Ты найди меня в Сантьяго-де-Компостела

      За десять дней, что Марина с Аданом скакали по пустынной дороге, Мара неплохо стала держаться в седле. (Седло мужчина одолжил в одной из деревень, чтобы Николаевой проще было учиться).       Казалось, заботливому и жизнерадостному Адану удалось немного разбить лёд, что неделями собирался вокруг беспокойного Марининого сердца. Она сама заводила разговор, просила у мужчины советов по верховой езде, даже иногда смеялась, если Адану удавалось вспомнить какую-нибудь уж очень забавную историю. А историй у него было много. И каждое его слово насквозь было пропитано мудростью и каким-то глубинным спокойствием.       "Иди сюда, сестричка", - обнимал Адан Николаеву за плечи, когда им удавалось сделать привал, разжечь костёр и немного отдохнуть в нежном свете звёзд.       Обычно они ночевали в поле, расстелив на траве спальники и прислушиваясь к каждому шороху ночной тишины. Но сегодня им повезло. На горизонте показалась деревушка. А это значило, что сон будет скрашен хорошеньким ужином и приятной свежестью выглаженных простыней.       Обязанности управления поводьями давно уже лежали на Марине. Мужчина лишь сидел сзади и подстраховывал, иногда рассказывая что-то из своих детских приключений.       - Маринка, останови у этого дома.       Когда Зевс подошел поближе к деревянной избушке с резным петухом на крыше, Адан спрыгнул с коня, забежал на крыльцо и, крикнув Николаевой: "привяжи его к забору", постучал в дверь.       В доме послышалось шуршание, грохот и топот. Минуты через три (а это довольно много, уж поверьте) дверь наконец отворилась, и на пороге показалась молодая девушка, которая встала, облокотившись о дверной косяк, и схватилась за живот.       - Марина! - тут же закричал Адан, шагнул в дом и подставил девушке плечо, чтобы она смогла обвить его рукой за шею и опереться.       - Что? - появилась в двери запыхавшаяся Николаева, когда мужчина уже сумел отвести девушку вглубь комнаты и усадить на диван, - какой срок?       Улыбка сменилась серьёзностью. Взгляд из любопытного превратился в оценивающий. Молниеносно переключившись на рабочий режим, Николаева пыталась сообразить, что из подручных средств, находящихся в комнате, может им пригодиться.       - Большой.       Выглядела девушка довольно неважно. Даже простому обывателю понятно бы стало с первых секунд: ещё чуть-чуть и отойдут воды. А дома больше никого нет.       Посмотрев на раскрасневшуюся девушку и не менее напуганного Адана, Николаева поняла, что обязанности главного придётся брать на себя.       - В деревне есть врач? - спросила Мара максимально уверенным голосом.       Уж не знаю, напустила она на себя ледяное спокойствие чисто по привычке или просто играла, чтобы не так сильно напугать бедняжку, но тактика, видимо, сработала.       - Нет, - сказала девушка не самую приятную новость, но хоть пожирать наших друзей глазами в немой мольбе перестала. Кажется, всё-таки поняла, что одну её не оставят.       - Что-нибудь из анестетиков? - продолжила допрос Мара, но, кажется, забыла, что разговаривает не с врачом.       - Из чего?       - Поняла. Мама, папа, муж, брат, дед?       - Нет.       - Ванна?       - Да, в соседней комнате.       Николаева кивнула и, пока Адан сидел со вцепившейся в его руку девушкой на диване, сбегала до колодца, набрала две кастрюли с водой и поставила кипятиться.       - Значит, так, слушаем меня внимательно, - влетела наконец обратно в комнату Марина, на ходу закатывая рукава и закалывая волосы, - Адан, ты сейчас идёшь на кухню, следишь за водой. Как только закипит - лей в ванну, беги за новой, - мужчина медленно встал с дивана, убрав со своего плеча миниатюрную руку, - а вы постарайтесь... простите, как вас зовут?       - Анна.       - Приятно познакомиться, я Марина, - она наконец смогла собрать крабиком волосы и присела на колени перед девушкой, накрыв ладонями её руки, - так вот. А вы, Анна, постарайтесь успокоиться. Я врач. Всё будет хорошо. Дышите глубже. Где у вас чистые простыни?       Анюта махнула рукой в сторону комода и зажмурила глаза, вновь схватившись за живот.       - Сидите здесь.       Мара достала из комода простыни и аккуратно расправила их на весу. Одну расстелила на диван и помогла Анне на неё перебраться, вторую бросила на пол.       - Это ваша первая беременность?       - Да. А вы сами когда-нибудь рожали?       - Нет, - слишком уж быстро ответила Марина, - но мне доводилось видеть роды.       Забежав ещё раз на кухню, Николаева взяла мыло, лежащее на умывальнике, и хорошенько натерла себе руки до локтей. С внутренней стороны. С внешней. Перекрёст. Ладонь. Большой палец. Запястья. Стряхнуть.       "Чувствую, ночка будет тревожной".       - Марина! - закричала из комнаты Анна, согнувшись в три погибели и зажмурив глаза.       - Я здесь.       Николаева вернулась к девушке и вновь взяла её за руки.       - Ничего, Аннушка, - посмотрела она ей в глаза и улыбнулась, - прорвёмся.       Каким-то чудесным образом Маре удалось заверить Аню и Адана, что всё под контролем, что ничего плохого не случиться. Но сама она до самого утра сидела как на иголках. А что если кровотечение будет слишком сильное? Что если ребёнок лежит ножками вперёд? Что, если разрыв?       Она знала наизусть все осложнения, которые в теории могут произойти, и как при этом действовать. Но не имея под рукой даже иголки с иглодержателем, чувствовала себя совершенно беспомощной.       Обезболивающего в деревне не было, а потому Анна неосознанно впивалась ногтями в Маринину руку. Чем сильнее были у девушки схватки, тем белее были у Мары полосы на запястьях.       - Марина, я умру? - прошептала час на пятый девушка в перерывах между схватками. Выглядела она максимально измученной. Бледная, вся в слезах, веки еле открываются. На её фоне Николаева, спавшая последний раз уже больше суток назад, выглядела просто воплощением жизни, здоровья и сил.       - Нет. Не умрёшь, - не давала расслабляться девушке Мара, то и дело прикрикнув на неё, чтобы Аня не смела сдаваться, - я не дам тебе умереть.       И, как ни странно, Анна её слушалась. Сжимала кулаки, кричала и продолжала бороться. Рьяно. Остервенело. Так борются только за детей. И за любимых.       - Адан, тащи ножницы и веревки, - толкнула Николаева в бок спящего мужчину спустя десять часов.       Всего несколько секунд назад она положила малыша Анне на живот и теперь сидела рядом с диваном, смотря на них и устало улыбаясь.       - Держи, - передал ей в руки материалы Адан.       Перевязав в двух местах пуповину, Николаева немножко подождала, а потом резанула между перетяжками.       - С дочкой вас, Аннушка, - сказала Марина, когда все необходимые манипуляции уже были сделаны, и она могла наконец со спокойной душой просто лечь рядом с Аданом на пол и расслабиться.       - Спасибо вам, - девушка прижимала ребёнка к груди и сквозь слезы улыбалась, - если б не вы... Я бы с ума сошла.       - Это моя работа.       Николаева легла на спину на деревянные доски и закрыла глаза.       Как же она устала. Десять часов в напряжении. Десять! Да опухоль мозга проще вырезать, чем в деревенских условиях, без наркоза роды принимать. Ещё и без должной подготовки.       - Анют, как дочку назовете? - спросила Николаева всё ещё сражаясь со сном, но уже начиная понемногу проигрывать.       Семь часов утра. Они с Аданом уже два часа как должны были быть в дороге.       - Марина.       - Да, что? - не поняла женщина. Её уставший мозг явно воспринял ответ как обычное обращение.       - Марина назову. Вы же не против? - Мара наконец уловила смысл слов сквозь затуманенное сознание, - в честь одной смелой, сильной девушки, которая спасла сегодня не только мою жизнь.       Как Николаева не пыталась отговорить новую знакомую, говоря, что ее имя приносит одни несчастья, Анюта была непреклонна: «Всё, к чему вы прикасаетесь, вновь расцветает, Марина. Да-да, я слышала истории про вас. Чудо, что вы решили постучать сегодня именно в мой дом. Ваше имя не может быть несчастливым».       Николаева была очень тронута таким искренним восхищение и благодарностью со стороны девушки. Что ж, кажется, у неё получилось сделать в этой жизни хоть что-то хорошее.       Улыбнувшись, она положила руки под голову и тут же провалившись в сон. ——-       - Мама Оля, что случилось? Почему ты такая грустная?       Мы шли последние пять километров до пограничной деревни. Дальше равнинные горы сменялись горами скалистыми. Я была непривычно молчалива, закрыта в себе, и Машка совершенно не понимала, что могло вызвать во мне такую перемену.       - Ну мам Оль, ты чего поломалась-то?       Поломалась? Какое точное определение.       Милый ребенок. Она сказала это с такой интонацией, как будто я чайник какой-то. Кипятил, кипятил, шутил, шутил. А тут взял и заглох.       - Помнишь дядю, с которым я поссорилась три для назад возле небольшой речушки?       Не знаю, почему я решила поделиться с ребёнком своей болью только сейчас. После встречи с Александром я и с собой-то боялась об этом разговаривать. Как будто, если я упомяну словосочетание «Марины больше нет», то это станет правдой.       - Помню! Это тот, которому ты здорово надавала, он испугался и убежал?       - Да, он.       В действительности всё было вовсе не так. Машка приукрашивала. Александр ушёл, потому что я перестала реагировать на любые его фразы. Сидела на земле и смотрела в одну точку. Сашке стало со мной скучно, и он потопал восвояси.       - Он сказал, что… что Марина умерла, - протараторила я быстрой скороговоркой, испугавшись собственных слов.       Я всё ещё очень сильно сомневалась, что словам Александра можно верить. Но письмо подтверждало тот факт, что Александр с Мариной виделись. А его содержание и почерк - что она в отчаянии или в большой опасности. Мне в голову иногда даже приходила абсолютно ужасающая мысль: что Александр сам мог её убить.       - Ну что ты, мамочка, не плачь, - девчонка подсела ко мне поближе и обхватила своими ладошками, - у тебя всё ещё есть я.       У меня слёзы градом покатились из глаз. На что я рассчитывала? Что шестилетний ребёнок скажет: не верь ему, он негодяй и обманщик? Нет конечно. Конечно, она мне поверила. Мама сказала, дочь поверила. Но мне почему-то так хотелось, чтобы Машка одернула меня и возвратила на путь надежды.       - Нет, Маш, она жива, я чувствую.       Что ж, если положиться на маленького ребёнка не получилось, придётся стать для себя покровителем самой.       - Я ему не верю! - вскрикнула я уже не от отчаяния, а от злости, - не верю! Это не может быть правдой! Она не могла так со мной поступить! Полтора месяца это не такой уж и долгий срок! Я в ней уверена! Она бы и через года не остановила поиски! Она слишком сильная, чтобы умереть!       Я кричала это Маше, как будто уговаривая словами саму себя. А в голове крутились картины.       …Мара стоит в операционной. Мои руки на её талии.       Отдаёт иглы Михаилу, вылетает в коридор.       Тёмные, длинные подземные переходы между корпусами.       Её исказившееся от боли лицо.       Я бегу за ней на улицу, но почему-то не могу догнать…       - Стой! - крикнула Машка, и я полетела куда-то спиной назад.       Крича надежды не понятно кому, я медленно отходила к обрыву, но совершенно этого не замечала. В какой-то момент ногу я назад занесла, но земли за мной уже не оказалось.       Я упала на песок и посмотрела наверх. Метра полтора отвесная стена, не больше.       