Верховная

Я, видишь ли, отношусь к той несчастной породе людей, которые к любви относятся серьезно.

Трейсмор Гесс

"Белая Перчатка"

У подножия Аппалачей, лето 996 года

Поляна цвела. Изумрудная трава поднималась почти по колено, усеянная россыпью полевых цветов — синих, желтых, белых, — словно кто-то невидимый рассыпал драгоценные камни по зеленому бархату. Солнце стояло высоко, щедро заливая светом каждый лепесток, каждую травинку, каждый камешек на дне прозрачного ручья, что журчал неподалеку. Птицы заливались на все лады, и воздух звенел от их песен, от стрекота кузнечиков, от тихого шепота листвы. В самом сердце этой идиллии, на расстеленном покрывале, сидела девушка. На вид — чуть за двадцать, не больше. Белые волосы, заплетенные в тугую косу, тяжелым каскадом ниспадали на левое плечо. Простая белая рубаха скрывалась под коричневым сарафаном, расшитым по подолу незамысловатым узором. На шее — синие бусы, мерцающие в лучах солнца. На пальце — золотое кольцо, нагретое теплом ее кожи. Йоанна. Почти семьсот лет она носила это имя. Почти семьсот лет она смотрела, как уходят те, кого она любила. И почти семьсот лет она продолжала жить. Вокруг нее полукругом расположились дети. Самая младшая, шестилетняя Ребекка с золотистыми кудряшками, сидела у самых колен Йоанны, терпеливо позволяя вплетать в свои волосы маленькие голубые цветы. Белая рубаха и красный сарафан, чуть великоватый, сползали с плеча, но девочка не обращала внимания — она то и дело подпрыгивала, порываясь убежать к братьям. Напротив, прислонившись спиной к вековому дубу, сидел Фин. Двадцати лет, черные как смоль волосы, спадающие на лицо, черные штаны, бежевая рубаха, коричневая жилетка. В руках — меч, который он старательно точил, то и дело откидывая волосы со лба. Йоанна, заметив его неловкость, чуть подалась вперед, показывая, под каким углом лучше держать точильный камень. Слева от нее расположился Элайджа. Пятнадцати лет, темные волосы до плеч, светло-желтая рубаха, книга в руках. Он читал, но время от времени поднимал глаза, чтобы обсудить с Йоанной очередную философскую мысль, почерпнутую из древних свитков. Справа — Никлаус. Двенадцать лет, голубые глаза, светлые кудри, пухлые губы, сосредоточенно сжатые. Он смешивал краски на куске коры, создавая немыслимые оттенки. Отец запрещал ему рисовать — считал это занятием, недостойным мужчины. Но Ник рисовал тайком, при любой возможности, и Йоанна всегда была рядом, чтобы подбодрить, похвалить, научить. Рядом с Ребеккой сидел Кол. Восьми лет, каштановые волосы, темные глаза, в которых постоянно плясали чертики, и хитрая ухмылка, не сходившая с лица. Он ничего не делал — просто наблюдал. За всеми. За каждым. С любопытством и легким превосходством. — Ну вот и всё, — Йоанна вплела последний цветок в волосы Ребекки и легонько подтолкнула её. — Теперь можешь сбегать к реке и полюбоваться своим новым образом. Девочка вскочила, стремительно обняла Йоанну за шею. — Спасибо, Йоана! — крикнула она и, не дожидаясь ответа, понеслась к воде, поднимая брызги разноцветных лепестков. — Финн, — окликнула Йоанна старшего. — Ты закончил? Тот кивнул, поднимаясь. — Тогда, если хочешь, можем потренироваться. Финн шагнул вперед, и Йоанна поднялась, подхватывая лежащий рядом меч. Движения её были плавными, текучими — семьсот лет опыта давали о себе знать. — Помни главное правило, — сказала она, вставая в стойку. — Ты должен нанести удар и не получить его в ответ. Не бойся бить меня сильнее. Я справлюсь. Приступим. Она атаковала первой — резкий выпад, целящий