Верховная

"Папа - первый герой сына.

Папа - первая любовь дочери. "

Где-то у подножия Аппалачей, май 979 года

Дневник Йоанны Флавии: «Наше путешествие длится уже почти три месяца. Восемь дней назад мы переплыли океан и попали в новые земли. Сейчас мы направляемся в сторону гор Аппалачи, чтобы переждать дожди, а затем пойдём дальше. Эстер тяжело переносит дорогу — живот уже большой, роды могут начаться со дня на день. Майкл мрачнее тучи, Фин постоянно спрашивает, скоро ли мы приедем, и только маленький Элайджа, беззаботно спит в утробе матери, убаюканный мерным покачиванием. Я смотрю на них и думаю: что мы ищем? Новую землю? Новую жизнь? Или просто бежим от старой?» Дождь лил уже третий день. Не просто лил — он обрушивался на лес сплошной стеной, превращая дорогу в месиво грязи, через которое с трудом пробиралась тяжело груженая повозка. Колеса то и дело увязали по самую ступицу, и Майклу приходилось слезать, чтобы подталкивать конструкцию, пока лошади, выбиваясь из сил, тянули постромки. Йоанна сидела под навесом повозки, кутаясь в плащ, и смотрела на серую пелену дождя. Рядом, прижимаясь к ней, дремал маленький Фин, которому недавно исполнилось семь. Эстер, бледная и изможденная, лежала на подстилке из шкур, держась за живот. — Отец, остановился, — неожиданно сказал Фин, выглядывая наружу. Повозка дернулась и замерла. Сквозь шум дождя послышалась ругань — Майкл выражался так цветисто, что даже Йоанна, слышавшая за полтора века всякое, слегка приподняла брови. — Колесо, — коротко бросил он, появляясь в проеме. Мокрый, злой, с грязью на лице и руках. — Сломалось. Новых нет. Йоанна выглянула. Колесо и правда выглядело безнадежно — треснувшая ступица, погнутый обод. — И что будем делать? — голос Эстер прозвучал слабо, испуганно. Верховная прищурилась, вглядываясь в лесную чащу сквозь пелену дождя. Там, далеко, за стеной деревьев, у подножия гор она видела... да, точно. Дым. — Там деревня, — сказала она, указывая рукой. — Вон там, за лесом, возле гор. Можно попросить помощи. Майкл проследил за её взглядом, кивнул. — Значит так. Я попробую сдвинуть повозку с дороги, чтобы её не занесло совсем. А вы идите в деревню. — Он посмотрел на Эстер, потом на Йоанну. — Осторожнее там. Неизвестно, кто они. — Я с вами! — встрепенулся Фин. — Нет, — отрезал отец. — Останешься со мной. Поможешь. Фин надулся, но спорить не посмел. Йоанна помогла Эстер спуститься из повозки. Женщина была тяжела на последних месяцах, каждое движение давалось ей с трудом. Дождь уже начал стихать, превращаясь в мелкую морось, но воздух оставался холодным, пронизывающим. — Я сама дойду, — прошептала Эстер, но Йоанна только покачала головой и подставила плечо. Они углубились в лес. Тропа, если это можно было назвать тропой, петляла между деревьями, то поднимаясь, то опускаясь. Мокрая листва скользила под ногами, ветки хлестали по лицу. Эстер дышала тяжело, с присвистом, и Йоанна с каждой минутой чувствовала растущую тревогу. — Остановись, — вдруг выдохнула Эстер и схватилась за живот. Йоанна замерла. Лицо блондинки побелело, глаза расширились. — Воды... отошли, — прошептала она. — Здесь? — Йоанна огляделась. Лес, грязь, холод. — Не самое удачное место для родов, Эстер. — Я не выбираю, — сквозь зубы процедила та. — Ладно. — Йоанна подхватила её под руку крепче. — Идем. Деревня близко. Потерпи. Они вышли из леса на поляну, и Йоанна впервые за последние часы вздохнула свободнее. Впереди, на пологом склоне холма, виднелись крыши домов. Небольшая деревня — десятка два строений, окруженных невысоким частоколом. Люди. Помощь. Эстер застонала, сгибаясь пополам. — Помогите! — закричала Йоанна так громко, как только могла. — Помогите нам! Двое мужчин, стоявших у крайнего дома, обернулись на крик. Увидев две женские фигуры на краю поляны, они бросились к ним. Первый — высокий, светловолосый, с топором за поясом — подхватил Эстер на руки, не слушая её слабых протестов. — В дом её, быстро, — бросил он второму. — Повитуху