Верховная

Черт возьми, не выводите из моих слов ничего другого, кроме того, что я в них вкладываю, и не придавайте им такого значения, какого у них нет!

Александр Дюма

«Граф Монте-Кристо»

У подножия Аппалачей, ночь 1000 года

Тишина в доме была такой плотной, что её можно было резать ножом. Йоана сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Ноги вытянуты, руки свободно лежат на коленях. Взгляд устремлён в одну точку — туда, где у противоположной стены на полу лежал Кол. Он был неподвижен. Слишком неподвижен. Тёмные волосы разметались по деревянному полу, спутанные, влажные. Кожа — бледная, почти прозрачная, как у мраморной статуи. Грудь не вздымалась. Ресницы не дрожали. Казалось, он был мёртв. Йоана смотрела на него уже который час. С тех пор как они выпили зелье. С тех пор как их сердца остановились. С тех пор как она, последняя, кто остался в сознании, наблюдала за тем, как они умирали — один за другим. Фин упал первым. Потом Элайджа. Потом Никлаус, Ребекка, и наконец — Кол. Она сидела и ждала. Ждала, когда откроются глаза. Когда вернутся те, ради кого она пошла против законов природы. Пальцы машинально гладили деревянную фигурку волка — ту самую, что они с Хенриком сделали вместе. Талисман. Память. Якорь. Ресницы Кола дрогнули. Йоана замерла, боясь дышать. Боясь, что ей показалось. Но нет. Веки медленно поднялись, открывая тёмные глаза — такие знакомые, такие родные, такие живые. Он смотрел в потолок несколько секунд, моргая, пытаясь сфокусироваться. Потом повернул голову. Их взгляды встретились. В его глазах плескалась растерянность. Дезориентация. Страх. И вдруг — узнавание. Облегчение. Что-то тёплое, от чего у Йоаны сжалось сердце. Кол провёл рукой по лицу, поморщился — тело слушалось плохо, каждое движение отдавалось болью. Попытался приподняться, но Йоана мягко, но настойчиво удержала его. — Не двигайся, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Ты ещё слишком слаб. Кол замер, послушно опускаясь обратно. Его голова снова легла, на этот раз ей на колени, и он закрыл глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Воспоминания возвращались обрывками. Ужин. Чаша с дымящейся жидкостью. Кровь на губах. Боль. А потом — пустота. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Йоана, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала та мягкость, которую она позволяла себе только с ними — с её детьми. Кол открыл глаза. Посмотрел на неё снизу вверх. И вдруг понял, что видит её по-новому. Каждую деталь. Каждую линию. Каждую пору на её коже. Тончайшие золотистые искорки в глубине голубых глаз. Лёгкое биение пульса на шее. Запах — травы, дым, и что-то ещё, глубокое, тёплое, манящее. — Ты невероятно красива, — выдохнул он, не контролируя свои слова. — Я хочу тебя больше, чем когда-либо. Йоана моргнула. Потом мягко улыбнулась — той улыбкой, которую он любил больше всего на свете. — Твои эмоции усилились, — сказала она. — Ты сам не знаешь, чего хочешь. Она попыталась встать, но пальцы Кола сомкнулись на её запястье. Крепко. Надёжно. Он потянул — и в следующее мгновение Йоана оказалась на нём сверху, прижатая к его груди. — Согласись, так лучше, — в его глазах плясали знакомые бесенята, на губах играла привычная ухмылка. Он приподнялся на локтях, приближая своё лицо к её. — Возможно, — выдохнула она, улыбаясь в ответ. Их губы разделяли миллиметры. Йоана чувствовала его дыхание на своих губах, видела, как расширяются его зрачки, как темнеют глаза. Взгляд Кола скользнул ниже. На её шею. На пульсирующую жилку под тонкой кожей. Он сглотнул. Желание, странное, незнакомое, почти болезненное, охватило его. Захотелось впиться зубами в это нежное место. Попробовать. Понять. Он не осознавал, что делает. Просто наклонился — и впился клыками в её шею. Йоана ахнула. Не от боли — от неожиданности. И от того, как это отозвалось внизу живота горячей волной. Вместо того чтобы оттолкнуть, она обвила руками его шею, притягивая ближе, позволяя, поощряя. Кол почувствовал, как его клыки погружаются в плоть. Как тёплая, солоновато-сладкая жидкость заполняет рот. И мир взорвался. Кровь Йоаны была опьяняющей. Не сравнить с той, что он пил из чаши. Эта была живой, пульсирующей, наполненной силой. Она текла по горлу, разливалась по телу жаром, и Кол не мог остановиться. Пил жадно, глубоко, теряя контроль, теряя себя. Йоана чувствовала, как силы уходят из неё. Но не останавливала. Знала — ему нужно. Ему нужно это, чтобы выжить. Чтобы стать тем, кем должен стать. Наконец, когда в глазах начало темнеть, она с усилием