Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      - Диего! Диего! Ты спишь?       Я присела на деревянный пол и посмотрела сверху на спящего парня.       Да, нарушаю чужой покой, простите. Но я не смогу уснуть, пока не узнаю, сколько ещё дней осталось до встречи с Мариной. Мне надо знать. И надо знать сейчас.       - А? - потянулся парень и отвернулся от меня на другой бок.       - Сколько отсюда километров до Французского пути? Шестьдесят? Семьдесят? Больше? Меньше?       Диего всё-таки решил проснуться и вновь повернуться ко мне лицом.       - Понятия не имею, - ответил он с самой серьезной интонацией, на которую только был способен.       - Как? Ты шутишь?       Знаете, я, пока платье стирала, многое успела придумать. И то, как мы с Машкой бредём по мху на север. И то, как Диего доблестно сажает нас в повозку и довозит до деревушки Уго. И даже долгое и мучительное возвращение к монастырю.       - Нет. Я не знаю. Я там никогда не бывал.       Что ж, это немного усложняет задачу. Давайте думать дальше.       - Так, хорошо, а компас у тебя есть? Моя подруга говорила, что Французский путь - это на север.       - На север? - удивился Диего, - не знаю, может, твоя подруга право-лево, север-юг не отличает. На север здесь только Северный путь, который идёт от Байоны. Затем он переходит в Изначальный. Но там сплошные горы, Ольга. Это очень рискованно. Вы даже не в кроссовках.       - Ничего, что-нибудь придумаем, - я была полна решительности, как никогда. И никакие горные километры не в силах были меня остановить, - покажешь нам, как туда добраться? Чем быстрее, тем лучше. Думаю, мы встанем с рассветом и сразу отправимся в путь. Чтобы время не терять.       - Я вас отвезу, - согласился парень и закрыл глаза, вновь отвернувшись к стенке, - до Северного пути всего день, если на лошади. Затем ещё недели три пешком до Сантьяго. Но там уже без меня. Я не могу так надолго оставлять пастбище.       Минут десять мы лежали в тишине, и я рассматривала сушеные веники, висевшие на стенах. Могу предположить, что Диего, не меньше нашего уставший за день, успел за это время уснуть, потому что обратившись к нему вновь, я услышала лишь недовольный рык.       - Диего!       - Ну чего тебе? - сонно прошептал парень и зевнул, прикрыв рот рукой.       - У тебя телефон в доме есть? Я выронила свой, когда… Не помню, когда. Наверное, когда с коня свалилась. Но мне очень нужно позвонить.       - У меня телефон? Да что ты, я ж обычный пастух. Если так уж сильно нужно, на дороге можно будет отправить письмо. Но сомневаюсь, что оно дойдёт до получателя быстрее, чем ты сама.       - Приятно познакомиться, пастух. Я пастушка, - начала я снова шутить, чтобы не впасть в апатию от количества прекрасных новостей.       - Что серьезно?! - удивился Диего, - так оставайтесь со мной! Места всем хватит. Пристройку я ещё одну сделаю. Мне все равно одному тут скучно.       Я виновато посмотрела на парня. Не думала, что мое невинное упоминание собственного прозвища способно дать пацану ложную надежду.       - Нет, я врач, Диего. «Пастушка» это что-то на подобии псевдонима. Друг наградил за широкие рукава, казаки и светлые волосы на первом курсе. Так на всю жизнь пастушкой и осталась.       Диего разочарованно хмыкнул и толкнул меня в бок.       - Ладно, спи, пастушка. Понял я уже, понял, что к тебя на свидание звать бесполезно.       Спустя час размышлений я наконец-то уснула, а вот Марина вышла к океану. ——-       - И лампа не горит, и врут календарииии.       Мара шла по побережью с телефоном в одной руке, с пустой бутылкой в другой, иногда пиная босыми ногами волны.       - Да что же ты со мной делаешь? - она раскинула руки в стороны и запрокинула голову наверх, обратившись к чёрному небу.       - Забрал одну - я промолчала!        Вторую - вновь пережила!        Куда ж ты рубишь?! От причала        С крестами только отошла!        Ещё двоих украл в придачу!        Не трогай Ольгу хоть, молю!        Перед тобой босая, плачу.        И на коленях я стою!        