Верховная

«Магия не хорошая и не плохая. Всё зависит от того, как ты её используешь!»

Гвинеда, 404 год от Рождества Христова

Дневник закрылся с мягким стуком, и пыль веков, казалось, на мгновение вздрогнула на его переплете. Йоанна посидела неподвижно, глядя на тисненую кожу обложки — подарок Августины еще в те первые годы, когда каждая страница была исписана страхом и неуверенностью. Теперь почерк стал тверже, ровнее, но мысли — те же. Вечный поиск. Вечный вопрос: кто я? Она поднялась, сунула дневник под подушку — привычка, выработанная десятилетиями, хотя кого здесь бояться? Дом был ее, тихий, уютный, спрятанный в лесной чаще в часе ходьбы от Гвинеды. Никто не придет. Никто не потревожит. Кроме нее самой. Проходя мимо зеркала, Йоанна остановилась. Римского стекла, мутноватого, в тяжелой бронзовой оправе — единственная роскошь, которую она себе позволила. В отражении стояла девушка в розовом платье на тонких бретельках, с красной лентой, подвязанной под грудью. Лиловая вуаль небрежно наброшена на плечи, струится почти до пола. Белые волосы убраны в высокий пучок, мягкие волны обрамляют лицо, и золотая заколка-полумесяц горит в них, как маленькое солнце. Четырнадцать. На вид — четырнадцать лет, не больше. Те же глаза, то же лицо, что и девяносто лет назад, когда она впервые увидела себя в дворцовом зеркале и удивилась: неужели это я? Сейчас она улыбнулась своему отражению. Не кокетливо, не жеманно — просто тепло, как старой подруге, с которой вместе прошли огонь, воду и медные трубы. Внутри, за этой юной внешностью, жило девяносто шесть лет жизни. Сто двадцать три убитых человека (она считала). Одна мертвая мать. Один отец, который, наверное, давно уже умер сам. И одна женщина, заменившая ей всё — Августина. Которая умерла семнадцать лет назад. Йоанна тряхнула головой, отгоняя набежавшую тоску. Хватит. Августина велела искать Октавию — значит, надо искать. Три месяца уже прошло, а она все бродит по этой Гвинеде, выспрашивает, ищет, и все без толку. Сегодня будет по-другому. Она чувствовала это. Она вышла из дома, прикрыла дверь — замка не было, зачем? — и направилась по тропинке к городу. Лес дышал утренней свежестью, пахло мокрой травой и грибами, где-то вдалеке кричал петух. Обычное утро. Обычный день. В котором должно случиться что-то необычное. Йоанна думала о письме, отправленном Августине три месяца назад. Странно писать мертвой подруге, но она привыкла. Это было как молитва — разговор с той, кто уже не ответит, но чей голос все еще звучит в голове. «Размышляла ли ты о том, что Римская Империя раскололась? — писала она тогда. — Западная и Византия. Столько перемен за десятилетия». Через четыре года у нее юбилей — сто лет. Сто лет жизни в теле подростка. Главная площадь Гвинеды гудела, как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, дети носились между ног, где-то играла флейта, и пахло жареным мясом так вкусно, что рот наполнялся слюной. Йоанна лавировала в толпе, рассеянно глядя по сторонам и думая о своем. Она искала женщину с седыми волосами. Или с рыжими? Августина была не очень точна в описаниях. «Ты узнаешь ее, когда увидишь», — сказала она перед смертью. Легко сказать — узнаешь. За семьдесят девять лет Йоанна научилась одному: судьба любит шутки. И встреча с Октавией будет именно шуткой — самой нелепой, самой неожиданной. Ветер — горячий, летний, неожиданно сильный — ударил в лицо, и Йоанна, зажмурившись на мгновение, шагнула вперед и... Столкновение было мягким, почти нежным. Тело, податливое и теплое, качнулось навстречу, и чьи-то руки инстинктивно схватили ее за плечи, удерживая равновесие. Воспоминания хлынули лавиной. Прошлый раз, когда она столкнулась с кем-то на улице, закончился мертвым мальчиком и встречей с Августиной. Прошлый раз... сто лет назад? Восемьдесят? Время спуталось. Йоанна открыла глаза. Перед ней стояла женщина. Лет пятидесяти, с пепельными