отстранила его лицо от своей шеи. — Достаточно, — выдохнула она. — Этого хватит, чтобы ты выжил. Кол смотрел на неё затуманенным взглядом. Его губы были в крови — её крови. Язык облизнул нижнюю губу, пробуя остатки. — Я хочу ещё, — прошептал он хрипло и потянулся к её шее снова. — Кол, остановись. — Йоана держала его лицо в ладонях, не позволяя приблизиться. — Ты должен остановиться. — Не могу, — его голос дрожал от напряжения. — Не могу, Йоана. Мне нужно больше. Она видела это — борьбу в его глазах. Голод, почти неконтролируемый, боролся с тем, что ещё оставалось от человеческого Кола. И проигрывал. Тогда она сделала единственное, что могло его отвлечь. Прильнула к его губам. Поцелуй был жадным, глубоким, со вкусом её собственной крови. Кол застонал, прижимая её к себе с вампирской силой — и в следующую секунду они уже стояли у стены, он прижимал её к дереву, обхватив талию руками. Йоана зарылась пальцами в его мягкие волосы, притягивая ближе. Его рука скользнула с талии на бедро, сжала, прижимая к себе. Их языки сплелись в диком, голодном танце. Мир перестал существовать. Была только темнота комнаты, только запах друг друга, только жадные губы и руки, блуждающие по телам. Кол больше не контролировал себя. Не хотел контролировать. Он хотел её. Всю. Полностью. Навсегда. — Я вижу, ты уже пришёл в себя. Голос Фина врезался в тишину, как нож. Кол замер. Медленно, с явной неохотой оторвался от губ Йоаны. Но руки не убрал. Так и стоял, прижимая её к себе, глядя на брата с вызовом. — Ты, как всегда, вовремя, брат, — последнее слово он процедил сквозь зубы с таким презрением, что Фин поморщился. — Вас ждёт отец, — парень перевёл взгляд на Йоану. — Он думает, что у Кола осложнения с превращением. — Фин усмехнулся. — Но, видимо, всё проходит куда приятнее. Он развернулся и вышел. — Думаешь, расскажет? — В голосе Кола не было ни капли беспокойства. Только ленивое любопытство. Он смотрел на Йоану, и в его взгляде горело то, от чего у неё подгибались колени. — Чтобы насолить тебе? Да. Чтобы выделиться среди остальных? Возможно. — Она говорила, и одновременно её губы касались его шеи, оставляя лёгкие поцелуи. — Но ты упустил одну маленькую деталь. — Какую же? — голос его охрип, стал ниже, сексуальнее. — Он любит меня. — Йоана подняла глаза, встречая его взгляд. — А значит, никогда и никому не расскажет. Кол зарычал — низко, гортанно, почти по-звериному. Впечатал её в стену сильнее, ладонь скользнула на шею, сжала — не больно, но собственнически, утверждая своё право. Йоана только ухмыльнулась. — Ты моя, — прошептал он, глядя в её глаза. — И они не имеют права любить тебя. Ни один из них. Она провела языком по нижней губе. Прикусила. Наслаждаясь тем, как его взгляд темнеет, как расширяются зрачки. Кол наклонился, чтобы поцеловать, но Йоана прижала указательный палец к его губам. — Нас ждут, — сказала она. — И если мы не появимся, Майкл сам придёт сюда. Кол замер. В его глазах мелькнуло разочарование, но он кивнул. Отстранился, хотя явно через силу. Йоана улыбнулась, и они вышли из дома. На поляне, освещённой пламенем костра, собрались все. Эстер стояла чуть в стороне, и вампиры — её собственные дети — бросали на неё жадные взгляды. Голод. Неутолимый, дикий голод. Йоана заметила, как Никлаус облизнулся, глядя на мать. Как Элайджа сжал кулаки, борясь с желанием. Как Фин отвернулся, чтобы не видеть. И как Кол прошёл мимо, даже не взглянув на Эстер. Его взгляд был прикован к ней — к Йоане. Она поймала себя на том, что это приятно. Что тепло разливается в груди оттого, что он смотрит только на неё. Что он выбрал её. Эстер повернулась к Колу, и её глаза загорелись — тем самым голодным огнём. Кол усмехнулся, глядя на мать, и Йоана почувствовала странный укол — ревность? Неужели? Она тряхнула головой, отгоняя глупую мысль. — Вы опоздали, — прорычал Майкл, выходя из тени. — Прости, Майкл, — голос Йоаны звучал ровно, спокойно. — Мы должны были заняться кое-чем важным. Майкл прищурился, окидывая её подозрительным взглядом. — Что было настолько важным, что вы не могли прийти вовремя? Йоана улыбнулась — той улыбкой, за которой никогда не угадать правду. — Разве это имеет значение? Майкл ничего не ответил. Отвернулся к костру. Йоана села на траву, прислонившись к Колу. Он тут же обнял её, притягивая ближе. Им было хорошо. Просто быть рядом. Но внутри неё уже зрела тревога. Она смотрела на них — на свою семью, которая теперь была семьёй вампиров. И видела то, чего не видели они. Зависимость от крови. Ненависть к вербене, жгущую кожу. Неспособность