Хочешь проверить ты на прочность?        Не веришь, что любовь сильней        Моя и слов, и тел, и крови?        Так я пойду - ты мне поверь!        Пока её гнилое тело        Я меж деревьев не найду,        Буду бороться. Сдамся смело        Да хоть смотрителям в аду!        Ты всё забрал. Мне нечем крыться.        Кто мёртв - не знает страх в ночи!        Терять мне нечего, мой рыцарь.        Смотри! Ликуй! Да хохочи!       Прокричав этот импровизированный стих безответному небу, Николаева бросила бутылку с телефоном на берег и зашла по плечи в леденящие воды океана.       - Похоже, у кого-то нервный срыв, - сказала сама себе Маринка, барабаня ладонями и водной глади, и засмеялась. Страшно засмеялась. Пьяно засмеялась.       Погрузившись полностью под воду и остудив голову, она вынырнула на поверхность, пригладила рукой волосы, протёрла глаза и поплыла к берегу.       - Так, поистерили и хватит. Купаться в волнах в таком состоянии точно не лучшая идея.       Как и полагается творческому человеку в тяжелые времена, Мара включила телефон и поставила свой плейлист на рандом.        "Пусть гитара звенит неустанная,        Пусть рыдает струна за струной", - телефон выбрал Льва Лещенко, и Марина вскинула руки в третью балетную позицию, закрыв глаза.       Ну а что? Если и плакать, то хоть красиво. Всё равно потом собирать себя обратно придётся.        "Мозг дурманят глаза твои пьяные.        Твой напев и твой смех роковой".       Два часа ночи, пустынный пляж, холодные волны.       Мечта. Только вот об этом океане мечтала совершенно другая девушка. О нём мечтала Ольга. А теперь Мара танцует босая на его песках. Словно в первый день похода. Когда всё было ещё впереди, глаза у обеих девушек горели жаждой приключений, а старенький француз у костра пел песни Джо Дассена.       - Эх, что мне горе!        Жизни море        Надо вычерпать до дна! - начала подпевать Николаева Лещенко в полный голос, танцуя с закрытыми глазами и улыбаясь.       Ноги бесшумно передвигались по песку. Волосы развивались, повинуясь плавным движениям. Марина буквально парила над волнами на полупальцах. Словно ангел. Идущий на смерть.       В мечтах она представляла Ольгу. Тонкие руки на манящей талии. Обжигающее дыхание у самого уха. Шелест деревьев. Треск костра.       Разумеется, Николаева прекрасно понимала, где окажется завтра (точнее уже сегодня) вечером. И что даже прыжок в пучину не даёт ей гарантий на вечную любовь, тоже понимала. Но не попробовать не могла. Не могла не попытаться. А потому просто двигалась в такт музыке, подпевая любимому исполнителю своей мамы, улыбаясь, и позволяя слезам беспрепятственно скатываться по щекам, падая в холодные волны.       "Сердце, тише,        Выше, выше        Кубки сладкого вина!" ----       Песня ещё не успела закончится, Николаева полностью растворилась в музыке, как вдруг звуки скрипки были прерваны уведомлением о входящем сообщении.       "Анна Витальевна" - высветились буквы на телефоне.       Мара присела на песок и провела пальцем по экрану блокировки, открыв пришедшее сообщение.       "Не сердитесь на маму. Я сказал ей больше вас не ругать. Вы ведь Марина? Мне Оля о вас рассказывала. Что вы её любите. Я тоже её очень сильно люблю. Вы же её найдёте? Обещаете?"       Марина прислонила телефон к груди и легла на песок, взглянув на белые звёзды.       Милый мой мальчик, какой же уже взрослый стал, умненький. Я вернусь к тебе. С Марой. И с моей Машкой. Непременно.       "Ваня?" - отправила Николаева ответное сообщение на номер моей матери.       "Да".       "Спасибо, Вань. Найду. Обещаю. Марина" -----       Утром, пока Марина отсыпалась после своих ночных похождений, мы с Машкой и Диего латали овечий загон.       - Прости, Оль, что пришлось вас немного задержать. Я не знал, что он так быстро развалится. Думал, простоит ещё недельки две. Но ничего, к вечеру управимся, к утру будем на месте.       