Ногу пронзила острая боль, и я перевела взгляд на свою голень, изогнувшуюся в неестественном положении.       - Сука! - крикнула я от боли, разочарования и осознания того, что травма задержит нас в деревне ещё недели на две. Если мы вообще до этой деревни доберёмся.       - Мааааам ну чего ты ругаешься? - выглянула с края обрыва детская мордашка и погрозила мне пальчиком.       Чем угодно клянусь: ну не знала я, что испанский ребёнок знает русский мат.       Что ж, зато боль довольно быстро возвратила мне здравый рассудок. Она всегда действовала на меня отрезвляюще. Чем сложнее были обстоятельства вокруг, тем рациональнее становились мои мысли. Профессиональное, тут уж ничего не поделаешь. Ещё с земли не встала, а уже думаю, как доковылять до деревни, где раздобыть гипс и сколько времени мы потеряем из-за очередной моей глупости.       - Прости, Маш. Ты можешь спуститься? Мне нужна твоя помощь.       Когда мы доковыляли до деревни, солнце уже давным-давно скрылось за горизонтом. Спальные мешки решено было оставить на дороге и забрать потом, потому что одноногая я и так еле держала равновесие, а ребёнок такие тяжести (да ещё вместе с рюкзаком) бы не унёс.       - Откройте, пожалуйста! - постучалась я в первый попавшийся дом, пытаясь делать вид, что мне вовсе не больно, чтобы не сильно шокировать Машку.       Но вот незадача, деревенька-то оказалась довольно пустынной. Я бы даже сказала - заброшенной. И чем больше я осматривала голые улицы да заколоченные окна, тем сильнее мне становилось страшно.       С расчётом на эту деревню мы с Машкой в прошлый раз запасались провизией. Думали, что пополним тут запасы, и пойдём дальше в горы. Но, кажется, этот маршрут был не сильно популярным, и информация на бумажных картах давно не обновлялась.       «Хоть бы предупредили, фермеры блин», - сокрушалась я на жителей прошлой деревни, которые и словом не обмолвились, что уж провизии-то стоит брать побольше.       - Машунь, залезай в окно.       Я долбанула камнем по стеклу ближайшего дома и просунула руку в образовавшуюся дыру, чтобы провернуть с той стороны ручку и открыть ставни.       Спасибо моим многолетним конным тренировкам, выдержка у меня была отменная. А иначе как бы я на одних руках смогла подтянуться на подоконник и перевалиться внутрь дома со сломанной ногой?       - Так, Маш, тебе придётся поиграть со мной в доктора, - рассматривала я комнату, в которую мы попали, сидя на полу, - ты же мне поможешь? Не испугаешься?       Машка уверенно кивнула и принялась внимательно слушать.       - Оббеги дом, поищи какие-нибудь тряпочки и что-нибудь прямое. Может, похожее на дощечки. Или на палки. Хорошо? ————       Проснувшись, Николаева осмотрела Анну и ребёнка, умылась водой из колодца, почистила зубы, немного попила и ушла за амбар, чтобы побыть одной.       Адан не отходил от Анны почти не на шаг. Расспрашивал её про друзей и знакомых, о мечтах, о детстве, о будущем, приносил водички, поправлял одеяло. Одним словом, делал всё, чтобы девушка почувствовала себя в безопасности.       - У вас чудесная дочка, Анна. Она очень на вас похожа, - улыбался мужчина, рассматривая маленький розовый комочек, аккуратно завёрнутый Мариной в четвертинку от простыни.       - Спасибо, Адан. А у вас чудесная сестра.       Видимо, девушка заметила, что Адан обращается к Николаевой никак не иначе, как «сестричка». Но поправлять он её не стал. Какая разница, что Марина ему не родная? Да, не по крови - по сердцу они всё же были очень близки.       - Спасибо, Анна. Отдыхайте.       Мужчина поднялся с пола, подмигнул спящей Мариночке, и вышел из избушки, чтобы разыскать Марину-уже-взрослую.       - Мар, ты здесь? - он ходил звал Николаеву по всей деревне и в конце концов все же заглянул за амбар.       