войти в дом без приглашения. Страх перед солнцем, который теперь навсегда поселится в их жизни. Они нарушили закон природы. И природа нашла способ наказать их. Но со всем этим можно справиться. Вербену можно уничтожить. В дома можно входить с разрешения. Амулеты защитят от солнца. Но кровь... Кровь нужно пить, чтобы жить. И чем дальше — тем сложнее будет контролировать этот голод. Тем страшнее будут последствия. Йоана смотрела на них и единственная мысль крутилась у нее в голове: что я наделала? Ночь была идеальным временем для охоты. Каждую полночь, ровно в час, когда луна поднималась высоко, Майклсоны выходили в лес. Охотились на дичь — и заодно на оборотней, которые тоже выходили в это время. Для них это была и охота, и месть, и развлечение. Йоана всегда шла с ними. Следила, чтобы не трогали людей. Чтобы Клаус не убивал — она знала, что каждое убийство приближает его к тому, кем он станет. И чтобы никто не заметил лишнего. В этот раз их было всего двое — обычные охотники из деревни, рискнувшие зайти в лес, несмотря на предупреждения. Йоана увела семью подальше, убедилась, что никто не видит. А в следующую секунду чьи-то руки схватили её, развернули и впечатали в дерево. Йоана закатила глаза, даже не глядя, кто это. — Ты снова за своё? — голос звучал ровно, безмятежно. — Мы не одни. Нас могут увидеть. Кол усмехнулся, накручивая прядь её волос на палец. — Я уже поел. — Его дыхание касалось её губ. — Почему бы нам не расслабиться, пока остальные заняты? — Потому что в отличие от тебя я занята. — Йоана упёрлась ладонями ему в грудь, но не отталкивала. — Я слежу, чтобы вы не убили тех, кого не нужно. А потом избавляюсь от трупов. Понимаешь? Кол не слушал. Он наклонился и впился в её губы. Поцелуй был долгим, глубоким, отчаянным. Йоана чувствовала, как тает сопротивление, как руки сами обвивают его шею, как тело прижимается ближе. Сколько они целовались — минуту, час, вечность? — она не знала. Но внезапно чуткий слух уловил крики. Никлаус. Они рванули на поляну одновременно, с вампирской скоростью. Там творился хаос. Все Майклсоны сцепились в жестокой схватке. В центре — Майкл, с горящими глазами. А на земле, корчась от боли, лежал Клаус. Его кости ломались с ужасающим хрустом, спина выгибалась, из горла рвались крики. Обращение. Йоана вскинула руки, и её тело засияло ярким светом. Он ослепил вампиров, заставив отшатнуться. — Хватит! — крикнула она. — Остановитесь сейчас же! Майклсоны замерли. Один за другим отступали, собираясь вокруг, наблюдая за мучениями брата. Йоана бросилась к Клаусу. Опустилась на колени, гладя его по голове, шепча заклинание — древнее, успокаивающее, снимающее боль. Через несколько минут ломка прекратилась. Крики стихли. Клаус открыл глаза — мокрые, красные, полные боли и страха. Увидел Йоану. И тут же бросился к ней, обхватил руками, прижался, спрятал лицо у неё на груди. Ему было всё равно, что видят. Что считают слабым. Он просто хотел быть рядом с той, кого считал матерью. Чувствовать себя в безопасности. Майклсоны расходились молча. Последним ушёл Кол. На секунду задержался, бросил на Йоану взгляд. Короткий. Острый. Полный боли и презрения. Она поняла. Конечно, поняла. Она снова выбрала не его. Кол развернулся и исчез в темноте. Йоана смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце разрывается. Ей хотелось побежать за ним. Объяснить. Попросить прощения. Но на коленях лежал Клаус, всхлипывающий, дрожащий, нуждающийся в ней. Она осталась. — Всё будет хорошо, Ник, — прошептала она, гладя его по волосам. — Я здесь. Я никогда тебя не оставлю. Клаус прижался крепче. Затих. Успокоился. Они сидели так долго. Пока костёр не догорел. Пока луна не скрылась за тучами. Пока Клаус не заснул у неё на руках, уставший, обессиленный, но живой. Йоана смотрела на его спящее лицо и чувствовала любовь. Такую огромную, что, казалось, сердце не выдержит. Он был её сыном. Её драгоценным мальчиком. И она сделает всё, чтобы защитить его. Даже если за это придётся заплатить своим счастьем. — Йоана. Голос за спиной заставил её вздрогнуть. Она обернулась. Элайджа стоял, прислонившись к дереву. Спокойный, собранный, с непроницаемым лицом. — Отец хочет поговорить. Йоана кивнула. Осторожно, стараясь не разбудить Клауса, переложила его голову на свёрнутый плащ. Поднялась. — Присмотри за ним, — сказала она Элайдже. Тот молча кивнул. Йоана пошла в темноту, туда, где ждал Майкл. И думала о том, что скажет ему. И о том, что скажет Колу. И о том, как жить дальше, когда сердце разрывается между долгом и любовью.