Мы с Машкой помогали таскать дощечки, парень их умело прибивал. Часам к двенадцати дня половина забора была заново сколочена и мы сели втроем на крылечко, чтобы немного перевести дух и перекусить молоком с хлебом.       - Спасибо, Диего, что приютил. Ты просто чудесный. Я очень рада, что мы тебя встретили, - поблагодарила я парня, пока Машка сидела, отвернувшись от нас, уплетая за обе щеки ржаную булочку и болтая в воздухе ножками.       - Рад был помочь. И всё-таки, мне грустно будет с вами прощаться. Может, останетесь на недельку? Или хотя бы ты, Маш? Как я тебе? Неплохой братец буду?       Машка повернулась к нам, хитро улыбнулась и ответила.       - Неплохой-неплохой, но я всё равно с мамой Олей пойду.       Она посмотрела на меня своими огромными серыми глазками, видимо, ожидая реакции. А до меня смысл произошедшего дошёл только секунд через десять.       - Машка! - кинулась я с объятьями на ребёнка, зацеловав всё её миленькое личико, - я так рада, что ты мне поверила! Я приму за честь стать твоей мамой! Ты прекрасная дочь! Люблю тебя!       Девчонка таяла в моих объятиях, не переставая улыбаться. Никогда ещё не видела её такой счастливой. Вырвавшись из моей цепкой хватки, она стала бегать кругами по полю вприпрыжку с криками: "Ура! Ура! Мама Оля меня любит!"       Я аж слезу пустила от нахлынувших чувств. Неужели это правда происходит со мной? Неужели это и есть счастье?       - С пополнением, мать, - не удержался от шутки Диего и, засмеявшись, похлопал меня по плечу.       - Ахаха спасибо!!       Оставшуюся часть загона мы доколотили раза в три быстрее, чем предыдущую. Машка, казалось, работала сразу за троих пастухов. Бегала за овечками по полю, хлопая в ладоши, и загоняла их в новый вольер через уже обтесанную калитку.       - Так, лошадь у меня не особо выносливая, она старенькая уже, зато есть осёл, - когда забор был полностью готов, Диего распахнул ворота в небольшую деревянную конюшню и показал рукой на свои владения, - мы с Машкой, наверное, поедем на лошади. А тебе, Оль, достанется...       - ...Осёл, - закончила я предложение за парня и окинула взглядом бедное животное.       Ох, знала бы Маринка, какими изощрёнными путями я до неё добираюсь. Хоть стой, хоть падай. И смех, и грех, как говорится.       - Мам Оль, а можно я на ослике поеду?       Ох точно, я ж мать. А к этому, оказывается, ещё нужно привыкнуть.       - Не мам Оль, а просто мам, - поправила я Машку, засмеявшись, - пока нельзя, Машунь, ты ведь ещё не умеешь. Приедем домой, отвезу тебя в конюшню, покажу Ястреба. И научишься. А пока слушайся Диего, хорошо?       Девчонка ничуть не расстроилась и вновь убежала к козлятам. Диего же завёл меня в стоило, аккуратно взял за плечо и тихо спросил:       - Ты уже думала, что будешь делать, если приедешь в Сантьяго, а её там нет?       Моё настроение из счастливого тут же перекочевало в разряд агрессивно-недовольного. Вот зачем он это спросил? Я ж такая чрезмерно жизнерадостная только, чтобы на эти мысли не отвлекаться.       - Думала. Ровно пять секунд. Чуть не убилась головой об стенку, больше не думаю. Она жива. Точка.       Диего то ли вообще не обладал от природы способностью к эмпатии, то ли преследовал какую-то конкретную цель, но, кажется, мой ответ его не особо устроил.       - Но? - выжидающе посмотрел на меня парень.       - Что но? Что я сделаю? - я уже начинала злиться на нашего благодетеля. Зачем он не в свои дела нос суёт? - или ты думаешь, раз я не страдаю, то мне плевать жива она или нет? Ошибаешься. На мне ответственность за маленькую девочку, Диего! Я не могу сейчас убивать себя рыданиями. У меня на это нет совершенно никакого права. Да и потом, ничего уже не изменишь. Как будет, так будет. И вообще, отойди от меня.       Я оттолкнула парня в сторону, отчего он чуть не врезался в осла и не перевалился через него кубарем.       - Прости, просто ты мне нравишься, - зачем-то признался пацан. Вот вечно они со своей симпатией не вовремя лезут, - и я подумал, может, ты забудешь о ней, привыкнешь, перебесишься. Даже задержал вот вас немного. Но, кажется, ты неисправимо испорчена.       