Верховная

"Одиночество - это когда ты окружён замечательными людьми. Которые любят тебя и понимают, но у каждого из них есть кто-то ближе, чем ты. "

Франция, замок де Мартель, лето 1001 года

Белые стены возвышались до самого потолка, гладкие, словно покрытые слоем свежего снега. Они отражали свет, льющийся из огромных окон с резными рамами, занавешенных розовым шёлком. Шторы мягко колыхались от лёгкого дуновения ветра, создавая иллюзию, что сама комната дышит. На стенах — фрески с древнегреческими мифами. Аполлон, преследующий Дафну. Орфей, спускающийся в Тартар. Персей с головой Медузы. Шёлковые ковры с яркими узорами дополняли картину, делая комнату похожей на музей или храм. В центре — кровать с балдахином, расшитым золотыми нитями. Рядом столик для приёма пищи, инкрустированный перламутром. Кресла с высокой спинкой, обитые бархатом. Туалетный столик с огромным зеркалом в тяжёлой позолоченной раме. Комната кричала о роскоши. О власти. О статусе. Йоана стояла у окна, впуская в себя эту красоту, и чувствовала... покой. Она не была в замках почти сто лет. С тех пор, как покинула Рим, а потом и Византию. Мир изменился. Великая империя, которую она помнила с детства, рассыпалась в прах. На её месте возникла новая — Византийская, процветавшая уже семь столетий. Семьсот лет. Срок, который для обычного человека — вечность. Для неё — всего лишь часть жизни. Йоана опустилась на край кровати, провела рукой по шёлковому покрывалу. Мягкое, прохладное, дорогое. Таким же было её детство. Золото, пурпур, слоновая кость. И клетка. — Возможно, когда всё наладится, мне удастся побывать там, — прошептала она, глядя на лес за окном. Константинополь. Город, где правит её родственник. Константин VIII. Они никогда не встречались, но она знала о нём многое. Умный, хитрый, амбициозный. Готовый на всё ради власти. Йоана улыбнулась. Она не боялась его. Она была сильнее. Старше. Мудрее. Но это потом. Сначала — замок. Франция. Миссия. Она подошла к туалетному столику, села перед зеркалом. Взяла в руки тяжёлую серебряную расчёску и медленно провела по волосам. Длинным, платиновым, струящимся до пояса. Мысли текли так же медленно, как расчёска скользила по волосам. Кол. Он заполнял её мысли всё чаще. Всё навязчивее. Она пыталась бороться с этим, убеждала себя, что это неправильно, что он — всего лишь ребёнок, которого она растила. Но правда была в том, что он давно не ребёнок. И её чувства к нему... они были другими. Не такими, как к Элайдже или Клаусу. Не материнскими. Горячими. Глубокими. Опасными. Йоана смотрела на своё отражение и не узнавала себя. В глазах, обычно холодных и спокойных, горел огонь. Тот самый, который она так долго прятала. — Что ты со мной делаешь? — прошептала она своему отражению. Руки, холодные и влажные, легли ей на плечи. Йоана вздрогнула. В зеркале, позади неё, стоял Кол. Полотенце на бёдрах, влажные волосы, лёгкая улыбка на губах. Только что из купальни. Безмятежное море встретилось с пылающим вулканом. — Может, поговорим? — его губы коснулись её шеи. В зеркале она видела, как он наблюдает за её реакцией. — О чём? — голос прозвучал равнодушно. Слишком равнодушно для того, что творилось внутри. — О том, как ты смотришь на меня, — его руки скользнули с плеч на талию, потом выше, к груди. — Пожираешь взглядом, но даже не притрагиваешься. Более того, ты даже не смотришь в мою сторону. — Может, потому что я не хочу. — Она встала, резко развернулась, оттолкнула его. — Может, потому что ты мне противен! Кол ухмыльнулся. В глазах заплясали знакомые бесенята. В следующую секунду Йоана уже была зажата между стеной и его телом. — Да ну? — его голос стал ниже, хриплее, возбуждающе. — Почему же, когда я тебя целую, твоя кожа покрывается мурашками? Неужели из-за неприязни? Она чувствовала себя уязвимой. Голой. Открытой всем ветрам. Мир вокруг казался враждебным, полным опасностей. Только рядом с ним она находила покой. Пусть всё горит, пронеслось в голове. Пусть рушится мир. Сейчас мне нужен только он. Её руки обвились вокруг его торса. Голова легла на сильное плечо. Кол укрыл её спину своими руками, прижимая к себе, как самое дорогое сокровище. В этот момент он был её