Верховная

Единственных, кого я люблю - это сумасшедших, таких, которые бешено хотят жить, бешено хотят говорить, бешено хотят спастись, которые хотят иметь всё сразу, которые никогда не зевают и никогда не говорят банальностей, а всегда горят, горят, горят! Джек Керуак «В дороге»

У подножия Аппалачей, ночь 1000 года

В зале горели свечи. Их жёлтые язычки дрожали от сквозняка, бросая на стены пляшущие тени. Длинный деревянный стол, за которым семья собиралась на трапезы, сейчас казался полем битвы. По одну сторону — Майкл, каменный, сжатый, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившихся в столешницу. По другую — Эстер, бледная, с опущенными глазами, но с твёрдо сжатыми губами. Во главе стола — Йоана. Она сидела прямо, как копьё, и глаза её метали молнии. Никогда ещё Майклсоны не видели Верховную в такой ярости. Обычно спокойная, собранная, сейчас она кипела. — Нет! — её кулак обрушился на стол с такой силой, что свечи подпрыгнули, а одна упала, погаснув. — Я не стану этого делать! — Йоана... — начал Майкл. — Вы хотите заключить его сущность! — перебила она, подаваясь вперёд. — Поглотить ген оборотня! Вы хоть представляете, что значит потерять часть себя? — Я не хочу мириться с тем, что сделала моя жена. — Майкл процедил эти слова сквозь зубы, и в его голосе звенела сталь. — Я хочу это уничтожить. Его взгляд на секунду задержался на Эстер. Та молчала, как каменное изваяние. Ни слезинки, ни слова. Только пальцы, вцепившиеся в подол платья, выдавали напряжение. Йоана перевела дыхание. Заставила себя успокоиться. Вспомнила, кто она, сколько ей лет, сколько бурь она пережила. — Давайте все успокоимся, — сказала она уже ровнее. — И не будем нагнетать. Майкл открыл рот, чтобы возразить, но Йоана подняла руку, останавливая его. — Завтра. — Голос не терпел возражений. — Сейчас уже поздно. Решим завтра. Майкл хмуро кивнул. Поднялся из-за стола и вышел, даже не взглянув на жену. Эстер осталась сидеть. Долго смотрела на догорающие свечи. Потом поднялась и ушла, не сказав ни слова. Йоана осталась одна. Тишина давила. Свечи догорали, одна за другой погружая зал во мрак. Йоана сидела неподвижно, глядя в одну точку, и думала. О Клаусе, которого предали те, кто должен был любить. О Коле, чей взгляд, полный боли, она видела перед уходом. О себе — разорванной между долгом и чувствами, между прошлым и настоящим. Она поднялась и вышла в ночь. Лес встретил её тишиной. Не той, что бывает дома, — живой, дышащей. А той, что бывает перед бурей. Когда всё замирает в ожидании. Йоана шла медленно, не разбирая дороги. Ноги сами несли её туда, где можно было побыть одной. Где никто не задавал вопросов. Где можно было просто дышать. Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы. Почему Майкл так реагирует на Клауса? Ведь он считал его сыном больше двадцати лет. Двадцать лет — срок немалый даже для неё, бессмертной. А для человека — целая жизнь. И остальные... Почему они молчат? Почему не встанут на защиту брата? Она знала ответ. Боялись. Майкла боялись. Его гнева, его силы, его мести. Йоана остановилась на поляне, где они с Хенриком когда-то собирали цветы. В центре стоял одинокий дуб — старый, могучий, свидетель стольких событий. Она подошла, опустилась на землю, прислонилась спиной к шершавому стволу. Закрыла глаза. И вдруг почувствовала — чужое присутствие. Тёплое. Знакомое. Такое родное, что сердце сжалось. — Ты долго, — сказала она, не открывая глаз. — Ждал, пока ты нагуляешься. Голос Кола прозвучал совсем рядом. Йоана открыла глаза и увидела его — стоящего в шаге, смотрящего на неё с той смесью нежности и беспокойства, от которой у неё всегда подгибались колени. Она поднялась. Шагнула к нему. И в следующую секунду он уже прижимал её к дереву — но мягко, почти невесомо, будто боялся раздавить. Йоана уткнулась лицом в его плечо. Вдохнула знакомый