Оооо Диего, хотела я разойтись по хорошему. Больше не хочу. Сам виноват.       - Как же вы меня все бесите! - уже не на шутку сорвалась я на наглого пастуха, - одна меня хочет! Второй меня хочет! Да когда ж вы все отъебетесь наконец и перестанете без спросу влезать в мою личную жизнь? Сказала же: занята! Что непонятного?       - Прости, - виновато отвел глаза Диего,- я просто хотел сказать, что буду вам рад, если захотите вернуться.       - Спасибо, - сказала как послала, - я учту. А теперь выведи, пожалуйста, свой транспорт из конюшни. И поехали уже. И так слишком надолго задержались. ———       Когда Николаева проснулась, было уже семь часов вечера. Как ни странно, голова у неё не болела, а вот глаза ужасно опухли от слёз и выпитого алкоголя.       Пройдя на кухню и налив себе воды из графина, Мара села за стол и задумчиво стала разглядывать цветочки на скатерти.       Ночью у океана решиться пойти к Александру было намного проще. Тогда она была пьяна. Да и встреча казалась такой далёкой, что страх полностью перекрывался самоотверженной решительностью. Сейчас же до выхода оставалось всего два часа, и она вновь начала волноваться. Хотя волноваться - это мягко сказано. С каждой минутой она медленно приближалась к самой настоящей панике, но всё ещё пыталась сохранить спокойствие усилием воли.       "Ведь он же непременно меня изнасилует", - думала Марина, поднося к губам дрожащей рукой стакан с водой, - "но разве я могу поступить иначе?"       Следующие полтора часа до выхода прошли довольно напряженно. Мара успела сходить в душ, написать записку Дане (на всякий случай), пройти всю квартиру вдоль и поперёк раз пятьдесят, поговорить мысленно с мамой, с Олей, с Юрой. Уже выходя за порог, она даже подумала: "а не вложить ли себе в кроссовок чего-нибудь острого? Например, разбитого кусочка стекла от бутылки", но довольно быстро отбросила эту мысль. "Я не к маньяку иду, просто к озабоченному влиятельному человеку. Да и потом, если я его прирежу, вряд ли он сможет мне чем-то помочь".       На улице звёзды горели зловещим, мёрвенно-белым светом. И луна вторила их холодному безразличию. Мара шла по оживлённой площади. Со всех сторон, мигая в такт музыке, горели разноцветные вывески. Мимо проходили люди. Кто парами, кто целой компанией. Шутили, смеялись, пели песни, болтали о чём-то за кружечкой чая. Танцевали под гитары и скрипки уличных музыкантов.       Марина старалась не смотреть на людей вокруг. Ей почему-то казалось, что весь мир в этот вечер её осуждает. Мало того, что встречается с девушкой. Так ещё и сознательно идёт ей изменять с мужчиной, с которым от силы три дня знакома.       Огромные фонари, нависшие с двух сторон над дорогой, ведущей к дому Андреа, освещали одиноко идущую фигурку, как прожекторы на красной дорожке. Нагнетали, смеялись, придавливали к земле.       Николаева поднялась на третий этаж, постучала в деревянную дверцу и натянула улыбку на лицо, чтобы Андреа лишний раз ни о чём не расспрашивала. Но к её счастью, Андреа не было дома. Дверь открыл Александр и весьма галантным жестом пригласил Николаеву в свою комнату.       - Вы подумали, Марина? Выполняете всё, что прикажу до пяти утра. Дальше идите хоть на все четыре стороны. О вертолётах я договорился. Завтра с рассветом они готовы вылетать.       Мужчина закрыл дверь в свою комнату на замок изнутри и вновь уселся в излюбленное кресло.       - На всё, что не касается смерти и не принесёт вреда другим людям.       Александр прикурил сигарету и заинтересованно взглянул на Марину. "А она не промах. Условия продумала заранее". Хотя, сказать по правде, просить Николаеву кого-то убивать или калечить мужчина не собирался.       - Что ж, по рукам. Тогда раздевайтесь.       Весьма предсказуемо, Александр. Мара подошла к выключателю, выключила основной свет, зажгла настольную лампу и, присев на краешек кровати, медленно стянула с себя кроссовки, футболку и шорты, оказавшись в одном нижнем белье.       - Даже умолять меня не будете? На жалость давить? Вы что, совершенно меня не боитесь? - закинул Александр ногу на ногу и вновь сделал затяжку, не спеша пожирая Марину мутным взглядом.       - Нет, не боюсь, - соврала Николаева и уверенным движением расстегнула застёжку лифчика.       Спасибо годам практики в хирургии, она умела возвышаться над собственными эмоциями в стрессовых ситуациях. Вот и сейчас душа металась, мозг кричал "остановись", а руки работали с безукоризненной точностью и лицо выражало лишь ледяное спокойствие.       - Дальше, - приказал Александр, прокрутив сигарету между пальцами и самодовольно взглянув на Маринину грудь.       Она сложила аккуратно бельё на тумбочку и встала перед мужчиной, стараясь не отводить глаз в пол, а смотреть прямо на этого бездушного человека.       - Думаете, у вас получается выглядеть уверенной и отстраненной? - закатил глаза Александр и, потушив сигарету, встал с кресла и подошёл к Марине со спины.       Его холодные руки легли ей на талию, и Марина рефлекторно втянула живот, закрыв глаза.       - У вас хорошо получается, - прошептал Александр прямо над ухом, - но вот незадача, - он положил пальцы на ее шею и нащупал пульс, - я-то знаю, что вы боитесь.       Довольно грубым движением мужчина надавил Маринке на плечи, чтобы она села на табуретку, и положил перед ней на стол листок бумаги с ручкой.       - Пишите: "Дорогая, Оля. Прости, что не дождалась тебя в Сантьяго. Я вышла замуж и в Россию больше не вернусь».       Александр размеренно шагал по комнате, заведя одну руку за спину, второй размахивая в такт своим словам, словно настоящий поэт. Николаева же сидела, уставившись на бумагу, и даже не притронулась к ручке.       - Я не буду это писать. Это полнейший бред.       - Что ж, тогда мне придётся вас огорчить. Вертолётики возвращаются в ангар. Ариведерчи.       Александр улыбнулся во все тридцать два зуба и театрально захохотал. Дьявол.       - Вы бесчувственный, наглый урод и насильник, - Мара взяла ручку и начала выписывать буквы, немного изменяя на ходу почерк.       "Оль, я знаю, ты в жизни в такие глупые формулировки не поверишь. Это даже не в моём стиле. Я писала бы в стихах. Этот урод зря старается"       - Не стоит разбрасываться ложными обвинениями, Мариночка. Я не насильник. Я бизнесмен. Если вам не нравятся условия договора, можете уйти прямо сейчас.       Николаева подавила в себе желание выцарапать Алексу глаза и продолжила писать.       «Марочка, я так рада, что скоро увижу тебя», - думала я, пока медленно плелась верхом на осле вслед за Машей и Диего через хвойные ветви.       Николаева попыталась дышать медленнее, чтобы как-то утихомирить сердцебиение. Но у неё это плохо получалось: абстрагироваться от чужого дыхания за спиной оказалось совершенно невозможно.       «Оль, прости, я, кажется, совершаю что-то непоправимое»       Его руки дотронулись до Марининых волос и, развязав резинку, откинули ее в сторону. Небрежный пучок распался. Александр запустил пальцы в чёрные густые волосы, расправив мягкие кудряшки по Марининым плечам.       - Пиши-пиши: «Надеюсь, ты нашла дорогу обратно и встретишь когда-нибудь свою настоящую любовь. Увы, это буду не я»       Его руки легли ей на плечи и стали медленно передвигаться к груди. Марина вжалась в стул от отвращения и стиснула зубы, чтобы не закричать.       «Мар, представляешь, у нас будет дочка! Ты так всегда об этом мечтала! Она тебе понравится, обещаю! Машка чудесна!»       «Оль, забери меня отсюда. Ворвись и забери. Я не хочу этого делать»       - Дописала? - прошептал Александр прям над Марининым ухом, проведя холодными руками по ее животу.       - Да.       - Вставай.       Александр снял рубашку, окинул взглядом комнату и вновь развалился на своём кресле.       - А вы хороши, Марина. На колени.       Взяв пальцами недокуренную сигарету, он затянулся, выкинул окурок в окно и взглядом пригласил Николаеву к себе на кресло.       Она прошла еле слышно по холодной плитке босыми ногами и залезла на мужчину так, что его бедра оказались у неё между ног.       "Оль, прости. Я просто хочу тебя найти"       - Вы как-то слишком хладнокровно держитесь. В чём причина? - растягивая каждое слово спросил Александр, дотронувшись губами до Марининой груди и чуть прикусив сосок.       - Ай.       - Вам не нравится?       Николаева не нашлась, что на это ответить. Нравится? Противно, страшно, раздражающе, ужасно пошло. Нравится? Едва ли.       - А так? - Саша грубо прошелся руками по талии и с силой сжал бедра. Марина напряглась. И от Алекса это не скрылось.       - Да ты совсем сухая, милая. Так, не пойдёт.       - Ненавижу.       - Что-что ты сказала? Повтори.       - Вы вольны запереть меня, привязать, взять силой. Но захотеть вас вы меня не заставите.       - Это ещё почему?       - Я люблю её.       - Да мне как-то знаешь… хм… как же это слово?.. а точно. Похуй.       Он резко встал без предупреждения, отчего Николаева упала на пол, ударившись спиной.       - Руки.       Алекс достал непонятно откуда взявшийся моток бечевки и присел рядом с Николаевой, дернув её за запястья.       - Ты меня захочешь и это не обсуждается, - скрестив её руки перед грудью, он обмотал запястья тремя оборотами верёвки и со всей силы рванул за концы, затягивая узел. Маринка лишь втянула ртом воздух, но ни слова не произнесла, - а когда завтра ты очнёшься и поймешь, что это всё было зря, меня здесь уже не будет.       Он быстро встал и пошел к окну, потянув за верёвку женщину по холодному полу.       - Саша! - закричала Марина в попытке подняться, но мужчина шел слишком быстро.       - Что?       Он сломал её каменную стену. Ради цели Марина была готова стерпеть любое издевательство. Ради Оли она могла закрыться в себе, переждать, перетерпеть. Она готова была на всё, пока в душе была надежда. Но последней своей фразой Александр надежду разрушил.       - Ааааа, - стала вырываться и пинаться Николаева, пока Алекс, прижав её к полу своим весом, привязывал запястья к батарее, - Саш, за что?!       Марина и так сдерживала панику из последних сил. Держалась на морально-волевых, не позволяя себя жалеть, не позволяя себе чувствовать. Защитная строгость разлетелась вдребезги, разбившись о скалы лжи и предательства. Она больше не была рыцарем, идущим на страшный подвиг ради своей любимой девушки. Она была одинокой, обманутой женщиной, загнанной в угол. Но хуже всего было даже не от этого. Вероятность обмана она предполагала. Хуже всего было от осознания потерянной возможности найти Олю.       В попытке освободиться, Марина попала нечаянно коленкой Александру между ног. Он немного скривился, на пару секунд замер, а потом, взяв Николаеву за лицо, повернул в сторону окна.       - Видишь, как они все счастливы, Марин? Ходят парочками, целуются. Ой, а эти даже с детьми, - кивнул мужчина в направлении людей, стоящих на улице. Николаева попробовала отвернуться, но Алекс грубо повернул её обратно, - нет, ты смотри. Видишь этих двоих? Они смеются и даже не догадываются, что всего в трех этажах от земли сидят два одиноких человека. Мужчина, с которым порвали, и женщина, любовь которой умерла.       Алекс оттянул голову Николаевой за волосы назад и, прислонившись губами к шее, прошептал:       - Как думаешь, может, нам стоит объединиться? - он прошелся языком по шее и Марининому уху. Но Мара повернулась и укусила его за плечо, вцепившись зубами в кожу.       - Сучка, - выругался Александр и вскочил на ноги, раздраженно начав ходить по комнате, - а ведь я предлагал по хорошему.       Он взял со стола бутылку рома и стукнул горлом о батарею. Осколки разлетелись во все стороны, Марина вздрогнула и закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, сердце бешено колотилось, всё тело била мелкая дрожь, и она уже совершенно никак не могла это контролировать.       - Все вы, женщины, одинаковые, - хлебнул Саша из бутылки рома и начал кричать, - сначала милые! Такие хорошие! А потом "Иди, Александр, нахуй"! "Я другого люблю!" Маленькие стервы! Десять лет я за ней ухаживал! Десять лет! Ушла, оставив записку, и даже не вспомнила! И ты тоже хороша! Да твоя дрянь даже воды мне пожалела! Неблагодарные! Только силу понимаете! Собрать всех вместе и переучивать вас надо до потери сознания!       