зови. Второй — пониже, коренастый, с окладистой рыжей бородой — задержался возле Йоанны. — С вами всё в порядке? Помощь нужна? — Там повозка, — выдохнула Йоанна, кивая в сторону леса. — У нас колесо сломалось. Муж там, с детьми. — Найду, — коротко ответил рыжебородый и, не тратя времени на расспросы, скрылся в лесу. Йоанна перевела дух и направилась к деревне. Дом, куда занесли Эстер, оказался просторным, крепко сбитым, с большой печью в центре. Пахло травами, хлебом и еще чем-то терпким, что Йоанна не могла определить. Эстер лежала на широкой кровати, укрытая меховыми одеялами, а вокруг неё хлопотала пожилая женщина в темном платье. — Выйди, — бросила она Йоанне, даже не обернувшись. — Не мешай. Йоанна вышла в общую комнату и села на скамью у стены. Ждать пришлось долго. Крики Эстер то затихали, то возобновлялись с новой силой. Где-то за стеной переговаривались женщины, звенела посуда, шипело что-то на печи. Наконец крик — особенно пронзительный — оборвался, и наступила тишина. А потом раздался другой крик. Тоненький, требовательный, живой. Йоанна улыбнулась. Дверь отворилась, и пожилая женщина жестом позвала её внутрь. Эстер лежала на кровати, бледная, мокрая от пота, но счастливая. Рядом с ней, запеленутый в чистую ткань, лежал крошечный комочек с черным пушком на голове. — Мальчик, — выдохнула Эстер, увидев Йоанну. — Ещё один мальчик. Йоанна подошла ближе, заглянула в сморщенное личико. Ребенок поморщился во сне, открыл глаза — темные, почти черные — и вдруг замер, будто увидел что-то важное. — Можно? — спросила Йоанна, и Эстер кивнула. Она взяла младенца на руки — осторожно, боясь причинить боль этому крошечному существу. И в тот момент, когда его тепло прильнуло к её груди, что-то щелкнуло внутри. Какая-то давно закрытая дверь приоткрылась. — Ты пришла, — прошептал кто-то. Или показалось? Дверь распахнулась, впуская Майкла и, следом, радостного Фина. Викинг замер на пороге, глядя на жену и ребенка. — Мальчик, — сказала Эстер. — Ещё один мальчик. Майкл подошел, взял ребенка из рук Йоанны. В его глазах стояли слезы — впервые за все время, что она его знала. — Элайджа, — прошептал он. — Мы назовем его Элайджа, как и хотели. — Истинный Бог, — перевела Йоанна задумчиво, и вдруг ее осенило. — Знаете... — она подошла к окну, раздвинула занавески. За стеклом, на фоне серого неба, высились горы, поросшие лесом. — Может, нам стоит остаться здесь? — Здесь? — переспросил Майкл. — Оспа еще не добралась до этих мест. — Йоанна обернулась. — Элайджа слишком мал для долгой дороги. А здесь есть дома, люди, земля. Мы можем начать новую жизнь. Здесь. Майкл посмотрел на жену. Эстер кивнула. — Остаемся, — сказал он. Так началась история семьи Майклсонов на новой земле. Три года спустя История имеет привычку повторяться. Йоанна стояла у двери дома и слушала крики, доносящиеся из спальни. Тот же дом, та же кровать, та же пожилая женщина-повитуха. Те же крики. — Второй раз за четыре года, — усмехнулась она про себя. — Эстер, кажется, решила заселить эту землю своими детьми. Фин, которому уже исполнилось десять, сидел на крыльце и строгал палку ножом. Рядом с ним, серьезный не по годам, стоял трехлетний Элайджа и внимательно наблюдал за процессом. — Когда брат родится? — спросил он. — А вдруг сестра? — поддел его Фин. — Нет, — уверенно заявил Элайджа. — Брат. Я знаю. Йоанна улыбнулась. Элайджа всегда был особенным. Спокойным, мудрым, словно знающим что-то, чего не знали другие. Он редко плакал, много думал, и смотрел на мир так, будто видел его насквозь. Крик — и наступившая за ним тишина. А потом — новый крик, требовательный, громкий, заполнивший весь дом. — Ещё один мальчик, — выдохнула повитуха, выходя из комнаты. — Крепкий, здоровый. Весь в отца. Майкл уже был внутри, но Йоанна не спешила. Она дала им время — минуту, две, три. А потом вошла. Эстер лежала на кровати, усталая, но улыбающаяся. Майкл держал на руках сверток, и впервые Йоанна увидела в его глазах что-то, похожее