запах — дерево, кожа, яблоко. И вдруг поняла, как сильно устала. Устала быть сильной. Устала держать лицо. Устала быть той, на кого все опираются. Она прижалась крепче, вцепилась пальцами в его рубашку. Не плакала — нет. Она никогда не позволяла себе плакать. Но тело дрожало, и слёзы текли сами, против воли. Кол молчал. Просто держал. Одной рукой обнимал за талию, другой гладил по затылку, прижимая к себе. В этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах. Йоана стояла и чувствовала, как напряжение уходит. Как отпускает. Как она может быть слабой — здесь, с ним, в этих надёжных руках. Она не знала, сколько времени прошло. Могло быть мгновение, могла быть вечность. Но когда она наконец отстранилась, вытерла мокрые щёки и подняла глаза, Кол смотрел на неё так, будто она была самым ценным сокровищем в мире. — Почему ты выбрал именно меня? — спросила она тихо. Её руки медленно скользили по его рукам, изучая, запоминая. — Ты не такая, как они. — Кол выдохнул, наслаждаясь её прикосновениями. — Они все обычные. А ты... ты особенная. Умная, сильная, добрая, красивая. — Он помолчал. — Ты мне нравишься такой, какая ты есть. — Мило. — Она усмехнулась, коснулась губами его плеча, слегка прикусила. — Обычно парни отвечали, что я просто красивая. Кол зарычал — низко, гортанно, по-звериному. В следующую секунду он уже прижимал её к дереву, впиваясь в губы жадным поцелуем. Йоана ответила. Со всей страстью, что копилась столетиями. Со всей нежностью, что берегла только для него. Со всей болью, что нужно было заглушить. Их поцелуи всегда были на грани борьбы. Глубокие, влажные, с привкусом крови. Кол целовал грубо, сминая губы почти до боли. Но в этой боли было наслаждение. Было что-то первобытное, настоящее. Он оторвался от её губ, горячим дыханием коснулся мочки уха, прикусил. Йоана выдохнула, запрокидывая голову, открывая шею. Кол провёл языком по нежной коже — от уха до ключицы. Замер на секунду. Она знала, что будет дальше. Ждала этого. Клыки вошли в плоть — остро, сладко, до дрожи. Из губ Йоаны вырвался стон. Никогда, ни с кем ей не было так хорошо. Его руки скользнули вниз, поднимая подол платья, оголяя ноги, бёдра. Йоана горела. Каждая клетка её тела требовала его. Хотела его. Кол отстранился, тяжело дыша. Смотрел на неё затуманенным взглядом. — А я тебе нравлюсь? — спросил он, и в голосе его прозвучало что-то почти детское, неуверенное. Йоана застонала от нетерпения. — Ты не мог выбрать другой момент? — Мне нужно знать. — Его рука легла на её живот, надавила, заставляя выгнуться. Йоана приоткрыла губы, пытаясь дотянуться до его губ, но он лишь дразнил, наклоняясь и отстраняясь. — Да, — выдохнула она. — Ты мне нравишься. Уже очень давно. Этого было достаточно. Кол накрыл её губы своими, увлекая в новый поцелуй — ещё более глубокий, ещё более отчаянный. Йоана сдалась. Потеряла себя в его объятиях, в его прикосновениях, в его запахе. Время остановилось. Они были двумя половинами одного целого, нашедшими друг друга после тысячи лет разлуки. Они были огнём и водой, днём и ночью, светом и тьмой. Они были идеально неправильными друг для друга — и идеально подходящими. Они лежали на траве, обнажённые, обессиленные, счастливые. Закатное солнце золотило их тела, ветерок ласкал кожу. Тишина была такой полной, такой правильной, что не хотелось её нарушать. Йоана прильнула спиной к груди Кола. Он перебирал её волосы — длинные, шелковистые, рассыпавшиеся по траве золотым водопадом. Эти волосы сводили его с ума. Он никогда не видел женщины с такой роскошной гривой. Им было хорошо. Просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Чувствовать тепло друг друга. Крик разорвал тишину, как удар ножа. Йоана вскочила мгновенно, прислушиваясь. Сердце бешено колотилось. — Успокойся, — Кол поцеловал её в плечо, пытаясь удержать. — Наверное, дуэль. Кто-то