Он с силой бросил бутылку на пол, и вся комната взорвалась фонтаном из мелких стёклышек.       - Так может тебе на мужиков перейти, раз мы тебя так уж сильно раздражаем? - засмеялась сквозь слёзы Николаева.       Что ни говори, а даже в этой ситуации она была прекрасна. На холодном белом полу, запястья прикручены к батарее, щеки раскрасневшиеся, волосы растрепаны. А в глазах лишь презрение, ненависть и холод. Ни намёка на мольбу. Ни намёка на страдание. Смерть. Сама смерть играла искрами её светло-серых глаз.       - Ну ты сама напросилась! - проскрипел сквозь зубы Александр.       Страшно представить, что ещё было у этого садиста в голове. Но хвала женской интуиции! В квартиру вернулась хозяйка.       - Алекс! Алекс, я дома! - раздались крики Андреа где-то за стеной.       Мужчина тут же подбежал к Николаевой и, обхватив за талию, закрыл ей рот ладонью.       - Сиди тихо. Она не должна была сегодня возвращаться. Видимо, просто забыла что-то.       В напряженной тишине можно было различить только шаги за закрытой дверью. Скрип кухонного шкафчика. Кажется, Андреа искала что-то между баночек, и они ударялись друг о друга, негромко звеня. Вдруг шкафчик вновь скрипнул, шаги стали громче, и Александр больно сжал Марине челюсть, когда замок на двери в его комнату три раза провернулся.       - Марина? - раскрыла глаза от удивления хозяйка и застыла в проходе, как вкопанная.       - Андреа, это... - попытался объясниться Александр. Но как такое объяснишь? Заплаканная девушка, разбросанная одежда, повсюду осколки стекла.       - Выметайся. Из моей Квартиры. Сейчас же, - приказала женщина суровым голосом, сжав кулаки.       Александр поднялся с пола и прошел мимо стола, захватив лежащую на нём рубашку.       - Передавай Оле привет. За бутылочку, - сказал он Николаевой, в последний раз повернувшись в её сторону, и вышел из комнаты.       - Марина! - подбежала к Маре женщина и, быстренько оценив ситуацию, присела на пол, чтобы развязать узлы на запястьях, - какое счастье, что я догадалась спрятать дубликат его ключей! Вот сердцем чувствовала: затевает он что-то. Даже со свидания сорвалась, не вытерпела. Беспокойно было. А ты тоже хороша, органистка! Куда ж ты к нему ночью попёрлась? Он ведь совершенно не твоего уровня человек! Как ты вообще умудрилась сойтись с ним? Я просто не понимаю этого!       Бечевка была развязана, и Мара наконец смогла опустить руки и взглянуть на вмятины, оставшиеся от перетянутых узлов.       - Он сказал, что он подводник. Что у него в полиции есть связи. И что он может помочь мне в поисках с воздуха.       - Вот же козел, - скривилась женщина и, стянув с кровати плед, накинула его Марине на плечи, а затем встала, чтобы принести её одежду, - подводник, говоришь? Весьма ожидаемо. Наверное, ляпнул первое, что на ум пришло, когда твоё имя услышал. Тунеядец он. Лентяй и пройдоха. Только и делает, что по маршрутам туда-сюда гоняет, затем на пару дней остаётся денег подзаработать и вновь куда-то уходит. Да если б не его бабушка, которая попросила внука устроить в городе, в жизни бы ему комнату не сдала! А бабушка его меня музыке учила, когда я совсем маленькая была. Ну не могла я ей отказать раньше. Но, знаешь, всему есть предел.       Мара не сильно вникала в смысл слов своей знакомой. Она лишь медленно натягивала на себя шорты с футболкой, уставившись в одну точку.       - Андреа, могу я вас попросить? - абсолютно безучастно спросила Николаева, даже не подняв глаз на собеседницу.       - Конечно.       - Если увидите её, скажите ждать меня в доме номер 76 на Rúa do Vilar. Первый этаж, первая комната направо. Я не могу здесь больше находиться. Я должна уйти.       Николаева нащупала в кармане своих шорт тетрадный листок, сложенный вчетверо и протянула Андреа.       - Это она? - женщина взглянула на рисунок и написала в уголочке продиктованный Мариной адрес, - красивая.       - Да.