ее в лобик, легла на свою кровать и очень быстро уснула.