тренируется. — Нет. — Йоана уже натягивала платье, пальцы дрожали. — Этот крик... мне кажется, это Ребекка. Кол поднялся. Оделся быстро, без лишних слов. Он знал — когда речь о семье, её не удержать. — Хорошо, — сказал он, беря её за руку. — Пойдём вместе. Они побежали. Сквозь лес, сквозь ветки, хлеставшие по лицу. На звук. На крик. Навстречу тому, что изменит всё. Двор перед домом был залит кровью. Йоана выбежала из леса и замерла, не в силах поверить своим глазам. Элайджа стоял у входа, прижимая к себе рыдающую Ребекку. Её лицо было залито слезами, платье в крови, но она была жива. Фин сидел чуть поодаль, опустив голову, сжавшись в комок. Клауса нигде не было. Йоана рванула в дом. И застыла на пороге. Майкл лежал у окна. Шея была свёрнута под неестественным углом, глаза открыты, но невидящие. Он был мёртв. Рядом с ним — Эстер. Она ещё дышала, но кровь — её кровь — заливала пол, растекалась тёмной лужей. Из последних сил она тянула руку к... Клаусу. Клаус сидел рядом с ней на коленях. По его щекам текли слёзы, лицо было белым, как мел, руки дрожали. — Что случилось? — Йоана опустилась рядом, положила руку ему на плечо. Клаус вздрогнул. Повернулся к ней — и в его глазах была такая бездна отчаяния, что у Йоаны сердце оборвалось. — Я убил её, — прошептал он. — Я убил её, Йоана. Он рассказал всё. Сбивчиво, захлёбываясь словами и слезами. Как они с матерью говорили наедине. Как она призналась, что хочет уничтожить его сущность оборотня. Как он умолял, просил, требовал. Как она не слушала. И как он... сорвался. — Я не хотел, — рыдал Клаус, вцепившись в руку Йоаны. — Я не хотел убивать её. Она же моя мать. Я люблю её. Я не хотел... Йоана обняла его. Крепко, как в детстве, когда он прибегал к ней с разбитой коленкой. Прижала его голову к своей груди, гладила по волосам, шептала что-то успокаивающее. Клаус плакал. Навзрыд, по-детски, не стесняясь слёз. А Йоана держала его и чувствовала, как её собственное сердце разрывается от боли. Когда он затих, отстранилась. Взяла его лицо в ладони, заставила посмотреть себе в глаза. — Слушай меня, — сказала она твёрдо. — Никто не узнает, что это сделал ты. Никто. Мы скажем, что Майкл узнал об измене Эстер и убил её. А ты узнав об этом бросился отомстить за мать и свернул ему шею. Ты понял? Клаус кивнул, всё ещё всхлипывая. — Иди. — Йоана поцеловала его в лоб. — Расскажи им эту историю. А я позабочусь об остальном. Клаус вышел. Йоана осталась одна с двумя телами. Медленно подошла к Эстер. Та ещё дышала — едва-едва, но зрачки бегали, искали кого-то. Увидели Йоану. В них вспыхнула мольба. Йоана замерла. Тридцать лет. Тридцать лет они были семьёй. Эстер называла её сестрой, доверяла секреты, делила радости и горести. Она была матерью вампиров — тех, кого Йоана считала своими детьми. И матерью Кола. Её Кола. Йоана опустилась на колени. Сняла с шеи кулон — тот самый, с полумесяцем. Прошептала заклинание — древнее, тёмное, то, что когда-то выучила и поклялась никогда не использовать. Надела кулон на шею Эстер. Через несколько минут веки ведьмы дрогнули. Она открыла глаза — живые, осмысленные. Попыталась приподняться, но Йоана мягко, но твёрдо удержала её. — Ты должна поспать, — сказала она тихо. — Долго. Очень долго. Взмахнула рукой — и Эстер провалилась в сон. Глубокий, без сновидений, на многие столетия. Йоана сотворила гроб — простой, деревянный, без украшений. Переложила тело внутрь. Закрыла крышку. Произнесла ещё одно заклинание — запечатывающее, скрывающее. Теперь этот гроб могли видеть только двое. Она и Клаус. Она вышла из дома. Во дворе её ждали. Элайджа с Ребеккой, Фин, и чуть поодаль — Кол. Кол смотрел на неё. В его глазах было что-то странное — вина? страх? понимание? Йоана встретила его взгляд. И вдруг поняла. Он знал. Знал о плане Эстер. Знал, что она хочет сделать с Клаусом. И не сказал ей. Она покачала