на... нежность? Сомнительно, но возможно. — Иди сюда, — позвал он, заметив Йоанну. — Ты должна назвать его. — Я? — удивилась она. — Почему я? — Потому что, — сказал Майкл просто, — ты часть нашей семьи. Самая старая и мудрая ее часть. — Он усмехнулся. — И потому что Эстер слишком устала, а я в именах не силен. Йоанна взяла ребенка на руки. Он смотрел на нее — и это был не просто взгляд младенца, который еще не умеет фокусироваться. Он смотрел осознанно, изучающе, будто спрашивал: Ну, и кто ты такая? Глаза у него были невероятного цвета — голубые, чистые, как горное озеро. Но внутри этой голубизны Йоанна увидела что-то еще. Тьму. Свет. Огонь. Лед. Всё сразу. — Никлаус, — сказала она, не задумываясь. — Победитель народов. Она поцеловала ребенка в лоб, чувствуя, как странное тепло разливается по телу. В этот момент она еще не знала, что этот мальчик изменит всё. Что он станет её судьбой, её проклятием, её спасением. Что через много лет она будет смотреть на него и не понимать, как жила до него. Майкл забрал сына, прижал к груди. — Добро пожаловать в семью, Никлаус, — сказал он. — Мы все очень рады тебе. Йоанна вышла на крыльцо. Вечерело. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в багряные тона. Где-то вдалеке кричали птицы, пахло хвоей и дымом из труб. — Никлаус, — прошептала она. — Победитель народов. Интересно, кого он победит? И какой ценой? Тишина в доме наступила только к вечеру. Дети были уложены, Майкл ушел проверять скотину, и Йоанна нашла Эстер сидящей на крыльце, укутанной в теплый плащ. — Чего такая грустная? — Йоанна плюхнулась рядом на скамью. — Радоваться нужно. У тебя родился сын. Эстер молчала долго. Так долго, что Йоанна уже хотела повторить вопрос. Но та вдруг заговорила — тихо, едва слышно: — Это не его сын. Йоанна замерла. — Что? — Никлаус. — Эстер сглотнула. — Он не сын Майкла. Верховная смотрела на неё, не веря своим ушам. Эстер, которая предала сестру ради Майкла. Эстер, которая клялась в вечной любви. Эстер, которая... — Его отец — Ансель. Оборотень. Тишина повисла между ними тяжелая, как мокрый снег. — Как ты могла? — голос Йоанны прозвучал глухо. — Как ты могла изменить ему? — Я не хотела! — Эстер вскинулась, в глазах блеснули слезы. — Это вышло... случайно. Я не знаю, как это произошло. Он был там, и я была там, и... — Хватит. — Йоанна подняла руку. — Не надо мне лжи, Эстер. Не сейчас. Эстер опустила голову. — И это еще не всё, — прошептала она. — Фрейя... наша дочь... она не умерла. Йоанна почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Что? — Я отдала её Далии. Слова падали в тишину, как камни в бездонный колодец. Йоанна слышала их, но не могла осознать. — Зачем? Зачем ты это сделала? — Ты же знаешь, — всхлипнула Эстер. — Я не могла иметь детей. Далия сказала, что поможет. Сказала, что у меня будет много детей, но взамен я должна отдавать ей первенца. Моего первенца. И первенцев всех моих детей. И их детей. И так до тех пор, пока род не оборвется. Йоанна молчала. В голове билась одна мысль: как? Как можно быть такой глупой? Такой слепой? Такой... отчаявшейся? — Почему ты не пришла ко мне? — спросила она наконец. — Почему не попросила помощи? — Ты уехала. — Эстер подняла на неё мокрые глаза. — Ты всегда уезжаешь, Йоанна. Ты никогда не возвращаешься. Я не знала, увижу ли тебя снова. Йоанна встала. Медленно, будто ей было полторы тысячи лет, а не полтораста. — Ты отдала дочь ведьме, — сказала она ровно. — Свою кровь. Свою плоть. Ради того, чтобы иметь детей от мужчины, которому теперь изменяешь. — Йоанна... — Нет. — Она подняла руку, останавливая её. — Я не хочу ничего слышать. Она ушла в темноту, оставив Эстер одну на крыльце. Ночь приняла её в свои объятия. Лес шумел где-то рядом, пахло прелой листвой и сыростью. Йоанна шла, не разбирая дороги, пока не уперлась в ствол огромного дуба. Прижалась лбом к шершавой коре и закрыла глаза. Сколько же лжи вокруг? Сколько предательств? И почему это всегда больно, даже спустя сто семь сотен лет?