волосами, забранными в простой пучок, с морщинками у глаз и спокойной, умиротворенной улыбкой. На ней была добротная, но небогатая туника серого цвета, на плечи наброшен грубый плащ. Простая женщина. Обычная. — Ты не ушиблась, дитя? — голос мягкий, как шерсть, из которой ткут лучшие покрывала. Йоанна помотала головой, все еще не в силах говорить. Что-то было в этой женщине. Что-то, от чего внутри закипало странное волнение. — Нет, все хорошо. Простите, я задумалась. — Это опасно — задумываться на площади, — женщина улыбнулась шире, и морщинки у глаз собрались лучиками. — Меня Октавия зовут. А тебя? Йоанна вздрогнула, как от удара. — Йоанна. Женщина — Октавия — склонила голову, всматриваясь в ее лицо. И вдруг улыбка исчезла, сменилась напряженным, почти испуганным вниманием. — Ты... — начала она и осеклась. Сделала шаг назад. — Ты ведьма? Йоанна молчала. Слишком неожиданно. Слишком прямо. Обычно люди не спрашивают так. — Прости, — Октавия уже разворачивалась, чтобы уйти, лицо ее замкнулось, стало чужим. — Нам не о чем говорить. — Подождите! Йоанна шагнула следом, схватила за рукав. Женщина замерла, не оборачиваясь. — Я знала Августину. Тишина повисла между ними, тяжелая, как камень. Площадь гудела где-то далеко, чужие голоса доносились словно сквозь воду. Октавия медленно, очень медленно повернулась. — Что ты сказала? Голос сел, стал хриплым. Глаза — серо-голубые, почти прозрачные — смотрели с такой болью, что Йоанна на мгновение пожалела о своих словах. — Я знала Августину. Она... она послала меня к вам. Сказала, что вы поможете. Октавия молчала долго. Так долго, что Йоанна уже решила — сейчас развернется и уйдет, и ничего не объяснит. Но женщина вдруг кивнула, коротко, резко. — Идем. Дом Октавии оказался таким же, как ее платье — добротным, но без излишеств. Каменные стены, тяжелая дубовая дверь, внутри — чисто, скромно, пахнет травами и воском. На полках — горшки, связки сухих растений, и книги. Много книг. Старых, потрепанных, в кожаных переплетах. — Садись, — Октавия указала на скамью у стола. — Чай будешь? — Буду. Йоанна села, наблюдая, как женщина раздувает огонь в очаге, ставит глиняный чайник, достает чашки. Движения спокойные, уверенные, но пальцы чуть дрожат. Она волнуется. Боится. Чай пах мятой и еще чем-то терпким, незнакомым. Йоанна пила маленькими глотками, наслаждаясь теплом, и ждала вопросов. Октавия села напротив, сложила руки на столе и смотрела — долго, изучающе, словно пыталась прочесть что-то на ее лице. — Откуда ты знаешь Августину? — Мы познакомились семьдесят два года назад. — Йоанна сказала это просто, как о чем-то обыденном. — Она спасла меня. Научила пользоваться магией. Октавия моргнула. Помолчала. Потом коротко рассмеялась — нервно, недоверчиво. — Ты шутишь. Тебе на вид лет пятнадцать. — Мне девяносто шесть, — улыбнулась Йоанна. Улыбка вышла грустной. — Я не шучу. Октавия замерла. В ее глазах что-то мелькнуло — догадка, страх, надежда? — и вдруг лицо побледнело так, что веснушки выступили ярче. — Ты верховная, — выдохнула она. Это был не вопрос. — Кто? — теперь удивилась Йоанна. — Верховная ведьма. — Октавия поднялась, подошла к окну, словно искала опору в открывшемся виде на лес. — Поэтому ты не стареешь. Верховные ведьмы... они не подвластны времени. Пока живут. — Я не понимаю. Октавия обернулась. Взгляд ее был странным — смесь почтения и горечи. — Августина ничего тебе не рассказывала? О верховных? О том, кто ты есть на самом деле? — Она учила меня контролировать магию. Говорила, что я особенная. Но... — Йоанна запнулась. — Верховная? Что это значит? Следующие десять минут она слушала, забыв о чае. Октавия говорила быстро, сбивчиво, но каждое слово врезалось в память. Верховные ведьмы. Те, в ком сила течет особенно мощно. Те, кто могут повелевать другими ведьмами — не приказывать, но чувствовать, направлять, объединять. Те, кто не стареют, потому что сама магия питает