головой. Отошла, встала рядом с Клаусом, положила руку ему на плечо. Поддерживая. Защищая. Кол остался стоять один. И в его глазах Йоана увидела то, что было больнее любого упрёка. Разочарование. Она разочаровалась в нём. И это было хуже, чем если бы она ударила. Он хотел подойти, объяснить, оправдаться. Но Йоана уже отвернулась, слушая, как Клаус тихо говорит братьям и сестре ту ложь, которую они придумали. Элайджа слушал молча. На его лице не дрогнул ни один мускул. Ребекка плакала, прижимаясь к нему. Фин сидел, опустив голову, и молчал. Когда Клаус закончил, Элайджа подошёл к нему. Положил руки ему на плечи. Посмотрел в глаза. — Всегда и навечно, брат, — сказал он тихо, но твёрдо. — Всегда и навечно, — отозвался Клаус. Ребекка подбежала, обняла их обоих, и они стояли так — трое, скреплённые клятвой, которая переживёт века. Фин поднялся. Молча прошёл мимо них. Остановился на мгновение, глядя на дом, где лежали тела. И ушёл в лес, не сказав ни слова. Кол остался стоять на месте. Смотрел на Йоану. Ждал. Она чувствовала его взгляд. Но не оборачивалась. — Что теперь? — спросил Клаус, отпуская брата и сестру. Йоана наконец повернулась. Обвела взглядом тех, кто остался. Тех, кто был ей дорог. Тех, ради кого она готова на всё. — Теперь мы уходим, — сказала она. — Майкл очнётся. И он будет мстить. — Ты могла бы убить его, — тихо сказал Элайджа. — Могла бы. — Йоана кивнула. — Но я знаю его с рождения. Он моё дитя, как и вы. Я не могу убить своё дитя. — Тогда куда мы пойдём? — спросила Ребекка, вытирая слёзы. — Не знаю, малышка. — Йоана погладила её по голове. — Но мы пойдём вместе. Всегда вместе. — А он? — Клаус кивнул в сторону Кола. Йоана посмотрела на него. Долго. Пристально. Впервые за этот вечер позволила себе задержать на нём взгляд. — Он сам решит, — сказала она наконец. — С кем он. И где. Кол шагнул вперёд, но Йоана уже отвернулась. — Собирайтесь, — бросила она остальным. — У нас мало времени. Она пошла к лесу, не оглядываясь. Знала — если оглянется, не уйдёт. Останется. Простит. Всё начнётся сначала. Но сегодня она не могла. Слишком много боли. Слишком много предательства. Слишком много всего. Кол смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась среди деревьев. Потом медленно опустился на землю, закрыл лицо руками. Элайджа подошёл, положил руку ему на плечо. — Ты знал, — сказал он тихо. Это не было вопросом. — Знал. — Почему не сказал ей? Кол поднял голову. В его глазах стояли слёзы — впервые за много лет. — Думал, что справлюсь сам. Думал, что смогу защитить всех. — Он усмехнулся горько. — Думал... — Ты ошибся. — Я знаю. Они помолчали. Луна поднялась высоко, заливая поляну холодным светом. — Она простит, — сказал Элайджа. — Если ты докажешь, что достоин. — А если нет? Элайджа ничего не ответил. Просто ушёл, оставив Кола одного. Кол остался сидеть на траве, глядя на звёзды, и думал о том, как легко потерять то, что дороже всего. И как трудно это вернуть. Где-то в лесу Йоана остановилась, прислонилась к дереву и закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял Кол. Его взгляд, полный боли и надежды. Его руки, которые так крепко обнимали её всего несколько часов назад. — Прости, — прошептала она в темноту. — Я не могу иначе. Не сейчас. Ветер подхватил её слова, унёс в ночь, смешал с шелестом листвы и далёким воем волков. Этот день изменил всё. Их судьбы, их связи, их семью. Кого-то объединил — Клауса, Элайджу, Ребекку, скрепив их клятвой навечно. Кого-то разлучил — Финна, Кола, её саму. Впереди был долгий путь. Новая земля. Новая жизнь. Новые испытания. Но одно Йоана знала точно: что бы ни случилось, она будет рядом с теми, кого считает своими детьми. Будет защищать их любой ценой. А Кол... Кол должен сам найти дорогу назад. Если захочет. Если сможет. Если простит себя. Йоана шагнула в темноту леса, и ночь сомкнулась за её спиной.