***

— Ник, подойди ко мне. Мальчик подбежал мгновенно — светловолосый, голубоглазый, с улыбкой, которая могла растопить лед даже в сердце самой черствой ведьмы. Пять лет — а уже видно, каким он вырастет. Красивым. Обаятельным. Опасным. — А мы сегодня будем заниматься? — спросил он, забираясь к ней на колени. — Конечно. — Йоанна обняла его, вдыхая запах детства — молоко, трава, свежий воздух. — Но не изучением оружия. Сегодня мы познакомимся с искусством. Ник широко распахнул глаза. — Искусством? А что это? — Это когда люди выражают свои мысли и чувства через творчество. — Йоанна достала из сумки бумагу и самодельные краски. — Рисовать, например. Или писать стихи. Или сочинять музыку. — Здорово! — Ник захлопал в ладоши. — Я хочу научиться! Йоанна улыбнулась. В этом ребенке было столько жизни, столько огня, что иногда ей казалось — он просто не умещается в собственном теле. — Ты знаешь каких-нибудь известных художников? — спросила она. Ник помотал головой. — Слышал об Аривара-Нарихира? — Йоанна сделала паузу. — Он родился в Японии в 825 году. Был принцем, внуком императора. А стал великим поэтом и художником. Ник нахмурился. — Но он был принцем. А я обычный мальчик. Йоанна взяла его лицо в ладони, заглянула в глаза. — Никогда, слышишь? Никогда не смей так говорить. Ты не просто мальчик. Ты не такой, как все. Ты особенный. И когда-нибудь перед тобой преклонятся все. Потому что ты — Никлаус. Победитель народов. Она видела, как в его глазах загорается огонь. Как он расправляет плечи, как поднимает подбородок. — Я стану великим художником, — сказал он твердо. — Как тот... Аривара. — Я верю в тебя. — Йоанна поцеловала его в макушку. — Ты добьешься всего, чего захочешь. Ник обнял её так крепко, как только мог. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что веришь. Йоанна закрыла глаза. В этот момент она чувствовала: вот оно. Вот ради чего стоило жить столько лет. Ради этого момента. Ради этого ребенка. Дверь распахнулась, впуская запыхавшегося Фина. — Там мама! — выдохнул он. — Она рожает! Йоанна вскочила. — Сидите здесь, — приказала мальчикам. — Никуда не выходить. Она вбежала в спальню. Та же картина, что и пять лет назад. Эстер на кровати, повитуха рядом, Майкл у стены. И новый крик, возвещающий о появлении новой жизни. — Мальчик, — сказала повитуха, протягивая сверток Майклу. — Ещё один мальчик. Майкл взял ребенка, посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Йоанну. — Кол, — сказал он. — Я назову его Кол. Йоанна подошла ближе, заглянула в лицо младенцу. Темные, почти черные глаза смотрели на мир с таким озорством, будто уже сейчас знали все его секреты. — Привет, Кол, — прошептала она. — Я твоя тетя Йоанна. Младенец улыбнулся — или показалось? Два года спустя Ребекка родилась в разгар лета, когда воздух звенел от жары, а в лесу поспевала первая земляника. Эстер на этот раз рожала легко — будто организм наконец привык к этому процессу. Может, дело было в том, что это была девочка. Первая девочка после Фрейи, которую она отдала. Йоанна стояла в углу комнаты и смотрела, как Майкл берет дочь на руки. Выражение его лица она видела впервые за все годы знакомства. Мягкое. Теплое. Почти нежное. — Ребекка, — сказал он. — Моя маленькая Ребекка. Позже, когда Эстер ушла укладывать детей, Йоанна подсела к Майклу за стол. — Я хотела поговорить с тобой, — начала она. Он поднял на неё глаза, ожидая. — Ребекка — твоя первая дочь после... — она запнулась, подбирая слова. — Ты хотел бы, чтобы вместо неё родился мальчик? Майкл уставился на неё так, будто она спросила, не хочет ли он продать душу дьяволу. — Что? Нет, конечно, нет! — Он даже рассмеялся — непривычно, но искренне. — Я люблю Ребекку. Она моя дочь, и я не променял бы её ни на кого. И скажу тебе по секрету... — он понизил голос и подмигнул, — она мне нравится куда больше, чем эти сорванцы. Йоанна улыбнулась в ответ. — Я рада это слышать. Просто знаешь, для некоторых людей пол ребенка имеет большое значение. — Для меня нет, — твердо сказал Майкл. — Я люблю всех своих детей. Мальчиков, девочек — неважно. Они мои. Йоанна кивнула, вставая. — Я тоже, — сказала она. — Просто хотела убедиться. Она вышла на крыльцо. Ночь была теплой, звездной. Где-то вдалеке выли волки — или оборотни, кто их разберет. Пятеро детей. Пять судеб. Пять жизней, которые только начинаются. Йоанна посмотрела на небо и подумала: интересно, что ждет их впереди? Что ждет её саму? Ответа не было. Только звезды, только ветер, только тишина. Но где-то в глубине души она уже знала: история только начинается. И ей суждено быть в ней до самого конца.