их, обновляет каждую клетку. Редкие. Почти исчезнувшие. Последняя известная верховная умерла двести лет назад — или ушла в тень, никто не знал точно. — Августина искала тебя, — закончила Октавия. — Всю жизнь искала. Она говорила, что чувствует — где-то есть та, кто станет верховной после... после того как та, прежняя, ушла. Она не знала, что это будешь ты. Но когда нашла — поняла. Йоанна сидела, открыв рот. В голове крутились обрывки воспоминаний. Странные взгляды Августины. Ее намеки. «Ты особенная, Йоанна. Ты не такая, как все». Она думала — просто слова утешения. А это была правда. — То есть... — голос сел, пришлось откашляться. — То есть я могу контролировать других ведьм? Октавия закатила глаза. Жест был таким человеческим, таким обыденным, что Йоанна чуть не рассмеялась. — Из всего, что я сказала, ты услышала только это? — Ну... — Йоанна улыбнулась виновато. — Это же так захватывающе. — Захватывающе, — эхом отозвалась Октавия и вздохнула. — Слушай мой совет, верховная. Возвращайся к Августине и не появляйся здесь больше. Я не та, кто тебе нужен. Йоанна замерла. Слова застряли в горле. — А ты разве не знаешь? — Чего не знаю? — Августина умерла. Семнадцать лет назад. Тишина рухнула на комнату, как обвал. Октавия побледнела еще сильнее — если это вообще было возможно. Она медленно опустилась на скамью, схватилась за край стола, словно боялась упасть. Воздух со свистом входил и выходил из ее груди. — Как? — выдохнула она наконец. — Как она умерла? — Старость, — тихо сказала Йоанна. — Ей было девяносто три. Она просто... уснула и не проснулась. Я была рядом. Октавия молчала. По щеке скатилась слеза, но она даже не заметила, не вытерла. — Вы были близки, — осторожно сказала Йоанна. — Расскажите мне. Как вы познакомились? Женщина подняла на нее глаза — мокрые, красные, но в них уже загоралось что-то новое. Желание говорить. Желание вспомнить. — Я знала ее с рождения. Она спасла мою маму — та была ведьмой, но слабой, неопытной. Попала в беду, и Августина вытащила. Они стали подругами. А в 319 году родители уехали сюда, в Гвенед. Здесь я и родилась. Августина приезжала каждый месяц. Каждый год, тридцать лет подряд. — Голос дрогнул. — Я выросла на ее историях. На ее уроках. Она была мне как вторая мать. Йоанна слушала, и кусочки мозаики складывались в голове. Ежегодные отлучки Августины. Месяц, который она проводила неизвестно где. Вот куда она ездила. К ним. К Октавии. — Перед смертью она сказала, что ты поможешь мне, — произнесла Йоанна. — Чем? — Октавия искренне удивилась. — Чем я, простая травница, могу помочь верховной ведьме? — У меня проблемы с контролем. — Йоанна отвела взгляд. Стыдно было признаваться в этом даже себе. — Верховная ведьма, которая не может себя контролировать. Перспектива так себе. Октавия смотрела на нее долго. Потом вдруг усмехнулась — тепло, почти ласково. — Августина всегда умела подбирать мне учеников. Даже после смерти. Она встала, подошла к полке и сняла несколько тяжелых фолиантов. Положила на стол перед Йоанной. Кожаные переплеты, бронзовые застежки, пожелтевшие страницы. — Это гримуары. В них — заклинания, собранные за тысячу лет существования верховных ведьм. Чтобы научиться контролировать свою силу, тебе нужно научиться пользоваться магией. По-настоящему, а не как придворная дама, баловством. — Но я умею колдовать, — возразила Йоанна. — Ты умеешь выпускать силу наружу. Это не колдовство. Это как... как бить кулаками вместо того, чтобы фехтовать. — Октавия открыла верхнюю книгу. Страницы зашелестели, пахнуло пылью и древностью. — Здесь собрано все. Защита, нападение, исцеление, превращения, призывы. Ты должна это выучить. — Все? — Йоанна с ужасом смотрела на стопку. — Там же тысячи страниц! — Здесь нет заклинаний, придуманных за последние двести лет, — спокойно ответила Октавия. — Так что всего около трех тысяч. Но ты ведь любишь читать, верховная? Йоанна застонала.