в плечо. Фин отразил, но лишь чудом — лезвие прошло в волоске от его рубахи. — Дистанция! — крикнула Йоанна, нанося следующий удар. — Следи за ногами! Враг не будет предупреждать! Фин отбил, и на этот раз ответил сам — мощный удар, целящий в корпус. Йоанна отпрыгнула назад, чувствуя, как ветер от меча колышет ткань платья на животе. Развернулась — и обрушила на парня град ударов, таких быстрых, что он едва успевал ставить блоки. Запутался в собственных ногах — и рухнул на землю. — Твоя проблема, — Йоанна протянула ему руку, помогая подняться, — в перемещении. Ноги не должны перекрещиваться. Если в этот момент нападут — ты либо запутаешься, либо споткнешься, либо не сможешь быстро среагировать. — Фин! — крик из леса прервал её. Майкл звал сына. — Иди, — Йоанна похлопала его по плечу. — Помни, о чем я говорила. Фин кивнул и скрылся в чаще. — Итак, Ник, — Йоанна обернулась к светловолосому мальчику, — что ты успел нарисовать? Ник замялся, пряча кору за спину. — Покажи, ну же, не стесняйся. — Да он просто рисовать не умеет, — подал голос Кол со своей вечной усмешкой. — Вот и не хочет показывать. — Кол! — Йоанна перевела взгляд на младшего. В её голосе появились стальные нотки. — Ты, в отличие от братьев, вообще ничем не занят. Посмотри вокруг. Фин тренируется. Элайджа читает важную литературу. Никлаус рисует. А чем занят ты? Кол улыбнулся ей — той самой хитрой улыбкой, от которой у Йоанны всегда что-то ёкало внутри. — В отличие от своих непутёвых братцев, — протянул он с превосходством, — я экономлю энергию. Чтобы потом, дома, мама обучила меня новым заклинаниям. Йоанна вздохнула. Кол был единственным в семье, кто унаследовал магию. Фин пытался — Йоанна сама занималась с ним, вкладывая все силы, — но магии в нём не было ни капли. А магом нельзя стать, им можно только родиться. И это знание делало Кола особенным. И невыносимым. Остаток дня прошел спокойно. Вернувшись домой, дети узнали причину утреннего исчезновения Майкла: Эстер родила ещё одного ребенка. Шестого. Мальчика, которого назвали Хенрик. Йоанна смотрела на сморщенное личико младенца и думала о том, как быстро летит время. Кажется, только вчера она впервые ступила на эту землю. А уже выросли Фин и Элайджа, Ник и Кол становились старше с каждым днем, Ребекка превращалась в маленькую кокетку, и вот — новый Майклсон. Сколько их ещё будет? И сколько из них выживут в этом жестоком мире? Вечер опустился на деревню тихо, как кошка крадется к мыши. Йоанна нашла Майкла в лесу — он тренировался с мечом, рубя воздух с такой яростью, будто перед ним стоял личный враг. — Майкл, — окликнула она, подходя ближе. — Так нельзя. Он остановился, повернул к ней потное лицо. В глазах — недоумение. — Ты относишься к Нику не так, как к остальным. — Йоанна говорила спокойно, но твердо. — Постоянно кричишь на него. Руку поднимаешь. Майкл отвернулся, снова взмахнул мечом. — Он слаб, — выплюнул это слово, будто ругательство. — Если будет война — он не защитит себя. Потянет всю семью. — Война — не единственный способ умереть. — Йоанна шагнула ближе. — Ты можешь убить его своим отношением. Майкл замер. Меч опустился. — Я не хочу его убивать, — голос его звучал глухо. — Я просто... хочу, чтобы он был сильным. — Сила не в жестокости, Майкл. — Йоанна положила руку ему на плечо. — Сила — в храбрости. А храбрость — это не отсутствие страха. Это умение действовать, несмотря на него. Майкл молчал долго. Потом поднял глаза — и Йоанна увидела в них боль. Настоящую, живую боль. — Я не могу его отпустить, — сказал он тихо. — Он мой