миром. Её вселенной. Мысль о том, что она могла бы потерять его, вызывала панику, заглушающую всё остальное. Куда бы ты ни отправился, я буду с тобой. И тут её осенило. Это было не просто влечение. Не просто желание тепла. Это была любовь. Настоящая, глубокая, пугающая. Руки Кола блуждали по её спине, сминая тонкую ткань сорочки. Йоана чувствовала каждое прикосновение как электрический разряд. Вдруг он резко развернул её, прижимая к холодной стене. Его губы скользнули по шее, оставляя горячий след. Он вдыхал её запах, как наркотик, одурманивающий разум. Внутри него бушевала буря — голод, похоть, желание обладать, желание уничтожить. В этот момент она была для него добычей. Но в её глазах, утопающих в желании, он видел не просто объект — женщину, которую любил. Их страсть была огнём, способным спалить всё на пути. Кол смотрел на неё и видел не просто женщину. Он видел сияющий маяк в своей жизни, загадку, которую жаждал разгадать. Её красота была не просто физической — это была аура, окутывающая её, делающая непостижимой, недосягаемой. Он помнил тот день, когда в четырнадцать лет впервые осознал, что испытывает нечто большее, чем восхищение. Это была не детская влюблённость — что-то глубокое, необъяснимое. Йоана была для него воплощением совершенства. Одежда всегда безупречна. Волосы аккуратно уложены. Никогда небрежна, но никогда не надменна. В её глазах — спокойствие, которого ему так не хватало. Он пытался её разозлить, спровоцировать. Хотел разрушить это непоколебимое спокойствие, вывести из себя. Но она оставалась невозмутимой. «Эти манеры привиты ей с рождения», — говорила Эстер. Но Кол знал: дело не в манерах. В ней было что-то большее. Таинственное. Непостижимое. Он завидовал её спокойствию. Её справедливости. Тому, как она помогала беднякам, заступалась за слабых, не делая разницы между людьми. Откуда в хрупкой девушке столько силы? Столько мудрости? Столько доброты? Многие назвали бы это любовью. Но Кол не любил её — он боготворил. Смотрел на неё, как на божество, снизошедшее с небес, чтобы дать ему немного тепла и света. Её тело горело от его прикосновений. Каждый жест вызывал трепет и желание. Йоана растворялась в нём, забывая обо всём. Треск порванной ткани вывел её из блаженного забытья. Она была беззащитна. Без одежды. Но Кол, казалось, не замечал. — Чёрт... — прошептала она, голос хриплый от желания. Звук торопливых шагов за дверью заставил её вздрогнуть. Последнее, что она увидела — как Кол исчезает из комнаты на вампирской скорости. — Чёрт... — повторила она, чувствуя, как по телу пробегает холодок. Один из Майклсонов за дверью. Кол не хотел, чтобы их тайну раскрыли. Йоана бросила порванную сорочку на пол, метнулась к шкафу. Накинула первое, что попалось под руку — простое белое платье. Сердце колотилось где-то в горле. Кто там? Элайджа? Клаус? Ребекка? Только не... Она открыла дверь. Фин. — Фин? — голос дрожал. Он стоял в дверях, плечи опущены, глаза — обычно сверкающие беззаботностью — тусклые, полные отчаяния. — Можно войти? — голос его дрожал. Йоана не могла отказать. В его глазах она видела боль и одиночество. Чувства, знакомые ей до боли. — Да, конечно. — Она отступила, впуская его. — Что-то случилось? Фин прошёл в комнату, опустился на стул. Потерянный, раздавленный. — Я... хотел поговорить. Йоана кивнула, садясь напротив. Она знала, что для него значит. Она была его единственной связью с прошлым, с любовью, которую он терял снова и снова. — Что произошло? — она накрыла его руку своей. — Ты же знаешь, можешь мне всё доверить. Я унесу твою тайну в могилу. Фин поднял на неё глаза. В них стояли слёзы. — Я чувствую себя чужим, — прошептал он. — Я вроде бы в кругу людей, но я один. Йоана понимающе кивнула. Она прожила с этим чувством не одно столетие. Всегда немного отдельная от остальных. Да, у неё была семья, друзья, Августина и Октавия. Но она была одна. — Они не считают меня братом, — продолжал Фин. — Для них я никто. Я скучаю по маме. Хочу снова её увидеть, но понимаю, что это невозможно. Слеза скатилась по его щеке. — Всего три человека меня понимали. Сначала умерла Фрея. Потом мама. — Он сжал её руку. — Теперь у меня осталась только ты. Я не