***

Из дневника Йоаны Флафии, верховной ведьмы 1 декабря 404 года Дорогая Августина! Невероятные новости! Я встретила Октавию. Представляешь, столкнулась с ней на площади — буквально, как тогда, с тобой, много лет назад. Судьба любит повторяться, не находишь? Мы проговорили весь день. Она рассказала мне, кто я на самом деле — верховная ведьма. Ты знала? Знала и молчала? Наверное, у тебя были причины. Ты всегда знала больше, чем говорила. Октавия согласилась учить меня. Мы разделили обучение на четыре фазы, каждая сложнее предыдущей. Когда я пройду все, она отдаст мне гримуар верховных — тот самый, где собраны знания моих предшественниц за тысячу лет. Представляешь? Гримуары тех великих ведьм, что жили до меня! Сейчас мне пора спать — завтра первый урок. Но я обязательно напишу подробности. Ты же знаешь, как я предана тебе, даже теперь. Наша дружба — вечная. Люблю тебя, Твоя преданная подруга --- 26 апреля 405 года Дорогая, Августина! Прости, что долго не писала. Целая неделя пролетела как один день. Я прошла первую стадию обучения! Все заклинания освоила, представляешь? Оказывается, моя память — тоже дар верховной. Достаточно прочитать один раз, и уже не забыть. Магия начинает слушаться. Октавия говорит, что скоро я смогу управлять ею полностью. А когда это случится, я смогу выбрать свой возраст — навсегда. Остановить время для своего тела. Я еще не знаю, сколько лет выберу. Но мысль о том, что я перестану выглядеть ребенком... это так странно. И так желанно. Люблю тебя всей душой. Твоя преданная подруга. --- 7 мая 405 года Началась вторая стадия. Сложнее первой, но я справляюсь. Завтра — третья. Честно? Страшно. Если ошибусь, магия вырвется наружу. Тогда пострадают все вокруг — Октавия, соседи, случайные прохожие. Как ты вела себя в таких ситуациях? Дай мне знак, если можешь. Мне очень нужно знать твое мнение. Люблю тебя, Твоя преданная подруга. --- 30 августа 405 года Сегодня случилось ужасное. На тренировке я ранила Октавию. Сильно. Она будет жить, но уроки пришлось отложить на неопределенный срок. Я чувствую себя чудовищем. Опять, снова — та же история. Сто лет прошло, а я все так же опасна для тех, кто рядом. Октавия сказала не винить себя. Легко сказать. С любовью и заботой, Твоя преданная подруга. --- 11 июля 432 года Дорогая, Августина С облегчением и грустью пишу тебе. Мы с Октавией третий год проходим четвертую стадию. Кажется, мы почти у цели. Но Октавия заболела. Ей семьдесят девять, и годы берут свое. Она старается учить меня даже сейчас, лежа в постели. Диктует заклинания, поправляет жесты. Но чаще всего это не помогает. Процесс затягивается. Сегодня был новый всплеск. Сильный. Я испугалась — и магия ответила страхом. Октавия сказала, что это нормально на последнем этапе. Но я боюсь. Боюсь навредить ей снова. Очень надеюсь, что она поправится. Мы должны закончить. С любовью и надеждой, Твоя преданная подруга. --- 20 июля 432 года Прости, что долго не отвечала. Сегодня мы похоронили Октавию. Она завещала мне свои гримуары и попросила продолжить обучение самостоятельно. Но я не готова. Вчера был еще один всплеск — несколько мальчишек видели, как загорелся воздух вокруг меня. Пришлось бежать. Мне нужен перерыв. Я уйду ненадолго, чтобы найти в себе ответы. Обещаю вернуться и закончить начатое. Ради нее. Ради тебя. Ради себя. Держи меня в мыслях. Твоя преданная подруга. --- 24 марта 450 года Здравствуй, Августина Я вернулась. Восемнадцать лет прошло — а кажется, вчера ушла. Рим пал. Представляешь? Империя, которую я помню с детства, рухнула. Вечный город разграблен варварами. Говорят, сам папа римский видел, как входят ворота. Как это вообще возможно? Но я готова. Готова закончить обучение. Октавия ждала бы этого от меня. Буду стараться. Обещаю. С любовью и постоянством, Ваша преданная подруга. --- 9 ноября 473 года Сегодня я выполнила обещание. Я полностью овладела своей магией. Сотворила одно из сильнейших заклинаний — и почувствовала, как сила течет по жилам, послушная, моя. Наконец-то моя. Теперь я понимаю: здесь меня больше ничего не держит. Я уезжаю. Куда — еще не знаю. Но мир велик, а я наконец-то свободна. Вчера сожгла все гримуары. Помню каждый наизусть, а в чужих руках они опасны. Пусть знания живут только в моей голове. Прощай, дорогая Августина. Спасибо за всё. Твоя преданная подруга, Верховная ведьма Йоанна Флавия.

***

Дом опустел. Йоанна стояла на пороге, глядя на лес, уже тронутый первой желтизной. В руке — дорожный мешок с самым необходимым. На плече — теплый плащ. В кармане — золотая монета, последняя из тех, что когда-то дала Августина. Она обернулась. Дом смотрел на нее темными окнами, и казалось, что в них — тени. Октавия, склонившаяся над гримуаром. Августина, греющая руки у очага. Все те, кто были с ней эти семьдесят девять лет. — Прощайте, — шепнула Йоанна и шагнула вперед. Лес принял ее, как принимал всегда — равнодушно и вечно. Впереди был новый век. Новый мир. Новая она.