сын. — Я знаю. — Йоанна сжала его плечо. — Но ты должен. Для его же блага. Майкл ничего не ответил. Просто развернулся и ушел в темноту. Йоанна смотрела ему вслед и думала о том, как странно устроен мир. Люди готовы убивать ради своих детей. Но не умеют их любить правильно. — Ну Йоана, ну пойдём! — Кол канючил уже битый час, и это начинало раздражать даже верховную ведьму, с её то терпением. — Пойдём погуляем! — Ладно, уговорил. — Йоанна поднялась с табурета, поправила платье. — Ну так что, ты идёшь? Кол выскочил на улицу первым, схватил её за руку и потащил в сторону леса. Йоанна беззвучно смеялась, глядя на его серьёзное лицо. Выдернула руку — и обняла его за плечи. Мальчишке недавно исполнилось четырнадцать лет. Макушка едва достаёт до её подбородка. Йоанна наклонилась, поцеловала его в волосы — и тут же получила хитрую ухмылку. Со стороны они выглядели как старшая сестра с младшим братом. Но что-то в этой картинке было не так. Что-то, чего сама Йоанна не могла определить. В лесу Кол вдруг остановился. Развернулся к ней лицом — и спросил: — Почему ты до сих пор не вышла замуж? Я знаю, тебя звали. Йоанна моргнула, не ожидая такого вопроса. Потом медленно опустилась на упавшее дерево, жестом приглашая его сесть рядом. — А зачем мне это? — Ну как же, — Кол нахмурился. — Ты будешь жить в большом доме, слуги, ни в чём не будешь нуждаться... — А в чём я нуждаюсь сейчас? — перебила Йоанна. — У меня есть семья, дом, магия. Всё, что нужно. — Но разве этого достаточно? Разве ты не хочешь большего? — А чего большего? — Йоанна смотрела на него и видела, как солнце играет в его тёмных глазах. — Я Верховная ведьма. У меня власть и уважение. Я могу делать всё, что захочу. Кол молчал, разглядывая её. По дороге сюда он не обращал внимания — а теперь смотрел. Синее платье, выгодно подчеркивающее фигуру. Длинные рукава, расширяющиеся к концам, один зацепился за ветку — и открыл вид на тонкое запястье. На шее — цепочка с кулоном в виде полумесяца. Белые волосы заплетены в косу, обвивающую голову, с вплетёнными голубыми цветами. — Ты очень красивая, — сказал он наконец. Йоанна улыбнулась. — Спасибо. Ты тоже. Тишина повисла между ними — тягучая, липкая, странная. Первой заговорила Йоанна: — Они оборотни. Чудовища. — Она смотрела куда-то вдаль, на тени между деревьями. — Каждое полнолуние обращаются и бродят по лесам, убивая всех, кто попадётся. А утром даже не помнят. — Вздохнула. — Да, я тоже совершила много ужасного. Но я бы никогда не связала жизнь с оборотнем. — А если бы не оборотень? — осторожно спросил Кол. — Если бы обычный человек? Или колдун? — Думаю, нет. — Йоанна повернулась к нему. — Даже если я влюблюсь — не смогу быть с ним. Рано или поздно он умрёт. А я останусь. Я бессмертна. Кол ничего не сказал. Только смотрел на неё — и думал. — Но ведь это не значит, что ты должна быть одна, — произнес он наконец. — Ты можешь найти кого-то, кто полюбит тебя, зная, что ты бессмертна. Йоанна покачала головой. — Нет. Никто не сможет полюбить меня по-настоящему, зная, что я не состарюсь с ним. Что я буду жить вечно, а он умрёт. Снова тишина. Кол думал о её словах. Йоанна думала о Коле и его странных вопросах. — Я тебе нравлюсь? — вдруг спросила она. Кол посмотрел на неё — и скривил губы в привычной ухмылке. — Возможно. Йоанна поднялась. Подошла почти вплотную, заглянула в его тёмные глаза. — Я много чему вас учила. Но запомни ещё одну вещь. — Голос её звучал тихо, но твёрдо. — Никогда, слышишь, никогда не влюбляйся в меня. Это плохо кончится. Она развернулась и