знаю, что буду делать, если ты умрёшь. Йоана крепко обняла его, прижала к себе. Её тепло и забота были для него бальзамом на рану. — Эй, — прошептала она, гладя его по волосам. — Ну ты чего? Я не собираюсь умирать. Я вообще планирую прожить ещё тысячу лет, как минимум. Она поцеловала его в лоб. — А с остальными я поговорю. Всё наладится. Я обещаю. Фин молчал. Просто сидел, прижавшись к ней, вдыхая её аромат. Ему было хорошо. Спокойно. Безопасно. Они просидели так около часа. Потом Фин ушёл, поцеловав её на прощание в щёку. Йоана осталась одна. Она подошла к балкону, распахнула дверь. Ночной воздух ворвался в комнату, принося запахи сада и леса. Она оставила балкон открытым — мало ли Колу захочется полетать. Легла в постель. Сердце билось быстрее обычного. Мысли путались. Фин. Кол. Семья. Жизнь, полная тайн и опасностей. Она знала, что её жизнь никогда не будет простой. Но она была готова к любым испытаниям. У неё была любовь Кола. И она была готова защищать Фина от всего мира. Йоана закрыла глаза и провалилась в сон. Кол сидел в кресле в малой гостиной, откинувшись на спинку, и с усмешкой наблюдал за Сейрин. Она была не просто красива — она была ослепительна. Чёрные волосы, бледная кожа, карие глаза. Её смех — звонкий, чистый, как хрустальный колокольчик — заражал его самого. Они болтали уже не первый час, наслаждаясь компанией друг друга. Но мысли Кола неизменно возвращались к ней. К Йоане. К девушке с каменным сердцем. Почему каменным? Всё просто. Она была словно высечена из камня — лицо, взгляд, даже сердце. За всё время, проведённое рядом с ней, он не слышал ни одного удара её сердца. Ни разу. Внезапно Сейрин коснулась его руки. Её взгляд — смущённый, неуверенный — скользнул по его губам. И мир перевернулся. Голова взорвалась болью. В ушах зазвенело, словно били в колокола. Кол согнулся пополам, схватившись за голову, пытаясь унять невыносимую агонию. Как только женские руки исчезли с его кожи — боль утихла. Звон стих. Мир вернулся в нормальное русло. Кол выпрямился, глядя на Сейрин расширенными от ужаса глазами. Постепенно до него дошло. Ловушка. Его ведьма. Обиженная, мстительная, гениальная. Она наложила на него заклятие. Если его коснётся девушка — он будет мучиться невыносимой болью. Кол хмыкнул. Усмешка вышла горькой. — Каменный поцелуй, — прошептал он, глядя на Сейрин. — Так она назвала своё творение. Сейрин смотрела на него с полным непониманием. Но слова были адресованы не ей. Той, другой. Той, что смотрела на него сейчас через глаза брюнетки. Кол понял это в тот момент, когда глаза Сейрин изменили цвет. С тёмно-карих на ярко-голубые. Всего на мгновение. Но ему хватило. Он увидел её. Свою ведьму. Боль снова начала подниматься, и Кол отступил от служанки. Развернулся и вышел, не прощаясь. Он шёл по коридору, сжимая кулаки, и думал. Думал о том, что она сделала. О том, зачем. О том, что это значит. Каменный поцелуй. Если другая девушка коснётся его — боль. Значит, она ревнует. Значит, она боится, что он уйдёт к другой. Значит... Кол остановился у двери в их с Йоаной покои. Прислонился лбом к прохладному дереву. — Ты моя, — прошептал он в темноту. — И я твой. Зачем ты это сделала? Ответа не было. Только тишина и слабый запах её духов, доносящийся из-за двери. Он толкнул дверь. Вошёл. Йоана спала. Балкон был открыт, лунный свет заливал комнату. Она лежала на боку, подложив ладонь под щёку, и дыхание её было ровным, спокойным. Кол сел на край кровати. Смотрел на неё. На эти платиновые волосы, разметавшиеся по подушке. На пухлые губы, чуть приоткрытые. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щёки. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он. Протянул руку, чтобы коснуться её лица, но в последний момент отдёрнул. Вспомнил боль. Вспомнил заклятие. Вздохнул, поднялся, подошёл к креслу у окна. Сел, откинул голову, закрыл глаза. Он будет бороться. Найдёт способ разорвать это заклятие. Но он знал: битва будет долгой и тяжёлой. Потому что его противник — не просто ведьма. Это его ведьма. Та, что знает его лучше, чем он сам. Лунный свет скользил по его лицу, и в тишине ночи Кол Майклсон дал себе клятву: Он добьётся её. Чего бы это ни стоило.