Марина стояла неподвижно. К мужчине спиной, прислонившись к стене, и о чём-то сосредоточенно размышляла.       - А ой, это ты, - вздрогнула Николаева, когда почувствовала на своих плечах заботливые руки.       - Марин, ну ты чего? - он развернул женщину лицом к себе, смахнул тыльной стороной ладони слёзы с щек и заключил в объятия, - переволновалась что ли? Всё с ней хорошо, с Анной. Ты отлично справилась. Всё позади.       Мара так ничего и не ответила, сильнее прижавшись к своему названному брату, иногда шмыгая носом и поглаживая его по спине.       - Я никогда не смогу родить ребёнка, Адан. Неужели это и есть моя судьба: с детства до старости быть одинокой?       Адан немного отодвинулся и серьезно посмотрел Марине в глаза.       - Сестра, не говори ерунды. Во-первых, мы её найдём. А во-вторых, если ты всё ещё в это не веришь, то я напомню: у тебя есть семья. Отец и брат. Я и Уго. Если вдруг не найдёшь Олю (а ты ее найдёшь), приезжай к нам, мы будем тебе рады. Я даже помогу построить тебе собственную школу, будем обучать медсестёр. На дороге их катастрофически не хватает.       Мара слегка улыбнулась одними губами.       На самом деле, мужчина вовсе её не удивил. Она давно чувствовала, что за этот поход приобрела то, чего так жаждала с юных лет. Ее любили. И любили не за достижение, хорошее поведение или оценки, а просто так. Потому что она есть. Потому что хотели любить. И она безгранично была благодарна Оле за возможность наконец-то побыть слабой.       - В смысле «когда найдёшь»? - усмехнулась Николаева, - ты куда это от меня убежать собрался, братец?       Марина спросила это в шутку, но услышав в ответ тишину, резко отстранилась от мужчины и заглянула ему в глаза, - ты хочешь остаться с ней?       Как и всегда, Николаева была неимоверно проницательна. Адан, не знавший, как начать разговор, был ей за это очень благодарен.       - Да, Марин, я… У этой девушки совсем никого нет. Она слаба и ей явно нужна помощь с ребёнком.       - А как же рассказы о том, что «больше не влюбишься?» - улыбнулась Николаева. Вопреки ожиданием Адана, она вовсе не злилась.       - А никто и не говорит о вселенской любви, Мар. Это вам с Олей повезло. Притягиваетесь друг к другу, как магниты. А нам, простым смертным, иногда хочется банального человеческого участия. Просто заботы. Просто тепла. Я не забыл свою Свету, она всегда будет частью меня. Но я вижу, что этой девушке нужна помощь. И, если честно, помощь порою нужна и мне.       Мара смотрела на Адана с нескрываемой гордостью, словно он сейчас не остаться в деревне решил, а свою последнюю почку пожертвовал.       - Что ж, тогда возьми это, - Николаева достала из кармана своих брюк вдвое сложенный конверт и протянула руку вперёд.       - Что это?       - Моя испанская зарплата. Подработала немного, когда была в Сантьяго. Они меня счастливее не сделают. А малышку сделают. И даже не пытайся со мной спорить.       Адан понял, что отпираться бесполезно, засунул конверт себе за пояс и поцеловал Николаеву в щечку.       - Спасибо, Мар, я сделаю всё, чтобы ей было здесь хорошо. -----       Приготовив на всё семейство яичницу и дождавшись, пока Марина в последний раз осмотрит Анну, Адан собрал Николаевой еды в дорогу, аккуратно уложил всё в рюкзак и вышел на улицу, чтобы попрощаться.       - Ну что, сестричка, ещё увидимся! Похлопай три раза Зевса по шее, как горы начнутся. Он эти дороги знает, сам пойдёт домой. А я здесь его перехвачу.       Мужчина слегка подсадил Николаеву на коня и в последний раз улыбнулся.       - Спасибо, Адан. Надеюсь, я справлюсь с этим богом.       - Я хорошо тебя научил. Справишься. В добрый путь!       Мара чуть наклонилась, чтобы обнять "брата" на прощанье и поскакала вдаль.       А Адан ещё долго стоял на дороге и махал рукой вслед. Кто знает, встретятся ли они когда-то вновь?