ушла, оставив Кола одного. Он смотрел ей вслед, пока её фигура не исчезла среди деревьев. Знал, что она права. Влюбиться в неё — глупость. Безумие. Самоубийство. Но ничего не мог с собой поделать. Йоанна шла через деревню, направляясь к дому Эстер, когда заметила его. Ник сидел на траве у околицы, ссутулившись, опустив голову. Золотые волосы падали на лицо, скрывая выражение. Он вырывал травинки и бросал их в сторону, бездумно, механически. Она подошла, села рядом. — Ты когда-нибудь влюблялась? — спросил он, не поднимая головы. — Неа. — Йоанна покачала головой, в голове промелькнула мысль, что братья Майклсоны совершенно разные, но такие похожие. — Пока не доводилось. — Помолчала, подумала. — Наверное, это связано с тем, что я Верховная. Ни у одной из них не было семей. — Почему? — Потому что они не могут иметь детей. — А почему? — Ник поднял голову, и Йоанна увидела в его глазах неподдельное любопытство. — Потому что так устроен мир. Верховные не могут иметь детей. Оборотни не могут обратиться в любой другой день, кроме полнолуния. — Это несправедливо, — тихо сказал Ник. — Почему вы должны страдать из-за того, кем являемся? — Не знаю. — Йоанна пожала плечами. — Но это так. Ник снова опустил голову, принялся вырывать траву. — А ты бы хотела иметь детей? — спросил он. — Не знаю. Никогда не думала. — Я бы хотел, — сказал Ник. — Много детей. Мальчиков и девочек. — Почему? — Потому что люблю детей. Они такие милые. Невинные. Йоанна улыбнулась. — Да, такие. Они сидели молча, глядя на закат. Небо полыхало розовым и оранжевым, облака тянулись к горизонту золотыми нитями. — Знаешь, — сказал Ник, — я думаю, ты была бы хорошей матерью. — Спасибо. — Йоанна тронула его за плечо. — Это очень мило. — А я, кажется, влюбился. — Голос Ника дрогнул, в нём смешались волнение и робость. Йоанна не удивилась. Она давно заметила, как Ник смотрит на дочь кузнеца. — И кто же эта несчастная? — пошутила она. — Ты её знаешь. Татья. Йоанна нахмурилась. — Но она же старше тебя на три года. И у неё есть ребёнок. Никто не знает, чей. Я не уверена, что сама Татья знает. — Она помолчала. — Что тебя в ней привлекло? — Она особенная. Ник опустил голову, пряча лицо за волосами. Йоанна протянула руку, нежно взяла его за подбородок, заставив поднять глаза. — Ну, если она особенная... — Она улыбнулась. — Тогда ладно. Я одобряю твой выбор. Ник просиял. Бросился ей на шею, сжимая в объятиях с такой силой, будто боялся, что она исчезнет. — Эй вы! — раздался насмешливый голос. — Отлипните друг от друга, а то люди подумают, что мы тут с сёстрами... Йоанна подняла голову и увидела Кола. Он стоял в паре метров, скрестив руки на груди, и хмурился. — Ну не ревнуй, — рассмеялась Йоанна, хватая его за руку и дёргая вниз. — Иди сюда. Кол плюхнулся между ней и Ником, и Йоанна крепко обняла его. Сначала он делал вид, что ему противно, отталкивал их, морщился. Но потом вдруг сдался — и сам накинулся на Йоанну, уткнулся носом в её плечо. И даже чмокнул в щеку. За что тут же получил подзатыльник от старшего брата. Йоанна и Ник рассмеялись. Кол, усмехнувшись, присоединился к ним. Их смех разлетелся над поляной, над лесом, над вечерним небом. Трое — светловолосый, темноволосый и белая ведьма — сидели в обнимку и смеялись, не зная, что этот миг счастья скоро оборвется. Не зная, что Хенрик умрёт. Что Фин погибнет. Что Элайджа станет тем, кем станет. Что Ник превратится в чудовище. Что Кол... Кол смотрел на Йоанну, и в его тёмных глазах горело что-то, чему она не позволяла себе дать имя. Но он знал. Он все уже знал.